Беги мой мальчик

Арсений впервые заметил его три месяца назад. В парке, где сам он гулял по ночам, высматривая добычу. Обычно всё было пресно — случайные прохожие, пьяные компании, редкие одиночки, от которых веяло скукой и серостью. Но в тот вечер… в тот вечер парк словно вспыхнул. Мальчишка бежал по аллее — лёгкий, быстрый, в чёрных леггинсах и светлой майке. Наушники, растрёпанные светлые волосы, которые вились от пота и ночной влажности, обрамляли лицо, как нимб. Худые, но жилистые руки ритмично работали вдоль тела. Он не смотрел по сторонам. Не боялся темноты. Зря. Арсений замер за стволом старого дуба, и сердце — то самое, которое он считал мёртвым — вдруг пропустило удар. А потом забилось часто, с хищной радостью. Он смотрел, как парень приближается, как фонари выхватывают из полумрака его лицо: бледное, с острыми скулами, чуть припухшими от бега губами. А глаза… даже издалека, даже в этом тусклом свете, Арсений разглядел их цвет. Зелёные. Как мох в глубине леса. Как изумрудная крошка, втоптанная в грязь. Редкие. Красивые. И рост — выше среднего, длинноногий, нескладный по-юношески, но с какой-то хищной грацией в каждом движении. Позже, когда Арсений раздобыл фотографии, он узнал точно: сто девяносто семь сантиметров. Почти под стать ему самому. Идеально. Не хрупкая игрушка, а стержень, который так сладко гнуть, пока не треснет. — Идеальный, — выдохнул Арсений в темноту, когда парень пробежал мимо, не заметив его. Воздух на секунду стал другим — молодым, солёным от пота, с примесью дешёвого яблочного шампуня. Он втянул этот запах ноздрями и понял: всё. Прежние увлечения меркнут. Эта цель будет особенной. Он тогда не стал подходить. Нельзя спугнуть такую дичь с первого раза. Арсений просто запомнил лицо — и замер в кустах ещё полчаса, следя, как парень делает круг, как сбавляет темп, как проводит ладонью по мокрому лбу. И уходит к выходу из парка. А через неделю Арсений уже знал всё: Антон Шастун, семнадцать лет (скоро восемнадцать — возраст согласия, какая ирония), живёт один в съёмной квартире неподалёку, родители умерли, опекун дед в другом городе. По ночам бегает в этом парке. Каждый вторник и четверг. Как по расписанию. Каждый вторник и четверг Арсений стоял в тени и смотрел. Изучал. Запоминал каждую чёрточку: как падают кудри на затылок, как блестят глаза в свете фонарей, как длинная тень вытягивается за бегущим телом. Он наблюдал за тем, как парень привыкает к маршруту, перестаёт оглядываться. Как луна прячется за тучи, как в парке не остаётся ни души. И с каждой ночью внутри нарастало нечто — не просто похоть, не просто жажда власти. Одержимость. Голод, который невозможно утолить ничем, кроме этого тела, этой воли, этого зелёного взгляда, обращённого на него — пусть сначала в ужасе, пусть в ненависти. Арсений представлял, как возьмёт его. Как заставит кричать. Как будет ломать день за днём, неделю за неделей, пока от гордого бегуна не останется только послушная плоть, которая дрожит от одного его шёпота. Он проигрывал в голове сцены: удар по затылку, кожаные ремни на запястьях, первое проникновение — всегда самое сладкое. А потом… потом охота. Потому что настоящий кайф — не просто взять, а дать иллюзию выбора, позволить убежать, чтобы догнать и наказать. Снова и снова. — Ты даже не знаешь, малыш, — шептал он в пустоту своего дома, перебирая украдкой сделанные снимки. Антон на фоне киоска с мороженым. Антон, выходящий из подъезда с рюкзаком за спиной. Антон, смеющийся в телефоне — эта улыбка резала Арсения, потому что предназначалась не ему. — Ты даже не знаешь, что ждёт тебя на тёмной аллее. Сегодня — подходящая ночь. Арсений проверил перцовый баллончик в кармане куртки. Остановился перед зеркалом — чёрные волосы, ледяные голубые глаза, лицо без возраста и без морщин, как у куклы. Он улыбнулся своему отражению, и улыбка вышла нежной, почти влюблённой. — Сегодня ты станешь моим, Антон. Я ждал целых три месяца. Хватит. Парк уже спал. Тучи затянули луну. И где-то вдалеке уже слышался мерный топот длинных ног по асфальту. Арсений шагнул в темноту — и растворился в ней, как хищник, который наконец снял намордник.