В руках монстра

Он был моей погибелью.

И единственным местом, где я чувствовала себя живой.

***

Алина была очень зла на генерала; к слову, она уже и не помнит ни одного дня, когда бы в ней не боролись два совершенно противоположных чувства: ярость и влечение. Генерал Кириган по рассказам был довольно понятным человеком, полным злом в своём воплощении, однако, встретившись с ним в шатре после всего, что случилось в Каньоне, Алина застыла и подумала: «Разве может воплощение зла быть таким красивым?» Она долго смотрела на его скулы, царапающие кожу даже при одном взгляде, на ровный нос, приоткрытые губы, чёрные и холодные глаза. Старкова не могла отвести глаз, пока низкий голос не выдернул её из мыслей своим очень философским вопросом: «Кто ты?» Спустя 3 месяца Алина увидела, каким монстром он может быть, как беспощадно может казнить пусть и виновных людей, как сгоряча может выместить злость на подчинённых, как может заставить её в страхе отбиваться от своих беспросветных теней и даже не извиниться потом. Но противоречие в сердце никуда не делось, это проклятое чувство только росло. Случайные прикосновения, столкновения на тренировках, когда фигура в чёрном кафтане оказывалась слишком близко, первый поцелуй, демонстрация на зимнем празднике и то, что случилось после в военном кабинете Дарклинга, — всё это выбивало почву из-под ног. Алина постоянно чувствовала себя на распутье: оттолкнуть или прижаться ближе, подчиниться или бросить вызов. Иногда хотелось расцарапать его идеальное лицо и тут же зацеловать каждый миллиметр его бледной кожи. У неё неплохо получалось балансировать: заклинательница то дерзила, выплёвывая прямо в лицо генерала свои недовольства, то под его строгим взглядом плавилась и шёпотом произносила: «Простите, генерал». После того, как на шее Алины Старковой появился ошейник из оленьих рогов, после того, как чёрный генерал насильно разделил усилитель и связал их… навсегда или нет — она не знала, она ничего не знала сейчас. Старалась избегать Киригана, хотя чувствовала его каждую секунду: если закрывала глаза, то ощущала ровное и спокойное чужое сердцебиение. Вопреки всему ненавидеть Дарклинга не получалось, была злость и ярость, которая мешалась с желанием быть ближе. Алина делилась своими мыслями с Ниной, сердцебитка ухмылялась и говорила: — Ну ты и мазохистка, Алина! Может, пора прекращать эту игру? Терпение Дарклинга не бесконечное, знаешь. Алина задумывалась, но эмоции брали верх, и подчиниться и выполнять приказы, как все солдаты Второй армии, не позволяла гордость. Она всё же Заклинательница Солнца, единственный в своём роде гриш, которая до недавнего времени вообще была легендой. Стоял тёплый вечер в лагере, который разместился в лесу неподалёку от Крибирска по приказу генерала Киригана. После успешной находки первого усилителя Дарклинг обозначил план для перехода через Каньон, чтобы показать знати, что его, а если быть точнее, то их с Алиной могущество возросло, что идти против Второй армии бесполезно. Алина была зла на генерала, она всё ещё дерзила ему и постоянно бросала вызов своими словами. Раздражалась, что не могла сбить с его лица эту маску равнодушия, хотела вывести его хоть на какие-то чувства, будь то злость или гнев, но всё было безуспешно. — С ума сошла, Старкова? Однажды ему надоест, и он скормит тебя волькрам, — Зоя бросала раздражённо, признаться, она переживала за подругу, ведь та генерала знала всего 4 месяца, а Зоя живёт и тренируется в Малом дворце с 6 лет. — Она и правда бессмертная, похоже, раз никак не остановится, — постоянно говорила Нина, смеясь, но взгляд выдавал беспокойство. — Алина, расслабься, ты как натянутая струна, постоянно в напряжении. Девочки, пойдём выпьем, нуу, квас или что-то покрепче, — радостно предложила Женя, рыжеволосая красавица всегда