Взгляд сквозь толпу

ВЗГЛЯД СКВОЗЬ ТОЛПУ Чон Чонгук родился с серебряной ложкой во рту. Вернее, с платиновой. «Мэрии Групп» — империя, построенная его дедом, расширенная отцом, а теперь медленно, но верно переходящая под контроль единственного наследника. Особняк в Сеуле, вилла на Чеджу, квартира в Нью-Йорке, счёт в швейцарском банке, о котором он даже не вспоминал. В двадцать три года у Чонгука было всё, кроме одного. Он не мог найти любовь. Ту, что греет душу, а не трах на ночь. Не то чтобы вокруг не было людей. Их было слишком много. Каждый вечер кто-то пытался залезть к нему в постель — красивые мальчики с подведёнными глазами, модели с обложек, актёры с неудачными карьерами. Они улыбались, изгибались, шептали комплименты, но Чонгук видел только их взгляды — расчётливые, голодные, направленные не на него, а на его кошелёк. Он устал. Устал просыпаться рядом с людьми, чьи имена забывал уже на следующее утро. Устал от фальшивых «я тебя люблю», сказанных слишком быстро. Устал от пустоты. Именно поэтому в тот субботний вечер он отправился в самый обычный район Сеула. Без охраны. Без его водителя дорогостоящей иномарки. Просто хотел пройтись, выпить дешёвого кофе из автомата и почувствовать себя живым. Он зашёл в маленькое кафе на углу — обшарпанные стены, пластиковые стулья, запах жареного кофе и чего-то сладкого. Народу почти не было. Только девушка за стойкой, старик с газетой в углу и... Он. Чимин. Чонгук замер на полпути к стойке. Парень сидел за столиком у окна, склонившись над телефоном. Свет уличного фонаря падал на его лицо, подсвечивая нежные черты — пухлые губы, чуть прикушенные от сосредоточенности, мягкую линию скул, длинные ресницы, отбрасывающие тени на щёки. Каштановые волосы, чуть отросшие, падали на лоб. Он был одет просто — потёртые джинсы, растянутый свитер на два размера больше, видавшие виды кроссовки. Но Чонгук смотрел не на одежду. Он смотрел на его руки — тонкие пальцы с аккуратными ногтями, нервно барабанящие по экрану. На складку между бровями — тревожную, детскую. На то, как парень вздохнул, отложил телефон и уставился в окно пустыми, уставшими глазами. В этих глазах не было расчёта. Не было жадности. Не было желания что-то получить. В них была усталость. Такая глубокая, что Чонгук почувствовал её кожей. Его взгляд прервал женский голос. — Ваш заказ, господин? Чонгук моргнул. Девушка за стойкой смотрела на него с лёгким испугом — видимо, он стоял слишком долго. Слишком откровенно смотрел на парня. — Американo — бросил Чонгук, не отрывая взгляда от окна. Парень тем временем встал. Медленно, будто каждое движение стоило ему усилий. Собрал со стола какие-то бумаги — счета, понял Чонгук. Сложил их в потрёпанный рюкзак. Надел куртку, которая явно видела лучшие дни. И направился к выходу. Они поравнялись у двери. На секунду. Одну единственную секунду их взгляды встретились. Глаза парня оказались ещё красивее, чем Чонгук себе представлял — тёплые, карамельные, но с такой глубокой, выжженной печалью внутри, что у Чонгука перехватило дыхание. А потом парень просто вышел. Растворился в вечерней толпе. Чонгук так и не выпил свой кофе. Следующие две недели превратились в одержимость. Чонгук нанял частного детектива. Узнал всё — имя, возраст, адрес, семейное положение, историю болезней. Пак Чимин, двадцать один год. Студент музыкального колледжа, специализация — современный танец. Живёт с матерью в крошечной квартире на окраине. Отец ушёл пять лет назад, оставив долги. Мать работает уборщицей, но недавно слегла — рак печени, третья стадия. Операция стоит баснословных денег, которых у них нет. Чимин подрабатывает везде, где можно — раздаёт листовки, моет посуду в забегаловке, по ночам собирает заказы в доставке на велосипеде. Спит по четыре часа в сутки. Чонгук читал этот отчёт и чувствовал, как в груди разрастается что-то горячее и болезненное. Не жалость. Нет. Что-то другое. Желание защитить. Спрятать этого мальчика от всего мира. Сказать, что всё будет хорошо. Он начал появляться там, где Чимин мог его увидеть. В первый раз — у колледжа. Чонгук сидел в машине, делая вид, что разговаривает по телефону, когда Чимин вышел из дверей с рюкзаком за плечами. Тот даже не посмотрел в его сторону. Прошёл мимо, быстрый и напряжённый, на ходу проверяя телефон. Во второй — в доставке. Чонгук заказал еду на вымышленный адрес и ждал у подъезда. Чимин приехал на раздолбанном велосипеде, запыхавшийся, с красными от ветра щеками. Увидел Чонгука, на секунду замер, потом опустил глаза и протянул пакет. — Ваш заказ — голос оказался низким, чуть хрипловатым, совсем не таким, как ожидал Чонгук. — Спасибо — Чонгук взял пакет, но не отошёл. — Как тебя зовут? Чимин поднял взгляд. В нём мелькнуло недоверие. — А зачем вам? — Просто интересно. — Пак Чимин — бросил тот и уже развернулся к велосипеду. — Чимин-сси — Чонгук сделал шаг вперёд — можно пригласить тебя на ужин? Вот тут Чимин замер. Повернулся медленно, изучающе посмотрел на дорогую одежду, на часы, на машину. И в его глазах появилось то, чего Чонгук боялся больше всего — не интерес, а страх. Обида. Усталая злость. — Вы из тех богатых козлов, которые развлекаются, трахая бедных мальчиков? — спросил Чимин ровно. — Извините, я не продаюсь. И уехал. Чонгук стоял посреди улицы с пакетом в руках, и внутри всё горело. Не от обиды — от восхищения. Этот парень не сдавался. Не прогибался. Даже когда жизнь била его со всей силы, он поднимался и шёл дальше. Чонгук хотел его. Не тело — хотя да, тело тоже. Но в первую очередь — этого человека. Эту волю. Эти глаза. Эту боль, которую хотелось забрать себе. Он продолжил появляться. Аккуратно. Ненавязчиво. Просто «случайно» оказывался в тех же местах. Покупал кофе в той же забегаловке. «Случайно» подвозил до дома, когда Чимин, промокший до нитки, стоял на остановке. — Садись — сказал Чонгук через опущенное стекло. — Отвали — ответил Чимин, но в голосе уже не было прежней резкости. Только усталость. — Ты заболеваешь. Кому тогда будет нужна твоя гордость? Чимин посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. Потом открыл дверь и сел. Они ехали молча. Чонгук не включал радио, не задавал вопросов. Просто вёл машину, чувствуя присутствие Чимина рядом — тёплое, живое, заставляющее сердце биться чаще. — Почему ты это делаешь? — тихо спросил Чимин, когда они остановились у его дома. — Потому что ты мне нравишься — Чонгук повернулся к нему. — Не жалей. Не потому что ты бедный. А потому что я вижу тебя. Настоящего. И не могу дышать ровно. Чимин долго молчал. В свете приборной панели его лицо казалось совсем юным, почти испуганным. — Ты меня не знаешь — наконец сказал он. — Я хочу узнать. Чимин вышел из машины. Не сказал «спасибо». Не сказал «до свидания». Но Чонгук заметил, как он на секунду задержался у двери подъезда, обернулся и посмотрел на машину долгим, нечитаемым взглядом. Чонгук улыбнулся. Это была война, и он не собирался её проигрывать. Прошёл месяц. Чонгук стал постоянным посетителем маленького кафе, где впервые увидел Чимина. Тот уже не вздрагивал