Вирус страха

Смешно сказать, но когда в нашем районе открыли якобы инфекционную клинику, а на самом деле экспериментальную лабораторию, я в первых рядах побежала устраиваться туда на работу. И работала довольно усердно, поскольку платили там хорошо, давали надбавки за вредность, секретность и даже обещали отправлять сотрудников раньше на пенсию. Ну, до пенсии мне еще очень далеко, а вот денежные надбавки меня очень даже прельщали. Так что в понедельник я как обычно поспешила на работу, прошла пропускной пункт со скучающим охранником и уже собиралась идти переодеваться в рабочий белый халат, как охранник вдруг предупредил: — Там это… шумиха какая-то. Вроде бы начальство не обещало приехать, но ты все-таки не попадайся под руку. Я поблагодарила его и поспешила вниз, к лифтам, чтобы вовремя успеть заступить на смену. Я всегда брала дневные смены, поскольку ночью предпочитала спать. Многие санитарки старались брать ночные — за них платили больше и нагрузки было меньше. Но я никак не могла пересилить свое тело спать днем, а ночью работать, так что решила, что всех денег мира не заработаю. Хоть днем и было больше шансов нарваться на визит высокого начальства, на разбор косяков и многое другое. Ну да мне не привыкать. Санпропускник тут был хороший — шкафчики для всех сотрудников, в которых следовало оставить уличные вещи и сумки, отдельно душ для всех желающих и ультрафиолетовая мощная лампа, которая по идее должна была уничтожать всякую заразу. Но включали ее не так чтобы очень часто, в основном после всяких экспериментов, и ненадолго. Чаще всего просто кварцевали кабинеты и считали, что крепких перегородок с дверями с кодовыми замками будет достаточно в случае чего. Поначалу обстановка в нашем секретном объекте была спокойной и лишь под конец дня старшая сестра вдруг принялась истерично орать, что я сыплю мало таблеток для дезраствора. Она сгребла целую горсть дезактина голыми руками и высыпала мне в ведро. От горячей воды повалил удушливый едкий пар, и я невольно отшатнулась. Такого количества дезактина хватит, чтобы обработать половину моего участка. А я на нем не экономила никогда. — Больше сыпь, дура! — выкрикнула она и в ужасе взглянула на свою руку. Я поначалу подумала, что ее повредил дезактин, поскольку по коже стремительно распространялась ярко-красная сыпь. Но старшая лишь взвизгнула и умчалась куда-то в глубь лаборатории, оставив меня наедине в едким парующим ведром. Решив не рисковать здоровьем, я разлила этот кошмарный раствор по другим ведрам и разбавила солидной порцией холодной воды. Пусть как хочет, а зарабатывать себе астму я не собиралась. Мне и так всего хватало для развеселой жизни. Когда я уже собиралась заканчивать уборку и идти переодеваться — время моей смены подходило к концу — ко мне подошла взволнованная доктор Кэльвин. Вообще, здесь ни у кого не было настоящих имен друг для друга. Доктор Кэльвин — псевдоним, написанный на бейджике ее халата. Настоящие имена знали только высшее руководство и отдел кадров. Не знаю, для большей ли это секретности или чтобы усложнить людям жизнь, но факт на лицо. — Идем, ты нужна в «лепрозории», — отрывисто и несколько нервно заявила она, старательно утягивая волосы в длинный хвост. А потом натянула по полной программе шапочку, маску и даже защитный халат. Обычно у нас так одевались разве что на опыты какие. «Лепрозорием» в лаборатории называли ту часть, в которой непосредственно происходили всякие эксперименты, морг и операционные. Название прицепилось как отсылка к заразности и опасности этого места. Обычно я не убирала эту часть лаборатории — в ней был свой персонал. Значит случилось что-то весьма серьезное. Я подхватила ведро с разбавленным дезактином и последовала за доктором Кэльвин. Она шагала быстро и как-то размашисто, будто