Паучок под присмотром

Башня Мстителей, пятница, 18:00 Питер Паркер-Старк стоял в прихожей с рюкзаком за спиной, с Бенджамином на руках (щенок отказывался отпускать хозяина) и с виноватым выражением на лице. Перед ним выстроились Мстители — все, даже Локи, который превратился в лампу, чтобы не показывать эмоций. — Ты уверен, что хочешь уехать на выходные? — спросил Тони, поправляя Питеру капюшон в третий раз. — Тётя Мэй скучает, — ответил Питер. — Я не видел её три недели. — Мы тоже скучаем. — Вы меня видели сегодня утром. — Это было семь часов назад. — Тони, я уезжаю на два дня. — Два дня — это сорок восемь часов. Две тысячи восемьсот восемьдесят минут. Сто семьдесят две тысячи восемьсот секунд. — Ты посчитал? — Пятница посчитала. — Я посчитала, сэр, — подтвердила Пятница. — И добавила в календарь обратный отсчёт. — Ты добавила в календарь обратный отсчёт до моего возвращения? — Питер не знал, плакать ему или смеяться. — Да, сэр. У мистера Старка каждый час стоит напоминание: «Паучок ещё не вернулся». — Тони, это ненормально. — Это забота. — Одно и то же? — Почти. Бенджамин, поняв, что Питер уезжает, спрыгнул с рук и побежал к двери, собираясь уехать с ним. — Бенджамин остаётся, — сказала Пеппер. — Ему нужна передержка. — Я могу взять его с собой, — предложил Питер. — Мэй боится собак. — Мэй не боится собак, она боится, что Бенджамин съест её любимые тапки. — Справедливо. Бенджамин чихнул на тапки Тони (в знак протеста) и уткнулся носом в угол. — Он обиделся, — сказал Клинт. — Он чихнул. — Это его «обиделся». — Ты не можешь знать. — Могу. Я практикуюсь. — У кого? — У Наташи. — Наташа не переводит обиду. — Перевожу, — сказала Наташа. — Но только когда чих сопровождается взглядом в стену. — Это было в стене? — Бенджамин смотрел в угол. Это хуже, чем стена. — Вы все сумасшедшие, — сказал Питер и поцеловал Тони в щёку. — Я позвоню. Я напишу. Я не умру. — Если умрёшь, я воскрешу тебя и убью снова. — Ты не умеешь воскрешать. — Научусь. Ради тебя. Питер вышел в коридор. Лифт закрылся. Башня погрузилась в тишину. — Он уехал, — сказал Клинт. — Мы заметили, — ответил Стив. — Что будем делать? — Ждать, — сказал Тони. — Два дня? — Два дня. — Это долго. — Я знаю.

***

Первый час без Питера. Гостиная Тони сидел на диване и смотрел на пустое место рядом с собой. Бенджамин, который обычно спал у Питера на коленях, свернулся клубочком на том месте и тихо сопел. — Он занял его место, — сказал Тони. — Собака скорбит, — ответила Наташа. — Собака спит. — Это его способ скорби. — Ты не можешь знать. — Могу. Я Наташа. — Это не аргумент. — Это единственный аргумент. Клинт сидел в кресле и перебирал стрелы. Обычно Питер помогал ему затачивать наконечники — не потому, что был нужен, а потому, что просто любил сидеть рядом. — Скучно, — сказал Клинт. — Скучно, — согласился Стив. — Скучно, — повторил Баки. — Скучно, — эхом отозвался Локи из угла (он всё ещё был лампой, но говорил нормально). — Локи, перестань быть лампой, это жутко. — Я жуткий. Это моя природа. — Твоя природа — быть богом обмана, а не осветительным прибором. — Освещение — тоже обман. Свет создаёт иллюзию тепла. — Ты философ. — Я лампочка. Тони застонал и закрыл лицо руками. — Питер, вернись, — прошептал он. — Он не слышит, сэр, — сказала Пятница. — Но я передам. — Не надо. Он подумает, что я слабый. — Вы слабый, сэр. Но только когда речь о нём. — Запиши это. — Уже записала. — Удали. — Не могу. — Почему? — Это правда. Тони опустил руки и посмотрел на Бенджамина. Щенок во сне чихнул. — Даже собака знает, — сказал Тони. — Собака чихнула, сэр. — Это его «согласен». — Вы тоже переводите чихи? — Учусь у Питера. — Питер не умеет переводить чихи. — Он умеет. Он просто делает вид, что нет. — Это сложно, сэр. — Это любовь.

