Паучок под присмотром

Башня Мстителей, вечер того же дня. Лаборатория Тони Тони сидел за столом, подперев голову рукой, и смотрел на Питера, который мирно жевал пиццу, сидя на диване с Бенджамином на коленях. В лаборатории было тихо, только жужжали дроны-уборщики. — Так, — сказал Тони, нарушая молчание. — Я тут подумал... — Опасно, — перебил его Питер, не поднимая головы. — Ты мелкий засранец! Я думал о том, что вчерашнее падение здания было не единственным случаем в твоей карьере. Питер замер с куском пиццы у рта. Бенджамин чихнул. — Почему ты так решил? — спросил Питер, жуя медленнее. — Потому что ты отряхнулся. Сразу. Как будто тренировался. Люди, на которых первый раз падает здание, так не делают. Они паникуют, плачут, зовут маму. А ты встал и полетел дальше. — Может, я просто хладнокровный. — Ты — истеричка, Паркер. Ты плачешь над рекламой корма для собак. — Это была трогательная реклама! — Пёс там просто вилял хвостом! — У него была грустная история! — Какая история? Он нашёл дом! — Именно! Поэтому я и плакал! Тони встал и подошёл к Питеру. — Паучок. Я серьёзно. Когда на тебя падало здание в первый раз? Питер отложил пиццу. Посмотрел на Тони. Потом на Бенджамина, который навострил уши. — А ты обещаешь не кричать? — спросил Питер. — Нет. — Тогда не скажу. — Я буду кричать, но это не значит, что я не хочу знать. Говори! Питер вздохнул. Почесал Бенджамина за ухом. Посмотрел в потолок. — Помнишь Стервятника? — спросил он. — Того чувака с крыльями, который воровал инопланетный хлам? Конечно, помню. Я тогда отобрал у тебя костюм за то, что ты чуть не утопил паром. — Ну... — Питер помялся. — Когда мы с ним дрались в последний раз... на его складе... он уронил на меня потолок. — Что значит «уронил потолок»? — В прямом смысле. Огромная бетонная конструкция. Тонн, наверное, десять. — Десять тонн? — Тони побледнел. — Или больше. Я не взвешивал. В общем, я оказался под завалами. Один. Без костюма. Ты забрал его, помнишь? Я был в своей самодельной пижаме, как ты это называешь. Тони сел. Медленно. Как будто у него подкосились ноги. — Ты был под завалами. Без костюма. Один. — Тони повторял слова, как мантру. — И ты мне не рассказал. — Ты был занят. И я справился. — КАК?! — заорал Тони так, что Бенджамин подпрыгнул. — Я... ну... я собрался с силами и поднял завалы. Нашёл свою маску в луже, вспомнил, что ты говорил про костюм... и вылез. — ТЫ ВСПОМНИЛ МОИ СЛОВА И ВЫЛЕЗ?! — Это помогло. — ЭТО НЕ МОЖЕТ ПОМОЧЬ, ЭТО ПРОСТО СЛОВА! — Слова иногда помогают больше, чем костюм, — тихо сказал Питер. — Ты был прав. Если я ничего не стою без костюма, то и не заслуживаю его. Я должен был доказать, что Человек-паук — это не железки. И я доказал. Тони смотрел на Питера. Глаза у него были мокрые. — Ты идиот, — сказал он. — Ты самый невыносимый, самый бестолковый, самый... — Самый любимый? — подсказал Питер. — САМЫЙ БЕЗБАШЕННЫЙ ИДИОТ, КОТОРЫЙ ЗАСТАВЛЯЕТ МЕНЯ ПЛАКАТЬ В ДУШЕ! — Ты плачешь? — НЕТ! — Плачешь! — Я Тони Старк, я не плачу! — Ты сейчас покраснел. — ЭТО АЛЛЕРГИЯ НА ИДИОТОВ! — Тогда у тебя должна быть хроническая аллергия на меня. Тони закрыл лицо руками. Бенджамин спрыгнул с колен Питера, подбежал к Тони и лизнул его в локоть. — Даже собака меня жалеет, — сказал Тони сквозь пальцы. — Он не жалеет, он констатирует факт, — улыбнулся Питер. Тони убрал руки. Посмотрел на Питера. Потом встал и сказал: — Пятница, созови всех в гостиную. Срочно. И пусть принесут выпить. Мне нужно! — Сэр, вам нельзя алкоголь, у вас сердечный ритм... — ПЯТНИЦА! — Слушаюсь, сэр. Но мисс Поттс будет недовольна. — Мисс Поттс будет недовольна Питером. А я просто передаточное звено.