при его появлении, не смотрел волком. Даже иногда — редко-редко — позволял себе короткую улыбку в ответ на какую-нибудь глупую шутку. Но держал дистанцию. Железную. Неприступную. Чонгук не торопил. Он чувствовал — если надавить, Чимин сломается и убежит. Поэтому просто был рядом. Приносил кофе. Помогал с сумками. Однажды, когда Чимин упал с велосипеда и разбил колено, Чонгук сам перевязал рану, тихо ругаясь сквозь зубы, и отвёз домой. — Зачем тебе это? — спросил Чимин тогда, глядя на аккуратный бинт. — Я же сказал. Ты мне нравишься. — Ты даже не знаешь, какой я на самом деле. Я злой. Усталый. Иногда грубый. У меня нет времени на романтику, Чонгук. У меня мать умирает. Последние слова сорвались с губ, и Чимин замер, словно сам испугался того, что сказал. Его глаза наполнились слезами, но он не заплакал. Только сжал челюсть так сильно, что заиграли желваки. Чонгук почувствовал, как что-то внутри него переворачивается. — Можно я оплачу операцию? — спросил он тихо. Чимин резко поднял голову. В его взгляде смешались надежда, страх и что-то ещё — горькое, отчаянное. — Нет — сказал он твёрдо. — Я не возьму твои деньги просто так. — Я и не даю просто так. Я даю, потому что хочу помочь. — А чего ты хочешь взамен? Чонгук открыл рот, чтобы сказать «ничего». Потому что это была правда. Ему ничего не нужно было взамен. Только видеть этого парня счастливым. Только знать, что он больше не будет плакать по ночам в подушку. Но Чимин опередил. Он отверг его предложение и вылетел из автомобиля. Неделю спустя Чонгук снова привёз его домой после смены. Чимин молчал всю дорогу — напряжённый, нервный, кусающий губы. А когда машина остановилась, он не вышел. Сидел, сжимая лямку рюкзака побелевшими пальцами. — Гук — голос сорвался на шёпот. Чонгук замер. Это было впервые — не «Чонгук-сси», не «господин Чон», а просто «Гук». Интимно. Опасно. — Что? Чимин поднял на него глаза. В них больше не было страха. Было только отчаяние. Такое глубокое, что Чонгуку стало физически больно. — Гук — повторил Чимин, и его голос дрожал. — Если я... если я отсосу тебе... ты... оплатишь операцию моей маме? Чонгук перестал дышать. Мир сузился до двух карих глаз, полных слёз, до дрожащих губ, до тонких пальцев, вцепившихся в рюкзак так, будто от этого зависела жизнь. — Что? — выдохнул он. — Я знаю, что ты хочешь меня, — Чимин говорил быстро, будто боялся, что если остановится, то больше не сможет. — Я видел, как ты смотришь. Я не дурак. И я... я согласен. Я сделаю всё, что ты захочешь. Только... только помоги маме. Пожалуйста. Последнее слово прозвучало как выстрел. Чонгук сжал руль так, что костяшки побелели. В груди разрывалось что-то огромное — боль, ярость, нежность. Этот мальчик. Этот невероятный, упрямый, сломленный мальчик предлагал себя в обмен на жизнь матери. — Чимин — Чонгук медленно повернулся к нему, стараясь говорить тихо и ровно, хотя внутри всё кипело. — Посмотри на меня. Чимин поднял взгляд. В его глазах стояли слёзы, но он не плакал. Только смотрел с каким-то вызовом, будто говорил: «Ну что, я прав? Ты только этого и ждал?» — Мин — Чонгук протянул руку и осторожно, боясь спугнуть, коснулся его щеки. — Ты... ты правда не хочешь меня? Совсем никак? Чимин вздрогнул от прикосновения, но не отстранился. — Дай мне шанс — прошептал Чонгук, чувствуя, как под его пальцами бьётся пульс — слишком быстрый, слишком громкий. — Не как клиенту. Как мужчине, который готов ждать тебя вечность. Я оплачу операцию в любом случае. Хочешь — считай это подарком. Хочешь — долгом, который ты отдашь, когда-нибудь, когда захочешь. Но не продавай себя. Не надо. Слеза всё-таки скатилась по щеке Чимина. — Ты... — голос сорвался. — Ты правда готов просто так? — Ничего «просто так» не бывает — Чонгук улыбнулся грустно. — Я хочу увидеть твою улыбку. Настоящую. Когда ты забудешь про все свои беды. Я хочу, чтобы ты выспался впервые за много месяцев. Я хочу, чтобы ты поверил, что кто-то может любить тебя не за что-то, а просто. Это моя цена. Ты согласен? Чимин смотрел на него широко раскрытыми глазами. В них больше не было отчаяния. Было удивление. Недоверие. И — первый, робкий лучик надежды. — Ты странный — прошептал он. — Знаю — Очень странный Чимин вдруг рассмеялся — коротко, всхлипнув, размазывая слёзы по щекам. А потом, прежде чем Чонгук успел что-то понять, Чимин сам потянулся к нему и поцеловал. Это был неумелый, неловкий поцелуй — сухие губы, дрожь, неуверенность. Но Чонгук почувствовал, как у него подкашиваются колени. Он обхватил лицо Чимина ладонями и ответил — мягко, медленно, не торопясь. Позволяя привыкнуть. Позволяя прочувствовать. Когда они отстранились, Чимин тяжело дышал. Его глаза блестели, губы припухли, щёки горели румянцем. — Я... я хочу попробовать — сказал он тихо. — Не из-за денег. Я... кажется, я тоже тебя хочу. Но я боюсь. — Чего ты боишься? — Что ты уйдёшь. Что ты используешь меня и бросишь. Что я не смогу быть тем, кто тебе нужен. — Даже если ты прогонишь Чонгук прижал его лоб к своему. — Я никуда не уйду — пообещал он. — Даже если ты прогонишь меня, я буду сидеть под дверью. Я богатый, у меня есть терпение и связи. Операцию оплатили на следующий же день. Чонгук лично перевёл деньги в клинику, нанял лучших хирургов и сидел в приёмной, пока Чимин, сжавшись в комок на пластиковом стуле, ждал новостей. Когда врач вышел и сказал: — «всё прошло успешно» Чимин впервые заплакал по-настоящему — громко, взахлёб, уткнувшись лицом в грудь Чонгука. — Спасибо — шептал он между всхлипами. — Спасибо, спасибо... — Тшш — Чонгук гладил его по волосам и чувствовал, как его собственное сердце разрывается от счастья. — Всё хорошо. Твоя мама будет жить. Чимин поднял на него заплаканное лицо. И в этот момент Чонгук понял — он пропал. Совсем. Бесповоротно. Всё изменилось через две недели. Мать Чимина пошла на поправку, и впервые за долгое время у Чимина появилось время на себя. На то, чтобы просто сидеть и смотреть в потолок. На то, чтобы думать. И думал он о Чонгуке. О том, как тот смеётся — громко, заразительно, запрокидывая голову. О том, как хмурится, когда что-то идёт не по плану. О том, как смотрит — так, что хочется провалиться сквозь землю и одновременно никогда не отпускать этот взгляд. В тот вечер Чонгук привёз его к себе в квартиру. Не в особняк — в пентхаус в центре Сеула, с панорамными окнами и видом на миллион огней. Чимин стоял у окна, прижав ладони к прохладному стеклу, и смотрел вниз. — Красиво — прошептал он. — Не так красиво, как ты — Чонгук подошёл сзади и осторожно обнял за талию. Чимин замер. Его дыхание сбилось. — Гук... — М-м? Что такое минни..? — Я хочу... — Чимин повернулся в его руках, оказавшись лицом к лицу. Его глаза потемнели, в них горело что-то новое — желание, смешанное со страхом. — Я хочу быть с тобой. По-настоящему. Не из-за денег. Не из-за операции. Просто... я хочу тебя. Сердце Чонгука пропустило удар. — Ты уверен? — спросил он хрипло. — Мы можем подождать. Сколько захочешь. — Я ждал достаточно — Чимин поднял руку и коснулась его щеки — робко, будто проверяя, настоящий