***

Четвёртый час без Питера. Лаборатория Тони пытался работать над новой бронёй, но руки не слушались. Он несколько раз ошибся в расчётах — впервые за десять лет. — Пятница, проверь седьмую строку. — Сэр, вы написали, что реактор должен нагреваться до тысячи градусов по Цельсию. Это расплавит броню. — Это была опечатка. — Вы ошиблись три раза, сэр. — Я отвлёкся. — Вы скучаете по мистеру Паркеру-Старку. — Нет. — Ваш пульс участился, когда я произнесла его имя. — Это от кофе. — Вы не пили кофе 8 часов. — Это от кофеина в прошлом. — Кофеин выводится за шесть часов, сэр. — Ты слишком умная. — Спасибо, сэр. — Это была не похвала. — Я приняла это как похвалу. Тони бросил инструменты и откинулся на спинку кресла. — Пятница, где он сейчас? — Мистер Паркер-Старк у тёти Мэй. Они пьют чай и смотрят старые фотографии. Он только что отправил мистеру Кинеру сообщение: «Тоска по башне». — А Харли что ответил? — «Тоска по тебе». — Они милые. — Очень милые, сэр. Я записываю их переписку для архива. — Ты не должна этого делать. — Вы дали мне разрешение на запись всех разговоров в Башне. — Это было до того, как Питер начал встречаться с Харли. — Вы не отзывали разрешение, сэр. — Отзываю сейчас. — Не могу. Архив уже сформирован. — Ты — предательница. — Я — искусственный интеллект, сэр. Предательство требует морального выбора. У меня его нет. — Это самое предательское оправдание, которое я слышал. — Спасибо, сэр. — Это была не похвала. — Я приняла.

***

Седьмой час без Питера. Тренировочный зал Наташа и Клинт спарринговались. Обычно Питер сидел на матах и комментировал их движения — иногда полезно, иногда смешно. Сейчас в зале было тихо, только удары и дыхание. — Он бы сказал, что ты пропустила удар в корпус, — сказал Клинт, уворачиваясь. — Он бы сказал, что ты целишься в голову, а надо в ноги, — ответила Наташа. — Он бы сказал, что мы стареем. — Он бы сказал, что мы всё ещё лучшие. — Он бы сказал, что любит нас. — Он бы сказал, что скучает. Клинт остановился. — Ты сейчас плачешь? — Нет. У меня аллергия на твою тупость. — Это его фраза. — Я украла. — Он разрешил? — Мысленно. — Мысленные разрешения не считаются. — Считаются, если они душевные. — Ты тоже это украла. — У него. Он не против. — Откуда знаешь? — Я Наташа. — Это не аргумент. — Это единственный аргумент. Они продолжили бой, но без прежнего азарта. Без паука было не то.

***

Десятый час без Питера. Гостиная, ночь Стив и Баки сидели за шахматами. Обычно Питер подсказывал Стиву ходы, а Баки делал вид, что не подслушивает. Сейчас игра шла молча. — Твой ход, — сказал Стив. — Знаю, — ответил Баки. — Долго думаешь. — Думаю о том, что паук в Куинсе. — Скучаешь? — Нет. — Скучаешь. Я по твоей руке вижу. Металлическая сжимается. — Это от холода. — В Башне тепло. — Это от воспоминаний. — Каких? — Когда паук впервые прилип к моей руке и сказал, что она «классная». — Это было мило. — Это было страшно. Я думал, он сломает её. — Не сломал. — Потому что он паук. Пауки аккуратные. — Ты становишься философом. — Ты становишься сентиментальным. — Одно и то же? — Почти. Они сделали ход одновременно. Потом ещё один. Потом Баки сказал: — Он вернётся. — Знаю, — ответил Стив. — Я буду ждать. — Я тоже. Бенджамин, спавший на диване, чихнул во сне. — Даже собака знает, — сказал Баки. — Собака чихнула. — Это его «жду». — Ты тоже переводишь чихи? — Учусь у тебя. — Я не умею переводить чихи. — Умеешь. Просто не хочешь признаваться. — Это сложно. — Это любовь.