умела разрядить обстановку. Алине надоела эта борьба, и, кивнув, девушка подхватила подруг под руки и повела к шатру, где разместилась мини-столовая. Девушки выпили по стаканчику кваса, но у Нины была заначка в виде бутылочки старого вина, и она, подмигнув, достала бутылку и налила всем по стакану. Распив вино и порядком расслабившись, ну и вдоволь насмеявшись, девушки побрели к своим палаткам. Не сказать, что Алина была пьяна, но перед входом в палатку всё-таки не устояла на своих двух. Уверяя себя, что это всё из-за грязи, Старкова гордо вскинула голову, взглянула на двух опричников, стоявших по обе стороны от входа в палатку, и вошла внутрь. Недовольно побурчав, Алина плюхнулась на матрас и поспешно расстегнула рубашку на три пуговицы, чтобы дышать стало легче. То ли духота, то ли выпитое вино разливало жар по её телу, и она откинулась на подушку, не заметив, как полог шатра зашуршал. — Генерал ждёт у себя, приведи себя в порядок и не задерживайся, — грубый мужской голос разрезал тишину палатки. Стало противно. У Алины к сердцебиту не тёплые чувства. Это был Иван. Парень с презрением осмотрел лежащую на матрасе заклинательницу, скривил губы и небрежно произнёс: — Я подожду снаружи. Он уже было собрался выходить, как Алина выпалила на одном дыхании: — Никуда я не собираюсь идти. И откуда в ней столько смелости-то, хотя лишний раз плюнуть ядом в лицо Ивана она бы никогда не отказалась. — Это приказ, — выплюнул в отместку сердцебит, у них была взаимная неприязнь. — Ну раз я так нужна твоему генералу, пусть он сам придёт. Я сказала, что никуда не пойду, — вот уж осмелела так осмелела, даже не удосужилась приподняться с матраса. Плотная ткань шатра снова зашуршала, и Алина осталась одна. Мысль о том, что Дарклинг может и вправду прийти к ней в палатку как ни в чём не бывало, не сразу настигла. — Пф, да наплевать, можно подумать, что он царь. Какая мне разница, придёт он или нет, — бурчала себе под нос Алина, пытаясь убедить себя в том, что не волнуется и вся её суть не начинает дрожать, когда поблизости появляется чёрный силуэт. Заклинательница быстро помотала головой, прогоняя свои мысли, и решила умыть лицо холодной водой. Она подошла к неглубокому жестяному тазу, посмотрела на себя в зеркало, что висело сверху, наспех причесала рукой растрёпанные волосы, набрала воды в ладони и плеснула себе в лицо. Стало легче, но только на мгновение — одни и те же глаза то и дело вырисовывались в сознании. Невозможно, просто невозможно от них избавиться, от этого взгляда, что вспарывает душу наизнанку. Он знает всё, что Алина чувствует, из-за их новообретённой связи Александр при желании может узнать любую её эмоцию, особенно те, что она пытается тщательно от него скрыть. — Прочь, прочь, прочь из моей головы, — как одурманенная шепчет. — Это ты мне говоришь? — голос врывается в личное пространство, в нём слышится усмешка и невозмутимая самоуверенность. Алина жмурится и, собрав все свои силы, поднимает голову и смотрит в зеркало. Видимо, он тоже не особо волновался о своём внешнем виде. Хотя будь на нём надеты лохмотья, это бы ничего не изменило. Выглядел Дарклинг всегда так, что хотелось никогда его не видеть, вообще не встречать в жизни — он был сплошным искушением. Ты вроде знаешь, что он чудовище, но противостоять не можешь (или не хочешь?). Кафтан распахнут, чёрная рубашка под ним расстёгнута, из-за чего виднеется ямочка между ключицами и вся шея. Несколько прядей из некогда идеально зачёсанных назад чёрных, как уголь, волос спадают на лоб. Как же хочется их убрать назад, завести за ухо. Тишина угнетала, стало невыносимо душно, и Алина вспомнила, что так и не ответила на вопрос, так и не повернулась лицом к (не)желанному гостю. — Больно много чести, генерал, — ухмыляется еле-еле, пытаясь не выдать собственного