боялась передумать, так что я едва поспевала за нею. Она сунула карточку в замок и открыла мне дверь. — Убери… там… — ее голос слегка сорвался. Мне показалось, или она боялась? Я пожала плечами и пошла убирать. Хуже всего было в операционной — кто-то будто нарочно разлил кровь так, что она запятнала кафельный белый пол и забрызгала стены. Сначала я принялась оттирать пол, рассудив, что первая же вляпаюсь и разнесу кровь, а этого делать не стоило ни в коем случае. Для работы с кровью были свои протоколы, ее даже собирать следовало отдельной ветошью, которую тут же и утилизировать в специальное ведро. Потом весь мусор сжигали в большой печи с мощным фильтром воздуха. Но сжигание уже не было моей работой. Задержаться пришлось часа на два, пока я не оттерла все до идеального блеска. Белые стены, пол и потолок теперь выглядели одинаково, а я слегка подустала. Впрочем, бодрости мне прибавляли странноватые звуки — кто-то где-то истошно кричал, но так приглушенно, будто очень далеко. Я старалась не думать о том, что они могли привлечь людей к экспериментам недобровольно. Отлавливать бомжей и все такое. Все же наверняка так делают, во всех странах. Мне оставалось надеяться, что я не попаду на те уровни и мне не придется убирать… после их экспериментов. Крики приблизились. Теперь я смогла разобрать, что это мужской голос. Я притихла в операционной и спряталась за шкафом. Мне не хотелось бы попасть под горячую руку и стать свидетельницей чего-то незаконного. Уверена, что в этой лаборатории занимались не только всяким там гриппом, корью и еще какой-нибудь невинной заразой. От гриппа люди так не кричат… — Чума, чума, это же чума! — орал мужчина все громче и громче за стеной. Дверь распахнулась так быстро, словно ее выбили тараном. Каталку с привязанным к ней мужчиной вкатила группа врачей и медсестер. Мужчина бесновался и орал, на его шее стремительно наливался громадный черный лимфоузел. Я наморщила лоб — неужели и правда чума? Да где они ее вообще взяли в современном мире? — Свали отсюда, — бросил мне кто-то резким голосом. — Нет, пусть остается, здесь будет очень много работы, — это уже звучал испуганный голос доктора Кэльвин. Ее я знала хорошо, остальных в масках, перчатках и парочку в защитных противовирусных костюмах я опознать не смогла. Это точно были не лаборанты из нашего отдела. Врачи, хирурги — да, но не знакомые мне. Я никогда до этого не была в «лепрозории» и никого здесь не знала. Мужчина бесновался и орал, пока ему вырезали лимфоузлы и спешно очищали раны от едкого гноя. Запах стоял преотвратнейший, кто-то из медсестер все же включил вытяжку и стало полегче. Кровь и гной стекали через специальные стоки стола в выемки на полу и дальше куда-то… наверное, там тоже должна быть очистительная установка. Я наблюдала за этим с каким-то странным интересом — мне еще никогда не доводилось присутствовать при операции, да еще и такой. Увы, операция не помогла, как не помогли ни капельницы, ни слоновьи — как выразился хирург — дозы антибиотиков. Мужчина перестал кричать и дергаться, захрипел и затих. — Никогда такого не видел, — вздохнул хирург и вдруг закашлялся. — Проклятье, я всегда боялся туберкулеза, а у нас тут чума. Я молча отмывала раствором все это безобразие, уповая на крепость перчаток. Мне, в отличие от них всех, даже маски никто не дал, что показалось мне странным. Впрочем, меня здесь вакцинировали от всего при приеме на работу, так что я вообще не думала о том, что могу заразиться. Просто механически выполняла работу. Домой я вернулась поздно. Мать была недовольна тем, что я не успела сходить в магазин до его закрытия. Я была недовольна тем, что надышалась дезраствора так, что аж першило в горле. Впрочем, чай с медом помог, просто не мог не помочь. Мы поругались из-за какой-то