Мальчик, спрятавший весну в тетради

Он не сразу открыл её. Несколько долгих секунд Чимин просто смотрел на обложку, будто пытаясь понять, почему эта самая обычная вещь вызывает в нём такое странное, необъяснимое ощущение. Его взгляд скользил по мягкой поверхности тетради, задерживаясь на каждом изгибе, на чуть потёртых уголках, словно в них мог скрываться какой-то ответ. Обычная школьная тетрадь. Ничего особенного. Такие можно купить в любом магазине – десятки одинаковых, сразу упаковкой, ничем не примечательных. И всё же Чимин почему-то не спешил положить её обратно на скамейку. Он оглянулся. Двор почти опустел. День уже медленно склонялся к вечеру, и воздух стал прохладнее после жаркой тренировки. Вдалеке, у школьных ворот, ещё стояли несколько учеников. Они разговаривали, смеясь и перебивая друг друга, словно не спеша расходиться по домам. Их голоса доносились сюда лишь приглушённым эхом – тихим, расплывающимся в вечереющем воздухе. Но здесь, под сакурой, было по-другому. Тихо. Это место существовало немного отдельно от остального двора. Маленький островок спокойствия, скрытый среди школьной суеты. Чимин сел на скамейку и дерево тихо зашуршало над его головой. Тетрадь лежала в руках. Он почувствовал, как дыхание постепенно выравнивается после тренировки. Сердце уже почти вернулось к спокойному ритму, и мышцы постепенно расслаблялись. Однако сейчас, когда его пальцы коснулись уголка первой страницы, нервно теребя его, сердце почему-то снова сбилось. Явно собиралось вернуться к тому беспокойному ритму, который бывает перед чем-то важным, негодное, глупое сердце. Он осторожно открыл тетрадь. Страницы мягко зашуршали, перелистываясь под его пальцами. Почерк оказался аккуратным и ровным – таким, какой бывает у людей, которые пишут медленно и внимательно. Буквы были чёткие, аккуратно выстроенные в строки, без спешки и суеты. Кто бы это ни писал, он явно старался. – Чья это?.. – тихо пробормотал Чимин. Слова растворились в воздухе, и никто не ответил. Это были строки. Рифмы. Похоже на текст песни или просто стих. Но уши, привыкшие к музыке из аппаратуры быстро самостоятельно наложили на строчки мелодию, отчего это стало казаться именно наброском песни. Чимин немного наклонился вперёд, ближе к странице, боясь упустить хотя бы одно слово, и начал читать. «Я слышу стук – он в сердце бьётся, И трепет скрыть уже нельзя. То ль дух весны в окно ворвётся, То ль это вижу я тебя. Мой милый, слышишь или видишь, Как я люблю, как я горю? Ты – словно сакура, ты дышишь Весной, к тебе прильнуть хочу.» Чимин нахмурился. Странно. В этих строках ещё не было ничего конкретного. Никаких имён, никаких деталей. Просто чувства – мягкие, почти невесомые, как лепестки над его головой. О ком эта песня? Он перевернул страницу. «Я думал раньше: всё – лишь бред, И чувств таких не может быть. Но ты ворвался в мои дни, И след в душе сумел открыть.» Чимин замер. Пальцы, державшие страницу, остановились. Он перечитал строчки ещё раз, медленнее. Это было… красиво. Нет, восхитительно. В этих словах чувствовалась тихая искренность. Человек, написавший их, долго носил эти мысли внутри, прежде чем позволил им появиться на бумаге. Наверное, у автора были такие же нежные и весенние чувства к своей музе. Чимин продолжил читать. «В душе моей остался след, Как лепестки в власах твоих. Ты стал мне светом среди лет, Как тихий сон моей мечты. Ты в самом сердце, мой родной, Тебя не в силах отпустить. Мне не простить – а быть с тобой, И этим чувством вечно жить.» Чимин медленно выдохнул. Он не заметил, как задержал дыхание. Сердце почему-то забилось чуть быстрее. В голове всплыло странное воспоминание. Кто-то наблюдает. Это чувство появлялось раньше – не один раз. Сначала он списывал его на случайность, на усталость, на обычные школьные взгляды. Но иногда это ощущение возвращалось снова – тихое, почти незаметное, будто чей-то взгляд касался его издалека. Сейчас это чувство всплыло особенно ясно. В тексте не было ни одного слова, которое прямо указывало бы на него, или что-то а этом роде. И всё же… Сердце билось странно. Как будто пыталось понять то, что разум пока отказывался признавать. Он перелистнул ещё страницу. Почерк оставался таким же аккуратным и спокойным. Будто человек, который писал это, долго думал над каждым словом. Возможно, даже несколько раз переписывал строки, прежде чем оставить их такими, о чем говорили постоянные повторения перечеркнутых строк, жирно выведенных гелевый ручкой кружков вокруг нужных решений. На последней странице был всего один абзац. Всего несколько строк. Но они выглядели особенно аккуратно. В этих словах читалось самое чистое чувство, которое могло зародиться в сердце лишь однажды. Первая любовь. «Смотрю, дыханье затая, Как кружишься ты предо мной. И правды больше не тая – Цветок живет, когда танцуешь ты со мной.» Чимин медленно закрыл тетрадь. На мгновение он просто сидел неподвижно, чувствуя, как мысли постепенно складываются в голове. Теперь это странное чувство совпадения не отпускало его. Он поднял голову. Сакура тихо шелестела над ним. О чем шептало это дерево? Кого оно видело за этой тетрадью? Возможно в шелестении таилось имя, но Чимин явно не владел этим языком. Розовые цветы мягко покачивались в вечернем воздухе, и несколько лепестков снова сорвались вниз, медленно кружась перед его глазами. – Кто же ты…? – тихо сказал он. Слова прозвучали почти шёпотом. Но во дворе уже никого не было. И впервые за долгое время Чимин понял одну вещь. То странное ощущение, что за ним наблюдают… Как-то связано с этой тетрадью.