волнения. Есть ли в этом вообще смысл, если из-за связи они теперь чувствуют друг друга насквозь, как если бы срослись костями и сухожилиями? — Всё ещё дерзишь, Старкова, — лениво произнёс Дарклинг. — Всё ещё думаешь, что всё крутится вокруг тебя, — слова сами лились из уст, Алина даже и обдумать не успела. Это точно вино, смелости хоть отбавляй. — Ты забыла, что я теперь чувствую все твои эмоции, и сейчас ты боишься, только это не страх, Алина, — она уверена, что он улыбается, хотя и отвела взгляд. — Не пытайся даже залезть ко мне в голову, Александр, — хотелось, чтобы вышло грубо, но получилось отчаянно. — Может, ты хотя бы повернёшься? Негоже стоять спиной к своему заклинателю, — и как ему удавалось сохранить безразличие в голосе. Старкова чувствовала, что вот-вот бросится на него с кулаками, злость закипала в венах, и Алина резко развернулась. Желание метнуть разрез всё возрастало, но она так и застыла, когда увидела Дарклинга, стоящего у стола, слегка оперевшись на него бёдрами, скрестив руки на груди с невозмутимым выражением лица. Какой же он до одури красивый. Ей бы ненавидеть себя за то, что постоянно любуется им, что его образ уже высечен на обратной стороне век: стоит закрыть глаза — и Алина больше ни о ком не может думать. Она весь день борется с ним во плоти, но сдаётся, когда настаёт ночь. Во снах от него не убежать: его голос льётся отравленной патокой, его руки обжигают бёдра, его губы оставляют метки, и Алина упивается этим. В реальной жизни она не может себе этого позволить. Не могла. Чёрный генерал осмотрел девушку с головы до ног, взгляд задержался на ключицах, глаза потемнели, зрачки расширились и затопили радужку: — Ты пришёл поиздеваться? — произнесла спокойно, силясь не отвести взгляд от этих пронзающих глаз. — Какого ты обо мне мнения, моя прекрасная заклинательница, — цокнул Дарклинг и нарочито расстроенно покачал головой. Взгляд спустился на шею и ощущался прожигающим металлом. «Моя прекрасная заклинательница». Что-то завораживающее было в том, какие слова и выражения подбирал заклинатель, чтобы назвать её. Знал, где надавить, где сгладить, мерзавец. — Вашими стараниями, генерал Кириган, — Алина не сдавалась, так хотелось разбить эту маску безразличия и вечного контроля, и, судя по тому, как Дарклинг тяжело вздохнул, у неё неплохо получалось. Он потёр переносицу двумя пальцами и тихо произнёс: — Застегни рубашку, Алина, ужасно отвлекает. Девушка вздрогнула: она и забыла, что стояла перед ним в наполовину расстёгнутой рубашке, из-под которой виднелась часть её нижнего белья. Румянец залил щёки, но мысли в голове были одна хуже другой. Сначала Алина подумала, что и вовсе снимет эту рубашку, потом — что будет намеренно долго застёгивать пуговицы, но последняя мысль не успела даже в её голове оформиться, как вылетела в словесной форме. — А может, я не хочу подчиняться Вашим приказам, мой суверенный. Она сказала это так уверенно, что сама за себя порадовалась. О последствиях Алина, конечно, не думала. Ей в конце концов надоело строить из себя солдата Второй армии, которая всего лишь помогает спасти Равку. Это тоже было правдой, но далеко не только поэтому Алина Старкова так часто находилась в компании чёрного генерала. Её тянуло к нему, не было никаких весомых причин в её голове, чтобы оттолкнуть, даже показательные казни и факт того, что он создал Каньон, не препятствовали её чувствам. Вспоминалась пресловутая фраза «сердцу не прикажешь», вообще-то Алина пыталась, но всё напрасно. Стоило только увидеть Дарклинга — и хотелось быть ближе, прикоснуться, вдохнуть терпкий запах мороза, кедра и стали. Хотелось вжаться в него, соединиться с ним, хотелось так сильно, будто без этого она не выживет. Заставлять себя думать, что все эти терзания надуманные, не получалось, и надоело уже