ерунды. Она снова обвинила меня в том, что я в своей депрессии света белого не вижу и готова браться за любую грязную работу, лишь бы не жить жизнь нормально. В ее случае фраза «жить жизнь нормально» означала замужество, обязательных детей и бесконечную вахту на кухне. Я в сердцах ответила, что и так уже тридцать лет отжила, намного больше, чем вообще когда-либо рассчитывала. Она стала попрекать меня тем, что тридцать — не возраст. Дошло до того, что я плюнула и ушла спать, надеясь, что до завтра весь этот бред закончится. Бред не закончился. Когда я снова пришла на работу, новый уже охранник предупредил меня, что войти-то я могу, но выйти уже не получится. Объект перешел в какой-то совсем дикий режим. Я подумала о том, что мать съест мне все мозги, если я не пойду на работу. И что лучше уж чума, чем домашний скандал на целый день. И согласно прошла в лабораторию. Черт с ним со всем, лучше здесь, чем дома. На этот раз меня отловили уже на входе, измерили тепературу электронным термометром, сунув его почему-то к щеке, а не ко лбу, удивились на пойми чему и отправили работать. Девушка, которая мерила температуру, была в полном костюме противовирусной защиты. А мне ничего не дали, как всегда, напяливай свой заляпанный халат и иди работай. На этот раз меня сразу отправили отмывать морг в «лепрозории». На столах лежало несколько тел — вчерашний мужчина из операционной, парочка незнакомых мне женщин и… старшая медсестра. Вся ее кожа была покрыта яркой красной сыпью, как будто она заболела корью. Я пожала плечами — странно это все, но мне бы просто смену доработать и остаться здоровой, а с этим пусть разбирается патологоанатом. Увы, его как раз нигде не было видно. Закончив отмывать морг, я прошла в подсобку в поисках доктора Кэльвин, но не обнаружила ее. Надо же было доложить о завершении работы и попроситься на выход хотя бы в условно безопасное место в лаборатории. Я прошлась по пустынному коридору и нашла доктора Кэльвин в одном из кабинетов в компании какого-то мужчины, покрытого язвами с головы до ног. На его коленях висели две здоровенные кровоточащие опухоли, из них кроме крови стекал еще и желтый гной. — Доктор Морти боялся туберкулеза и от него же умер, — заметил этот истекающий гноем человек. — А я всегда боялась… — доктор Кэльвин повернула голову ко мне. — О, Бэтти, ты закончила? — Да, — я кивнула. Мне не нравилось мое кодовое имя, больно уж оно походило на собачью кличку, но меня никто не спрашивал. — Идем, я возьму у тебя кровь на анализ. Кстати, как ты себя чувствуешь? — доктор Кэльвин смотрела на меня с подозрением. Только сейчас я заметила ее бледное лицо и круги под глазами. Не выспалась или тоже заболела? — Да нормально, руки только болят после вчерашнего, натаскалась ведер… — я пожала плечами, не видя в этом ничего странного. — Странно, весь персонал… — мужчина с язвами шикнул на нее и доктор Кэльвин заткнулась. Все так же молча она взяла у меня кровь из вены и оставила меня гулять неподалеку, пока сделает анализ. И с превеликим удивлением сообщила, что у меня хорошие анализы. Я была этому рада, поскольку больше всего на свете хотела быть здоровой. Не хотела снова лечиться, терять работу, поскольку сотрудник на вечных больничных никому не нужен, не хотела выслушивать это вечное — родишь и все пройдет. Мне хотелось и дальше быть здоровой. — Что ж, раз так, то идем, уберешь в лазарете, — позвала меня доктор Кэльвин. Я послушно пошла за ней, захватив родное ведро и швабру. Ветошей там должно было хватить на всех и раствора в бочках тоже. На этот раз доктор шла куда медленнее и будто прихрамывала. Но я сочла, что она просто убегалась на каблуках по всем этажам долбанной лаборатории. Она открыла дверь лазарета, и в нос мне ударил непередаваемый запах гноя, разложения и