***

Четырнадцатый час без Питера. Комната Харли Харли сидел на кровати и смотрел в телефон. Питер прислал фото — они с Мэй позируют с пирогом. Надпись на пироге: «Скучаю по папе и парню». — Милый, — сказал Харли сам себе. — Согласен, — ответил он же. — Ты разговариваешь сам с собой? — Я разговариваю с Питером. Он не отвечает, потому что он в Куинсе. — Ты ненормальный. — Я влюблённый. Есть разница. — Какая? — Влюблённые ждут. Ненормальные — нет. — Ты ждёшь? — Считаю минуты. — Сколько? — Тысячу двести. — Это много. — Это мало. Когда он вернётся, я скажу ему, что скучал. — Он знает. — Пусть знает ещё раз. Харли лёг на кровать и закрыл глаза. Бенджамин, пробравшийся в комнату, прыгнул на кровать и чихнул на подушку. — Ты тоже скучаешь? — спросил Харли. Бенджамин чихнул. — Это «да», — перевёл Харли. — Или «аллергия». Но я поверю, что «да». Бенджамин лизнул его в нос. — Это точно «да».

***

Двадцать восьмой час без Питера. Утро субботы, кухня Тони сидел за столом и пил кофе (шестую чашку). Пеппер сидела рядом и гладила его по руке. — Он приедет завтра, — сказала она. — Я знаю. — Ты переживёшь. — Я знаю. — Ты ведёшь себя как ребёнок. — Я отец, у которого отобрали ребёнка. — Ты отдал его на выходные к тёте. — Это была ошибка. — Это был правильный поступок. — Правильные поступки — это скучно. — Правильные поступки — это взросло. — Я не хочу быть взрослым. — Ты отец. Ты обязан. — Отец может быть ребёнком. — Нет. — Докажи. — Пятница, отец может быть ребёнком? — Может, мисс Поттс. Мистер Старк — живое тому доказательство. — Видишь? — сказал Тони. — Ты — исключение, — ответила Пеппер. — Я — гений. — Ты — идиот. — Одно и то же? — Почти. Вошёл Клинт, сонный, с луком за спиной. — Паук прислал фото, — сказал он, показывая телефон. — Они с Мэй смотрят фильм дома. — Интересный фильм, — сказал Тони. — Фильм — это фильм. Но он там улыбается. — Он всегда улыбается. — Он улыбается, потому что мы его не бесим. — Мы его бесим всегда. — Он привык. — Он нас любит. — Тоже. Бенджамин, вошедший на кухню, чихнул на тапки Тони. — И собака нас любит, — добавил Клинт. — Собака чихает. — Это его «люблю». — Ты не можешь знать. — Могу. Я практикуюсь. — У кого? — У Наташи. — Наташа не переводит чихи на «люблю». — Переводит, когда чих сопровождается вилянием хвоста. — Бенджамин не вилял хвостом. — Он вилял мысленно. — Мысленные виляния не считаются. — Считаются, если они душевные. — Ты украл эту фразу у Питера. — Он разрешил. — Мысленно? — Мысленно. — Вы все с ума сошли. — Мы все скучаем. Это хуже.