***

Гостиная. Десять минут спустя Мстители снова собрались. На этот раз все были одеты — никто не хотел пропустить второй акт драмы. — Что на этот раз? — спросил Клинт, жуя чипсы. — На Питера упала луна? — Хуже, — сказал Тони. — Питер, расскажи. — Привет, ребята, — начал Питер, стоя перед всеми как на допросе. — Помните Стервятника? — Того, который воровал хлам? — переспросил Роуди. — Ты его засадил. — Да. Но перед тем, как засадить, он уронил на меня потолок склада. Десять тонн бетона. Я был под завалами. Один. Без костюма. — Без костюма? — не понял Стив. — Почему без костюма? — Потому что Тони отобрал его после инцидента с паром. — Я был прав! — вмешался Тони. — Он чуть не угробил кучу людей! — Я знаю. И я справился. — ТЫ БЫЛ ПОД ЗАВАЛАМИ! — И ВЫЛЕЗ! — ЭТО НЕ СПРАВИЛСЯ, ЭТО ВЫЖИЛ! — Это одно и то же! — НЕТ! — ДА! — ДЕТИ, ПРЕКРАТИТЕ! — рявкнула Пеппер. — Питер, сядь. Тони, выпей воды. Остальные — заткнитесь! Все заткнулись. Питер сел на диван. Тони взял стакан воды и сделал вид, что пьёт. — Продолжай, — сказала Пеппер. — В общем, — Питер почесал затылок. — Я лежал под бетоном. Звал на помощь. Думал, что умру. Потом увидел свою маску в луже. Вспомнил слова Тони: «Если ты ничего не стоишь без этого костюма, то не заслуживаешь его». И я понял, что должен выбраться сам. Не как Человек-паук с железками, а как Питер Паркер. Просто парень из Квинса. — И ты выбрался? — спросила Наташа тихо. — Да. Я поднял завалы. Бетон, арматуру, всё это. Руки тряслись, спина болела, но я поднял. — Это невозможно, — сказал Брюс. — Человек не может поднять десять тонн. — Я не человек, я паук. — Питер улыбнулся, но улыбка вышла грустной. — И я понял, что быть героем — это не костюм и не гаджеты. Это решение. Встать и идти дальше, даже когда кажется, что ты не справишься. В комнате было тихо. Даже Бенджамин не чихал. — И ты никому не сказал? — спросил Баки. — Тони был занят. Мэй бы испугалась. Неду я сказал, но он думал, что я шучу. — Ты сказал Неду, но не мне? — обиженно сказал Тони. — Ты бы запретил бы мне патрулировать улицы на месяц. — ЗАПРЕТИЛ БЫ! И ЗАПРЕЩУ СЕЙЧАС! — Вот поэтому я и не сказал. — Ты невыносим! — Я знаю. Стив встал и подошёл к Питеру. Положил руку на плечо. — Ты был один. Под завалами. И ты нашёл в себе силы подняться. Это... это поступок настоящего героя. — Я просто не хотел умирать... — Это и есть инстинкт героя. Не просто выжить, а выжить ради других. — Стив, ты сейчас заплачешь? — Нет, — сказал Стив, шмыгая носом. — У меня аллергия на героизм. — Ага, как у Тони на идиотов, — усмехнулся Питер. — Я тебя убью, шкет! — Ты это уже говорил. Тор, который до этого молчал, вдруг заговорил: — В Асгарде таких воинов называют «неубиваемыми». Они проходят через ад и возвращаются, чтобы сражаться дальше. Питер, ты достоин пить со мной в Вальхалле. — Спасибо, Тор. Но мне ещё нет ста. — В Вальхалле не смотрят на возраст. — Тор, не зови его в Вальхаллу, — сказал Локи. — Он ещё слишком молод, чтобы умирать. И слишком глуп, чтобы умирать правильно. — Это комплимент? — спросил Питер. — Это констатация факта. Но я впечатлён. Мало кто выживает под завалами. Ты либо очень сильный, либо очень везучий, либо очень тупой. — Сочетание всего, — сказал