***

На следующий день тетрадь всё ещё была у Чимина. Он положил её в рюкзак перед выходом в школу, но мысль о вчерашнем вечере не давала ему покоя. Мысль возвращалась снова и снова – мягким эхом, словно строчки песни всё ещё звучали где-то на границе памяти. Кто-то написал эту песню. И этот человек видел его много раз, не просто мельком и не случайно. Слишком внимательно. Слишком точно. Другие песни на бумаге тетради были тому лишь подтверждением. Этот человек замечал вещи, которые обычно ускользали даже от людей, стоящих рядом с ним каждый день. Застрявшие в его волосах лепестки сакуры. Движение пальцев. То, как он иногда закрывает глаза, когда музыка становится особенно тихой, отчего Пак был почти уверен – песни о нем. И всё же внутри оставалась осторожная мысль: возможно, он просто придумывает. Возможно, этот человек писал о ком-то другом. А может, вообще ни о ком. В конце концов, если это просто совпадение – он всё равно вернёт тетрадь владельцу. Хотя сама мысль об этом почему-то вызывала странное, тихое разочарование, которое он чувствовал где-то глубоко на уровне подсознания. После окончания занятий Чимин не поспешил ни домой, ни на тренировку. Обычно его дни были расписаны почти по минутам: уроки, репетиции, возвращение домой, снова музыка, снова движения. Но сегодня внутри сидело слишком сильное чувство незавершённости. Поэтому он остался в школе, решив начать искать владельца тетради. Первой мыслью был музыкальный клуб. Идея о том, что перед ним всё же песни, а не просто стихотворения, направила его именно туда, а не к дверям литературного кружка. Дверь в кабинет была приоткрыта. Изнутри доносились тихие разговоры и редкие звуки инструментов. Когда Чимин толкнул дверь, в комнату мягко вылился знакомый запах лака для дерева, бумаги и старых нот. Несколько учеников сидели у пианино. Кто-то перебирал струны гитары, пробуя аккорды, другие же лениво листали тетради с нотами, периодически что-то напевая себе под нос. – Ребята, – сказал Чимин, заходя внутрь. Разговоры на секунду стихли. Несколько человек подняли головы. Он достал тетрадь из рюкзака и слегка потряс ею, привлекая внимание к предмету. – Кто-нибудь знает, чья это? Ученики переглянулись. Один из них поднялся со стула и подошёл ближе. Мин Юнги – староста клуба. Он взял тетрадь из рук Чимина и неторопливо пролистал несколько страниц. Его взгляд задержался на строчках чуть дольше, чем ожидал Чимин. – Нет… – сказал он через пару секунд, закрывая тетрадь и передавая её другим. – Не наша. – Почерк незнакомый, – добавил кто-то из участников клуба. Тетрадь прошла по нескольким рукам, пока снова не оказалась у Юнги. Он ещё раз посмотрел на открытые строки и слегка улыбнулся. – Песня красивая… – тихо добавил он. – Но правда не знаю, кто её написал. Если