порядком. Поэтому то ли выпитые бокалы вина ещё в крови бурлили, то ли ситуация располагала — вообще это было не важно. Оба заклинателя держались из последних сил. По сжатым до белых костяшек кулакам и потемневшему взгляду Алина поняла, что её фразочка сработала. Радовало её это или пугало — она ещё не осознала. — Проклятье, — рыкнул генерал и взглянул на девушку таким взглядом, будто хищник наконец добрался до своей добычи, и сейчас он ей полакомится, но сначала запугает ещё больше. Сердце у Старковой ушло в пятки. Если бы в палатке был сердцебит, он бы безошибочно считал, что Алина в опасности. На мгновение в голове заклинательницы пронеслась мысль, что она это зря, сделала шаг вперёд и начала уже было говорить: — Я не… — Стой на месте, — прервал генерал, отошёл от стола и пошёл к выходу из шатра. Ноги у Алины еле держали, ощущалось, что она вот-вот упадёт и рассыплется на тысячи осколков, но Алина не была бы собой, если бы не боролась из последних сил. Она заставила себя собраться с мыслями, крепко зажмурила глаза и поняла, что никакого опьянения уже не было — всё как рукой сняло. Голова прояснилась, и она представила, как выглядит со стороны: с расстёгнутой рубашкой, в слегка грязных штанах от того, что упала прямо перед входом в палатку, волосы растрепались, причёска уже давно не выглядела аккуратно, глаза как шальные бегали по шатру, а губы стянуло от частого дыхания. Снова зажмурившись, девушка прислушалась и различила слова Дарклинга, которые он сказал опричникам, охранявшим палатку Заклинательницы Солнца: — Никого не впускать, убью собственноручно каждого. Сердце ушло не в пятки — оно как будто вообще вышло из палатки. За звуком шуршащего полога шатра Алина услышала жужжание от закрывающейся молнии — это было для дополнительной безопасности заклинателей, чтобы не сразу с улицы человек смог вбежать в палатку. Дарклинг громко выдохнул, не поворачиваясь к Алине, медленно снял расстёгнутый кафтан, положил на кресло, аккуратно закатал рукава чёрной рубашки, развернулся и снова опёрся на стол и, пока закреплял пуговицами закатанные рукава, жадным и всепоглощающим взглядом рассматривал Алину. Он делал всё нарочито медленно, специально создавая напряжение, потому что Алина никогда не знала, что последует дальше, и Кириган это знал и, естественно, этим пользовался. Девушка не могла пошевелиться, она выполняла приказ, хотя и её пылкая фраза заявляла об обратном, ослушаться она не решалась. — Ты не представляешь, моя милая девочка, как долго я ждал этого. Я ждал подходящего случая, ждал, когда иссякнет моё терпение, ждал, когда ТЫ сдашься, — каждое слово он растягивал и смаковал, сделав акцент на последних двух. — Что ты заду… — не успела договорить Алина, как услышала шипение. — Тише, я сейчас говорю, — кивнул в подтверждение своих слов. Алина сглотнула, захотелось прокашляться от сухости в горле, но она сдержалась. — Насчёт нарушения приказов: рубашку я тебе прощаю, — генерал отошёл от стола и медленно двинулся в сторону застывшей заклинательницы, — с ней я справлюсь сам. Положил руки на пуговицы и расстегнул оставшиеся три. Взгляд его скользил по губам Алины, дальше вниз по шее, ключицам и ошейнику на них. Мужчина обвёл руками плечи, обходя девушку сзади, коснулся заколки в волосах, что держала её чёрные и тяжёлые волосы, от чего Алина вздрогнула. Она чувствовала его тяжёлое дыхание сзади. Дарклинг склонился над ухом и с убивающей нежностью спросил: — Позволишь? Алина кивнула, и Дарклинг, еле касаясь, поцеловал мочку уха, а затем вынул заколку. — Умница, девочка. Алина чуть не задохнулась от этого властного и одновременно ласкового тона. Волосы упали на голые плечи и спину, мужчина намотал густую прядь волос на два пальца, сжал ладонь в кулак и слегка потянул вниз. Она машинально потянулась головой назад, еле