Тони. — Сочетание всего этого. Ванда, сидевшая в углу с закрытыми глазами, вдруг открыла их. — Он кричал, — сказала она. — Я вижу его память. Он кричал «помогите», когда думал, что его никто не слышит. Питер покраснел. — Ванда, не надо... — Он плакал. — Ванда посмотрела на Питера. — Но потом он перестал плакать и начал поднимать бетон. — Я сказал: НЕ НАДО! — Это важно. Они должны знать, что ты не просто машина. Ты человек. И ты прошёл через это один. — Я был не один, — тихо сказал Питер. — У меня была маска. И слова Тони. Тони не выдержал. Он подошёл и обнял Питера так, что тот охнул. — Я убью Стервятника, — сказал Тони в его макушку. — Он уже в тюрьме. — Я подкуплю охрану и убью его. — Тони, нет! — Я найму адвоката! — Адвокат не поможет, если ты убьёшь заключённого. — Поможет! У меня хорошие адвокаты! — Тони. — Пеппер встала. — Не убивай никого. Особенно тех, кто уже сидит. — А если я просто сделаю ему больно? — Тоже нет. — А очень больно? — Тони! — Ладно. Но если он выйдет — он мёртв. — Если он выйдет — я первый его пристрелю, — сказал Клинт, доставая лук. — Я второй, — добавила Наташа, точа нож. — Я третий, — сказал Баки. — Металлической рукой. Медленно. — Ребята, — Питер оглядел их. — Он уже наказан. Всё нормально... — НЕ НОРМАЛЬНО! — заорали все Мстители хором. — Почему вы такие громкие? — ПОТОМУ ЧТО МЫ ТЕБЯ ЛЮБИМ, ИДИОТ! — И поэтому вы орёте? — ЭТО ЕДИНСТВЕННЫЙ СПОСОБ, КОТОРЫМ МЫ УМЕЕМ ВЫРАЖАТЬ ЛЮБОВЬ! — Это... это очень мило, — сказал Питер, красный как рак. — Но можно потише? У меня после зданий иногда уши закладывает. — ПОСЛЕ КАКИХ ЗДАНИЙ? — заорал Тони. — После всех. — СКОЛЬКО ИХ БЫЛО?! — Ну... — Питер замялся. — Я не считал. — ТЫ НЕ СЧИТАЛ?! — Паучье чутьё иногда подводит. — ПАУЧЬЕ ЧУТЬЁ НЕ ПОДВОДИТ, ЭТО ТЫ ПОДВОДИШЬ! — Тони, ты обещал не кричать. — Я НЕ ОБЕЩАЛ! — Обещал мысленно. — МЫСЛЕННЫЕ ОБЕЩАНИЯ СНОВА НЕ СЧИТАЮТСЯ! — Считаются, если они утешительные! — НЕТ НИКАКОГО УТЕШЕНИЯ В ТОМ, ЧТО МОЙ РЕБЁНОК ВЫЖИВАЛ ПОД ЗАВАЛАМИ В ОДИНОЧКУ! — Я справился! — ТЫ СПРАВИЛСЯ, НО Я ТЕПЕРЬ НЕ СПРАВЛЮСЬ! У МЕНЯ СЕРДЦЕ БОЛИТ! — У тебя реактор. — РЕАКТОР БОЛИТ! — Реакторы не болят. — ЭТОТ БОЛИТ! Я ЕГО СДЕЛАЛ БОЛЯЩИМ! — Ты не можешь сделать реактор... — МОГУ! Я ТОНИ СТАРК! — Это не аргумент! — ЭТО ЕДИНСТВЕННЫЙ АРГУМЕНТ, КОТОРЫЙ МНЕ НУЖЕН! Пеппер закрыла лицо руками. Стив похлопал её по плечу. — Они всегда такие, — сказал он. — Я знаю. Но от этого не легче. — Привыкай. — Я привыкла. Но каждый раз думаю: «Неужели нельзя просто поговорить?» — Они говорят. Просто громко. Бенджамин, устав от крика, подбежал к Питеру, запрыгнул на колени и чихнул. — Он говорит «хватит», — перевела Ванда. — Собаки не говорят «хватит» чиханием, — возразил Тони. — Этот говорит. — Тогда пусть скажет «я люблю папу». Бенджамин чихнул снова. — Он сказал «я люблю папу», — перевела Ванда. — Ты врёшь! — Я не вру, я чувствую. — Ты не можешь чувствовать чих собаки. — Могу. Я Ванда. — Это не аргумент. — Это единственный аргумент, который мне нужен. — Вы что, сговорились сегодня использовать мою фразу?! — Это хорошая фраза, — сказал Питер. — Я буду её использовать. — Не смей! — Уже использовал. Мысленно. — Ты покойник, шкет. — Ты уже говорил. — И ПОВТОРЮ!