вдруг узнаешь, приглашай его к нам. Чимин кивнул. Он действительно надеялся, что музыкальный клуб окажется ответом. Всё казалось слишком логичным, как выстрел с первого раза. Но теперь оказалось, что он промахнулся. И снова пришлось думать. Может быть… танцевальный клуб? Кто-то, кто часто бывает рядом с ним. Кто наблюдает за репетициями. Кто видит его каждый день. Тогда строки песни становились куда более понятными. Чимин нашёл Хосока и Чонгука в зале. – Это точно не наш кто-то? – спросил он, показывая им тетрадь. Чонгук нахмурился, будто пытаясь вспомнить видел ли он кого-либо из клуба за написанием стихов в тетради. Но через пару секунд покачал головой. – Нет. Хосок тоже пробежал глазами по строчкам и вернул тетрадь. – Мы бы знали, – пробормотал он, отходя к зеркалу, чтобы размяться. – Может, кто-то из первокурсников? – все же настаивал Чимин, надеясь выйти хоть на какой-то след владельца. Но никто не признался. Даже учитель музыки, которому Чимин позже показал тетрадь, только внимательно посмотрел на страницы и покачал головой. – Нет, Чимин. Я не узнаю этот почерк.

***

Тем временем, на другом конце школы Тэхён стоял возле своего шкафчика. Он уже несколько минут перебирал вещи в сумке. Сначала спокойно. Потом быстрее. А потом просто вывалил всё содержимое рюкзака прямо на пол. Тетради. Папки. Несколько смятых листов. Ручка, которая выкатилась под соседний шкафчик. Но не то, что он искал. Он проверил основной карман. Даже боковой карман, куда тетрадь, казалось бы, не могла поместиться чисто физически. Ничего. Пальцы слегка дрожали. Сердце начало биться быстрее. – Нет… нет, Тэхён… мать твою. – тихо прошептал он. В памяти мгновенно всплыл вчерашний вечер. Сакура. Скамейка. Открытая тетрадь. Строки, которые он писал, охваченный мягкими движениями Пака, не замечая ничего вокруг. И теперь… Тэхён резко выпрямился. Он понял. Ким оставил её там. На скамейке. Тэхён почувствовал, как внутри всё сжалось.

***

После уроков Чимин снова сел на ту же лавочку. Двор выглядел почти так же, как вчера. Лёгкий ветер. Мягкий вечерний свет. Он достал тетрадь из рюкзака и провёл пальцами по обложке. Кто-то написал эту песню. Кто-то смотрел на него. Или, возможно, ему просто очень хотелось верить, что это так. Он поднял взгляд на школьный двор. Мысль о том, что он может и не быть музой этих строк, всё-таки слегка разочаровывала на подкорках мозга. Пока нет никаких гарантий. А значит, нет смысла полностью погружаться в эту историю и примерять на себя образ из песни. – Хорошо. Он сделал небольшую паузу, наблюдая за проходящими мимо учениками, хотя говорил он явно сам себе. – Тогда… я просто верну её? Теперь он смотрел внимательнее. На лица. На людей. На тех, кто проходил мимо. И впервые за всё время начал действительно искать.