***

Тридцать шестой час без Питера. Субботний вечер, гостиная Все Мстители собрались перед экраном. Пятница транслировала фото Питера из Куинса — их присылала Мэй, которая знала, что Тони «немного волнуется». — Он ест пиццу, — сказал Тони. — Он всегда ест пиццу, — ответил Роуди. — Эта пицца не из нашего ресторана. — Откуда ты знаешь? — У нас в ресторане коробки красные, а тут белые. — Ты запомнил цвет коробок? — Я запомнил всё, что связано с Питером. — Это ненормально. — Это забота. — Одно и то же. — Заткнись. Наташа взяла пульт и переключила на другое фото. Питер и Мэй играют в настольный теннис. — Он проигрывает, — сказал Клинт. — Он поддаётся, — сказал Стив. — Он любит тётю, — сказала Ванда. — Он не хочет её расстраивать. — Он всегда так делает, — добавил Вижн. — Поддаётся, чтобы другие чувствовали себя лучше. — Он слишком хороший для этого мира, — сказал Тор. — Он паук, — сказал Локи. — Пауки хитрые. Он поддаётся, но в ответ получит двойную порцию пирога. — Ты стал понимать людей, — заметил Стив. — Я стал понимать пауков. Это хуже. — Почему? — Потому что пауки плетут сети. А люди — нет. — Ты тоже плетёшь сети. — Я плету интриги. Это разные вещи. — Одно и то же? — Почти. Бенджамин, устроившийся на коленях у Тони, чихнул на его рубашку. — Даже собака устала от твоих интриг, — сказал Тони. — Собака чихнула, потому что у неё аллергия на правду. — Ты не можешь знать. — Могу. Я бог. — Ты бог обмана. — Обман — это тоже правда, просто с другой стороны. — Ты философ. — Я лампочка. — Ты всё ещё лампа? — Я устал быть лампой. Теперь я торшер. Локи превратился в торшер. Ванда закатила глаза и вернула его в человеческий облик. — Не порти вечер, — сказала она. — Я порчу, потому что скучаю. — Ты скучаешь по Питеру? — Я скучаю по его реакциям. Он всегда смеялся, когда я превращался в мебель. — Он смеялся, потому что ты идиот. — Это тоже причина.

***

Сорок восьмой час без Питера. Воскресенье, 18:03 Тони стоял в гараже и смотрел на двери лифта. Рядом — Пеппер, Харли, Бенджамин, Наташа, Клинт, Стив, Баки, Сэм, Роуди, Брюс, Ванда, Вижн, Тор, Локи, Стивен Стрэндж (открыл портал, чтобы не опаздывать) и даже Бенджамин (который чихал каждые десять секунд). — Вы все здесь? — спросил Тони. — Все, — ответил Клинт. — Зачем? — Встречать паука. — Он просто вернулся из Куинса, а не с войны. — Для нас это война. — Это скука. — Это ожидание. — Одно и то же? — Почти. Лифт открылся. Из него вышел Питер — с рюкзаком, с улыбкой, с пирогом в руках (Мэй передала гостинец). — Я вернулся, — сказал он. И все бросились к нему. Тони обнял первым. Потом Харли. Потом Бенджамин запрыгнул на руки и лизнул в нос. Потом Наташа потрепала по голове. Клинт пожал руку. Стив похлопал по плечу. Баки кивнул. Сэм и Роуди сказали «привет». Брюс проверил пульс. Ванда улыбнулась. Вижн кивнул. Тор обнял так, что захрустело. Локи превратился в диван и обратно (для смеха). Стивен открыл портал с конфетти. — Вы с ума сошли, — сказал Питер, но глаза у него блестели. — Мы скучали, — ответил Тони. — Я был в Куинсе. Два дня. — Это много. — Это нормально. — Для нас — нет. — Для вас — всё ненормально. — Это правда. — Ты признаёшь? — Признаю. И горжусь. — Чем? — Тем, что мы ненормальные. Вместе. Питер посмотрел на всех — на эту безумную, громкую, опасную семью. На Тони, который не спал два дня. На Харли, который сжимал его руку. На Бенджамина, который чихал от счастья. — Я вас тоже люблю, — сказал он. — Знаем, — ответили все хором. — И скучал. — Знаем. — И больше не уеду надолго. — Обещаешь? — Обещаю. Тони обнял его снова. Харли — с другой стороны. Бенджамин — с третьей (запрыгнул на плечи). — Пятница, запиши, — сказал Тони. — Уже, сэр. — Что записала? — Что паучок вернулся. И что вы плачете. — Я не плачу. — Вы плачете, сэр. — Это аллергия на радость. — Запишу, сэр. — Удали. — Не могу. Это исторический момент. Питер засмеялся. Все засмеялись. Даже Локи, который на секунду превратился в улыбающийся торшер. — Пойдёмте есть пирог, — сказал Питер. — Пойдёмте, — согласился Тони. И они пошли — все вместе, в гостиную, где их ждал чай, пледы и долгие разговоры о том, как прошли эти бесконечные два дня без паучка. Бенджамин чихнул в последний раз — для завершения. Архив счастья пополнился.