болезни. Я попросила не закрывать дверь, а то тут можно задохнуться. Вытяжка гудела где-то под потолком, но ее мощности явно не хватало, чтобы убрать этот запах. Лазарет являл собой громадное помещение с рядами коек по обе стороны от длинного прохода. Почти на каждой койке лежали люди. В основном персонал лаборатории, но было несколько охранников в типичной форме, пара гражданских и несколько военных. Несколько человек в защитных костюмах спешно накрывали черными простынями тела умерших и вывозили их на каталках. В морг, куда же еще. Больных уже не переодевали и не трогали, только изредка кололи им какие-то лекарства, но я не заметила, чтобы это как-то помогало. Мне велели сначала убрать натекшую с какой-то женщины белую жижу. Я такого еще не видела. Я привыкла к гною, крови и ранам, но вот чтобы из человека текло нечто белое… это было необычно. Женщина была еще жива, ее бледные голубые глаза на сером лице смотрели на меня с удивлением. — Я всегда боялась грибка, — тихим хриплым шепотом заявила она, когда я присела у ее койки и принялась стирать жижу точно так же, как и кровь — собирая ее в кучу, а не размазывая по полу. — И он меня добивает. Обычно я не разговаривала ни с пациентами, ни с персоналом. Мне чаще всего не о чем было с ними говорить. И сейчас я просто молча кивнула, принимая ее слова как данность. Потом, вымывая громадный лазарет, я думала о том, что все это не просто так. Что-то питается их страхом. Что-то наводит на них именно те болезни, которых они больше всего боятся. Что-то хочет, чтобы они болели и умерли. А я просто хотела быть здоровой. Я твердила это про себя как мантру, когда обходила очередное тело, заходящееся в судорогах — чистый столбняк как он есть. Вот только здесь все были привиты от столбняка. Никого не брали в лабораторию даже горшки мыть без всех прививок. Даже если прививкам был год от силы, ставили новые. И если бы не эта вся чехарда, через пару месяцев нам бы всем обновили комплекс прививок. Но теперь я уже не знала, что будет с этим местом. Лично мне лаборатории все больше напоминали массовый могильник. К вечеру я отправилась в сестринскую комнату. Сейчас она пустовала, так что я вполне могла переночевать на диване. Я убралась там немного, накинула на диван чистую простынь, потом сходила на кухню взять еды. Поваров на месте не было, зато в холодильнике хватало готового. Перекусив, я вернулась в сестринскую. Раньше здесь было много народу, судя по количеству халатов, сменной обуви под столами и паре брошенных впопыхах сумочек. Ни одна женщина не бросит свою сумочку, если на то нет критической причины. Здесь причина была. А моя сумочка осталась в раздевалке в шкафчике. И дойти туда пока что не было возможности. Меня не выпустят из сердца «лепрозория», пока не разберутся, что тут происходит. На утро все та же замотанная в защитный костюм девица мерила мне температуру. Сначала термометр сошел с ума и показал ярко-желтые 666, девица ругнулась, встряхнула его и перемерила еще раз. На этот раз моя температура оказалась ровнехонько 36.5 как у самого наиздоровейшего человека. — Я могу работать? — спросила я, раздумывая о завтраке. — Хм… да. Было бы с чем работать, — проворчала девица и закашлялась. Да что с ними всеми не так-то? — А где доктор Кэльвин? — Доктора Кэльвин… не будет. Вместо нее теперь дежурный доктор Пол, — девица сплюнула на ладонь кровавой комок, разрыдалась и убежала. Я заглянула в зеркало, оттянула веко, позаглядывала в нос и на всякий случай как мантру повторила — я хочу быть здоровой. Много-много раз, пока не надумала выйти позавтракать. Все происходящее меня, конечно, пугало, но еще больше меня пугала тишина. Обычно утром в лаборатории шумно, а теперь пока я шла к столовой, то не встретила ни одного человека. Столовую убирать пришлось тоже