ли он. — Я боюсь, Гук. Боюсь, что если не сейчас, то никогда не решусь. А я хочу. Я правда хочу тебя. Ты же не сделаешь мне больно? Пожалуйста, будь нежным. Чонгук прикрыл глаза, борясь с желанием просто разорвать на нём одежду. Нет. Не так. Не с этим мальчиком. — Я буду очень нежным — пообещал он, открывая глаза. — Если тебе будет больно или страшно — скажи. Мы остановимся. Хорошо? Чимин кивнул. Его губы дрожали. Чонгук наклонился и поцеловал его — медленно, глубоко, вкладывая в этот поцелуй всё, что накопилось за месяцы ожидания. Чимин ответил сразу — жадно, неумело, вцепившись пальцами в его плечи. Его язык робко коснулся губ Чонгука, и тот застонал, притягивая парня ближе. — Я люблю тебя — прошептал Чонгук между поцелуями. — Ты даже не представляешь, как сильно. Чимин всхлипнул, но это был хороший всхлип. Они переместились в спальню медленно, почти танцуя — Чонгук не торопился, снимая с Чимина свитер, проводя ладонями по горячей коже, изучая каждый сантиметр. Чимин дрожал под его руками, издавая тихие, сдавленные звуки, и это было самым эротичным, что Чонгук когда-либо слышал. — Ложись, малыш — мягко попросил Чонгук, подталкивая его к кровати. Чимин послушно опустился на прохладные простыни, смотря снизу вверх широко раскрытыми глазами. В свете уличных фонарей его кожа казалась медовой, а тени от ресниц ложились на щёки, делая его похожим на хрупкую фарфоровую куклу. Чонгук навис сверху, опираясь на локти, и долго смотрел на него — на родинку под глазом, на припухшие от поцелуев губы, на разметавшиеся по подушке каштановые волосы. — Ты прекрасен — сказал он и начал спускаться поцелуями вниз — по шее, ключицам, груди. Чимин выгнулся, когда губы Чонгука коснулись соска — сначала одного, потом другого. Его пальцы вцепились в плечи Чонгука, а из горла вырвался первый настоящий стон — низкий, тягучий. — Гук... — выдохнул он. — Это... это странно... — Хорошо странно или плохо? — Хорошо... очень хорошо... Чонгук улыбнулся и продолжил спускаться ниже, целуя живот, впалые бока, линию боксеров. Чимин дышал прерывисто, его пальцы в волосах Чонгука то сжимались, то разжимались. — Можно? — спросил Чонгук, касаясь губами ткани. — Д-да... Он медленно стянул с него боксеры и Чимин застонал громче, прикрывая лицо рукой — от стыда или от возбуждения, Чонгук так и не понял. Но он не дал ему спрятаться. Убрал руку и посмотрел прямо в глаза. — Не прячься — попросил он. — Я хочу видеть тебя. Чимин кивнул, кусая губы. Чонгук опустился ниже и взял его в рот. Чимин вскрикнул — резко, удивлённо, всем телом подаваясь навстречу. Его бёдра дрожали, пальцы снова вцепились в волосы, но на этот раз сильнее. — Чёрт... Гук... что ты... ах... Чонгук работал медленно, ритмично, то погружаясь глубже, то отступая, дразня кончиком языка. Он чувствовал, как Чимин дрожит, как его дыхание сбивается, как по телу проходят судороги. — Остановись... — вдруг выдохнул Чимин. — Пожалуйста, остановись, я сейчас... Чонгук послушался. Поднял голову, облизывая губы. — Хорошо — он потянулся к тумбочке за смазкой. — Но я ещё не закончил. Он смазал пальцы и осторожно коснулся входа. Чимин вздрогнул, сжался. — Тшш — Чонгук поцеловал его в лоб. — Расслабься. Я медленно. Первый палец вошёл с трудом — Чимин был невероятно узким и напряжённым. Чонгук терпеливо ждал, поглаживая его бедро, шепча что-то успокаивающее. Постепенно Чимин начал расслабляться, и палец заскользил глубже. — Больно? — спросил Чонгук. — Терпимо — выдохнул Чимин. — Это странно... но не больно. Чонгук