Хлам

Чес сидел на ступеньках трейлера, когда уже совсем стемнело. В одной руке — кружка с давно остывшим чаем, в другой — тлеющая сигарета. Он глубоко затянулся, задержал дым в лёгких, потом медленно выпустил его вверх. Сигарета уже почти догорела, пепел грозил упасть на колени. «Опять я», — подумал он и тихо, невесело фыркнул. Двадцать с лишним лет. Тогда папаша Глэма… как там его фамилия была? Шва… Шваген… чёрт, не помню. Что-то длинное и дорогое. Высказывался о нём, как на жевательной резинке, прилипшей к подошве ботинка. «Мальчишка. С гитарой и ржавым микроавтобусом. Хлам». Глэм тогда выбрал этот хлам. Сбежал. Потерял семью. Но выбрал. А теперь… Чес стряхнул пепел прямо на землю, не глядя. Сделал ещё одну затяжку — уже короткую, жадную. «Теперь я уже не просто хлам, — подумал он с кривой усмешкой. — Я премиум-хлам. Винтажный. С трейлером, старым пикапом, который скоро сдохнет, и прошлым, которое лучше не ворошить. Limited edition для ценителей. "Осторожно, тянет на дно" — наклейка в комплекте». Он посмотрел на свои руки. Грубые пальцы. В одной — кружка, в другой — сигарета, которая уже обжигала кожу. Классика. Чес, двадцать лет спустя. Тот же набор. «Классно вышло, да? Всю жизнь был "тем парнем, которого лучше не приводить домой". А теперь официально повышен до "того, кто портит сына". Папаша Глэма хотя бы честно говорил, что я нищий. А Глэм уже говорит, что я опасный. Прогресс, мать его. Скоро медаль дадут». Чес затянулся в последний раз, обжёг пальцы и с тихим шипением затушил сигарету о металлическую ступеньку. Окурок полетел в старую консервную банку, стоявшую рядом. Ветер качнул тополь. Где-то за забором куры Долорес тихо переговаривались — наверное, тоже обсуждали, какой он всё-таки ходячий неудачник. «И самое смешное… — подумал Чес, и улыбка вышла совсем усталой, почти болезненной. — Ди всё равно приехал. Выбрал этот старый, потрёпанный хлам. Опять». Он открыл глаза и долго смотрел в темноту. «Значит, я пока ещё не совсем мусор. Пока…» Чес взял кружку обеими руками, сделал последний глоток холодного чая и тихо, почти беззвучно добавил себе под нос: «…хотя до "сокровища" мне, конечно, как до Луны пешком. И то босиком».