мне. Смахнуть крошки со стола, вымыть две тарелки — сегодняшнюю и вчерашнюю. Видимо, персонала тут нет вовсе уже как минимум два дня, поскольку оставленный в урне мусор изрядно завонялся. Мусор я тоже вынесла к печи, которую, похоже, тоже примерно такой же период не жгли — в ней уже хватало пакетов с тряпками, ветошами и использованными салфетками. Гадство. Разжечь печь самостоятельно я не смогла и отправилась искать кого-нибудь, способного это сделать. В одном из коридоров я натолкнулась на живого человека и была этому несказанно рада. Но тот вместо того, чтобы обрадоваться мне, тут же насторожился. — Ты давно здесь? — спросил он сквозь маску и защитный щиток на лице. — Полгода уже, — я пожала плечами и наконец увидела у него на груди бейджик с мелким шрифтом «доктор Пол». Новенький, значит. — А с момента закрытия лаборатории? — продолжал допытываться он. — Второй день уже. — И не болеешь? — в голосе доктора Пола прорезалось недоверие. — Нет, — я покачала головой. — Мне нужно взять кровь на анализ, — говорил он буднично, но в голосе его звучало нервное потрясение. — Колите в левую, мне еще работать, — я закатала рукав порядочно изгвазданного халата. Доктор разложил небольшой чемоданчик на полу и достал из него шриц. Я заметила в чемоданчике пробирки и тест-полоски. Интересно, что именно они хотят выявить? Он даже не стал смазывать спиртовой салфеткой мне руку, просто уколол вену и взял немного крови. Не для полного анализа уж точно, да и нечем его на скорую руку тут делать. Только тест-полоски. Спасибо хоть заклеил место укола ваткой со спиртом, а то бы я уже начала сомневаться в его профессионализме. Он слил кровь в пробирку и сунул в нее же тест-полоску. Полоска осталась бледно-синей, как была. — Невероятно, — вздохнул доктор. — Ты полностью здорова, несмотря на… — он многозначительно кивнул на мой грязный халат. Да я тут по уши во всякой гадости уже третий день. — Можно мне на свежий воздух? Уже тошнит от этого дезактина, — попросилась я. Не знаю, как остальным, а мне грозит разве что отравление дезраствором, поскольку его было слишком много даже в моем случае. А у меня аж кожа на руках начала слезать от такой термоядерности. — На воздух? Да, наверное, можно, — доктор закрыл чемоданчик и повел меня куда-то на выход. Не тем маршрутом, которым я выходила обычно. Да и поди пойми, сколько тут ходов и выходов в этой лаборатории. Я и не знала, насколько она большая на самом деле. Когда он подвел меня к двери и мазнул картой по замку, я обрадовалась. И выскочила наружу раньше, чем сообразила, что доктор не выходит. Он остался стоять на пороге в белом защитном костюме, как будто боялся свежего воздуха и наружи. А я жадно вдыхала свежий воздух без единой молекулы дезактина. На улице шел мелкий весенний дождик. Такой еще называют грибным. Рядом с выходом солдаты грузили что-то в грузовик. Что-то в больших прямоугольных ящиках. Я надеялась, что не трупы, но надежды было мало. Солдаты оставались в своей военной форме, не переоделись в защитные костюмы, только надели плотные перчатки. Я думала о том, что быть может, это и правда вирус страха. И каждый болеет именно тем, чего он больше всего боится. В голове моей как мантра продолжала биться фраза: «Я хочу быть идеально здоровой». Не знаю как, не знаю почему, но этот вирус работал на страхах человека. А я сломала ему систему, оставаясь бесстрашной. Я не боялась крови, не боялась инфекции и заразы. А все эти люди слишком хорошо знали, на что способны вирусы и бактерии, они боялись. Я в последний раз вдохнула свежий воздух с мелкими каплями дождя. Что ж, придется вернуться и доделать свою работу. Моя дневная смена еще не закончилась. Надеюсь, меня когда-нибудь отпустят домой. Надеюсь, меня не сделают подопытной зверушкой. Много на что надеюсь…