Запретная любовь

Фатма въехала в стойбище на закате, стараясь держать спину ровно, хотя руки до сих пор дрожали от пережитого в пещере. Одежда её была в пыли, а на рукаве темнело пятно — кровь Флавия, которую она пыталась оттереть речной водой. У входа в главный шатер её встретил подозрительный взгляд стражи и тяжелое молчание. — Где ты была, хатун? — голос Орхан бея заставил её вздрогнуть. — Конь в пене, сама бледнее смерти. Дозоры искали тебя по всему лесу. Фатма судорожно сглотнула, лихорадочно придумывая ложь. Она не могла сказать правду — что в двух верстах отсюда, в сырой пещере, лежит раненый ею же византиец, которого она ненавидит и любит одновременно. — Конь испугался змеи у обрыва, отец, — выдохнула она, стараясь не отводить глаз. — Я упала, долго не могла прийти в себя в овраге. Пришлось идти пешком, пока не нашла тропу. Прости, что заставила волновать племя. Орхан-бей долго всматривался в её лицо, замечая и припухшие от слез глаза, и странную лихорадочную решимость. — Ступай к матери, — наконец бросил он. — Пусть осмотрит твои ушибы. И больше не смей выезжать без охраны. Фатма кивнула и почти бегом бросилась к своему шатру. Оказавшись внутри, она обессиленно привалилась к пологу. Каждое её слово было ложью, каждое движение — предательством своего народа. «Я спасла змею», — шептала она себе, разрывая чистую ткань на новые бинты и пряча в сумку остатки лепешек со стола. Она знала, что как только лагерь уснет, она снова ускользнет в лес. Её ворчание на Флавия в пещере было лишь прикрытием для разрывающего сердце страха: а вдруг рана воспалится? Вдруг он не доживет до рассвета? Она обижена, она в ярости, она клялась себе убить его за обман, но сейчас её единственной целью было не дать ему умереть. Ведь если исчезнет этот проклятый византиец, вместе с ним исчезнет и та часть её души, которая верила в Акчору.