добавил второй палец. Чимин закусил губу, на глазах выступили слёзы, но он не попросил остановиться. Только сжал простыни и закрыл глаза. — Смотри на меня — мягко приказал Чонгук. — Открой глаза, Мин. Чимин послушался. Его взгляд был затуманенным, зрачки расширены. — Ты красивее всего, что я видел — сказал Чонгук, двигая пальцами, растягивая, подготавливая. — И я хочу, чтобы ты запомнил это. Когда Чимин начал подаваться навстречу движениям, тихо постанывая, Чонгук понял, что он готов. Он убрал пальцы, быстро смазал свой член и навис сверху. — Последний шанс — прошептал он. — Если не хочешь — скажи сейчас. Чимин обхватил его лицо ладонями и притянул к себе для поцелуя. — Хочу — прошептал в губы. — Хочу тебя. Внутри. Пожалуйста. Чонгук медленно вошёл. Чимин вскрикнул — от боли, от неожиданности, от полноты ощущений. Его тело выгнулось дугой, пальцы впились в спину Чонгука, оставляя красные полосы. — Тише, тише — Чонгук замер, давая ему привыкнуть, целуя слёзы с ресниц. — Я здесь. Я с тобой. — Больно — прошептал Чимин. — Но... хорошо. Двигайся. Пожалуйста. Чонгук начал двигаться — медленно, плавно, каждое движение сопровождая поцелуем или лаской. Чимин под ним стонал — тихо, отчаянно, иногда вскрикивая, когда Чонгук попадал в особенно чувствительное место. — Гук... Гук... — повторял он как мантру. — Сильнее... пожалуйста... Чонгук ускорился, и мир сузился до горячего тела под ним, до влажных губ, до стонов, которые становились всё громче и бессвязнее. — Я люблю тебя — выдохнул Чонгук, чувствуя, как приближается разрядка. — Я люблю тебя, Пак Чимин. Никогда... никогда не сомневайся в этом. Чимин кончил первым — с криком, выгибаясь и сжимаясь вокруг Чонгука так сильно, что у того потемнело в глазах. А через несколько толчков кончил и сам Чонгук, падая на него и пряча лицо в изгибе шеи. Они лежали так долго — мокрые, дрожащие, переплетённые. Чимин гладил Чонгука по спине и тихо плакал. — Ты в порядке? — испуганно спросил Чонгук, поднимая голову. Чимин улыбнулся сквозь слёзы — настоящей, светлой улыбкой, которую Чонгук видел впервые. — Я впервые чувствую себя... живым — сказал он. — Спасибо тебе. — За что? — За то, что не купил меня. За то, что подождал. За то, что... за то, что любишь. Чонгук поцеловал его в лоб. — Я буду любить тебя всегда — пообещал он. Прошёл год. — Гук! Чон Чонгук, прекрати меня щекотать! Чимин хохотал, пытаясь вырваться из рук парня, который обнимал его со спины и щекотал чувствительные бока. — Не-а — Чонгук прижался носом к его шее. — Ты слишком красиво смеёшься. Я не могу остановиться. — Ты невыносим! — Зато ты меня любишь. Чимин развернулся в его руках и посмотрел прямо в глаза. Карие, тёплые, любимые. — Люблю — сказал он серьёзно. — Безумно. До смерти. Мама Чимина полностью выздоровела и теперь каждое воскресенье пекла для них пироги. Чимин закончил колледж с отличием и готовил сольную танцевальную постановку. Чонгук купил квартиру рядом с больницей, чтобы Чимин всегда мог быстро добраться до матери, если что. И каждый вечер, когда город зажигал огни, они сидели на балконе, пили кофе и смотрели вниз — туда, где впервые встретились два взгляда, изменившие всё. — Знаешь — сказал как-то Чимин — Я всё ещё боюсь — Чего? — Что проснусь. И это окажется сном. Чонгук взял его за руку. — Это не сон — улыбнулся он. — Это только начало. Наше начало Они поцеловались под светом уличных фонарей — так же, как в тот первый раз в машине. Только теперь не было ни слёз, ни отчаяния. Только любовь. Настоящая. Бесконечная.