***

Поздний вечер. Балкон Башни Питер сидел на краю балкона, свесив ноги. Рядом — Тони, который боялся высоты, но делал вид, что нет. — Знаешь, — сказал Тони. — Я иногда думаю, что ты специально делаешь мне больно. — Не специально. Просто обстоятельства. — Обстоятельства — это когда дождь идёт. А здание, падающее на тебя — это катастрофа. — Я выжил. — Ты выжил чудом. И не в первый раз. — Мне везёт. — Тебе не везёт. Ты просто упрямый идиот, который отказывается умирать. — Это плохо? — Это бесит. Но это хорошо. — Противоречие. — Моя жизнь — сплошное противоречие. Я — Тони Старк, миллиардер, гений, филантроп. И у меня сын, который лезет под здания. — Пасынок. — Не начинай. — Ты сказал «сын». — Я сказал «идиот». — Ты сказал «сын», я слышал. — Ты ослышался. — У меня паучье чутьё, я не ошибаюсь. — Паучье чутьё не работает на слух. — Работает. Оно чувствует ложь. — Ты врёшь! — А вот и нет. — А вот и да! — Пятница, кто прав? — Мистер Старк, вы сказали «сын». Я записала. Хотите воспроизвести? — НЕ НАДО! — Воспроизведите, — попросил Питер. — Воспроизвожу: «И у меня сын, который лезет под здания». Тони закрыл лицо руками. — Я ненавижу вас всех. — Ты нас любишь, — сказал Питер. — Это одно и то же. — Нет. Любить — это когда ты беспокоишься. А ненавидеть — когда ты кричишь. — Я и то, и другое делаю одновременно. — Это называется «родительство». — Откуда ты знаешь? — Ты научил. Тони убрал руки. Посмотрел на Питера. Потом обнял его за плечи. — Больше никаких зданий, — сказал он. — Обещай! — Не могу. — Почему?! — Потому что я не знаю, когда они упадут. — Тогда обещай, что будешь звонить. — Буду звонить. — И писать. — И писать. — И кричать, если понадобится. — Я и так кричу, когда падаю. — Я не слышу. — Потому что ты далеко. — Тогда буду ближе. — Ты не можешь быть везде. — Могу. У меня есть дроны. — Дроны не спасут от здания. — Спасут. Я модернизирую. — Ты не можешь модернизировать всё. — Могу. Я Тони Старк! — Это не аргумент. — Это единственный аргумент. Они засмеялись. Бенджамин, спавший на балконе, чихнул во сне. — Даже собака смеётся над тобой, — сказал Питер. — Собака не смеётся, собака чихает. — Это его способ смеяться. — Ты придумал это только что. — Да. Звучит правдоподобно? — Нет. Но я приму. Тони притянул Питера ближе. — Ты - мой паучок, — сказал он. — Мой кучерявый, бестолковый, невыносимый паучок. И я больше никогда не позволю тебе быть одному под завалами. — А если ты далеко? — Тогда я прилечу. Даже если придётся разобрать здание по кирпичику. — Ты не умеешь разбирать здания. — Научусь. Ради тебя. Питер уткнулся носом в плечо Тони. — Ты хороший отец, — сказал он. — Даже когда кричишь. — Я кричу, потому что люблю. — Знаю. Я тоже тебя люблю. — Не называй меня папой при всех. — А при Бенджамине можно? — При Бенджамине можно. Он не расскажет. — Он чихнёт. — Это не считается. — Считается. — Не считается. — Пятница, кто прав? — Вы оба неправы, — сказала Пятница. — И оба правы. Это называется «родительско-детская симметрия». — Ты придумала этот термин? — Да. Звучит научно? — Очень. — Тогда я довольна. Питер и Тони засмеялись. Бенджамин проснулся, зевнул и чихнул. — И тебе спасибо, пушистый, — сказал Тони. Бенджамин лизнул его в руку и снова заснул. А внизу, под балконом, шумел Нью-Йорк. Где-то играла музыка, где-то лаяли собаки. Сейчас, в этот момент, здесь, на балконе Башни, было тихо и спокойно. Потому что железный папа держал своего сына-паучка. И никакие здания не могли этому помешать.