подавляя жалобный стон от того, что представляла, как это всё выглядит со стороны, открывая шею, и увидела жадный взгляд потемневших глаз. Ей было уже практически невыносимо терпеть эти мучительные ласки: жар внутри заполнял всё тело, концентрируясь внизу живота, стекая туда, будто расплавленным металлом. Она хотела повернуться и поцеловать каждую клеточку его тела, хотелось ощутить жар его рук и хотелось прикоснуться самой. — Долго ты ещё будешь мучить меня? — выдохнула и услышала ухмылку. — Я знаю, милая, и чувствую, как ты дрожишь, — он всё ещё держал натянутые волосы, потянул ещё немного, ухватился за затылок и повернул к себе лицом. — Ты прекрасна, Алина, ты самое красивое, что я видел в своей долгой жизни, несмотря на твой дерзкий язык. Заклинательница и правда дрожала каждой клеточкой своего тела: эти призрачные прикосновения не успокаивали, только заставляли мурашки бегать с головы до пят. От пристального и изучающего взгляда Алине захотелось прикрыться, руки машинально дёрнулись к груди, но Дарклинг ловко перехватил их, положив себе на плечи. От прикосновения свет рванулся наружу, но Алина сдержала его. — Будь послушной девочкой, и я дам тебе себя раздеть, — он всё это время смотрел в глаза, прожигая душу и поселяясь там. Алине казалось, что она сейчас сгорит от смущения, жарко было до жути, хоть тело и подрагивало от напряжения. 19-летней заклинательнице было невыносимо смотреть в его глаза, она будто падала в самую тёмную и глубокую бездну, и если бы кто-то вдруг поймал её, она бы отказалась от помощи и продолжила бы падать. После последних произнесённых слов девушка всё же опустила глаза и прикрыла их, стараясь успокоить своё бешено бьющееся сердце. Длинные пальцы скользнули по подбородку, слегка приподнимая. — Нет, нет, солнышко, смотри на меня, не надо отводить глазки, — улыбнулся генерал и провёл большим пальцем по губам. Алина снова послушалась. Она знает, почему Кириган играет в эту игру, и она приняла правила. Девушка приоткрыла губы. — Пожалуйста, поцелуй меня, — набравшись смелости, полушёпотом произнесла и почувствовала лёгкое, почти незаметное прикосновение губ. Глаза мужчины были открыты, и он тяжело дышал в губы заклинательницы. — Ещё немного потерпи, милая, — отстранился и провёл руками по плечам, спускаясь ниже к груди, нарочно задевая твёрдые соски через ткань бюстгальтера, от чего Алина так сильно втянула воздух, что закружилась голова, руки мужчины сомкнулись на талии, сжимая. Алина вздохнула с облегчением: больше всего сейчас она хотела сильных прикосновений, от этих мимолётных касаний было невозможно дышать, как будто током пробивало всё тело. Дарклинг повернул девушку спиной к себе и прижал, жар мужского тела Алина почувствовала даже через одежду. Руки его спустились на бёдра, сжимая и вжимая в себя женское и податливое тело. Пальцы генерала скользнули к застёжке на её штанах, расстегнули пуговицу, следом — замок. Дарклинг отстранился, обошёл заклинательницу, встал перед ней на колено и аккуратно снял штаны, оставляя девушку в одном нижнем белье. Глаза его вспыхнули, заблестели, он осматривал каждый миллиметр, пытаясь запомнить и запечатлеть в памяти этот момент. Алина смотрела на него сверху вниз и видела, как генерал облизывает губы. Надо признаться, его выдержке можно только позавидовать. Но он понимал, что такая близость у Алины впервые и не хотел сумбурности и грубости, может быть, это немного и эгоистично, хотя по отношению к Дарклингу никаких «немного» и быть не может. Он специально медлил, зная, что никто не ворвётся в палатку, не прервёт эту идиллию, и он хотел, чтобы Алина навсегда запомнила этот вечер. Чтобы на подкорке памяти ей всплывали его прикосновения и не давали покоя, чтобы она снова и снова возвращалась к нему, несмотря ни на что. Сам Дарклинг выглядел так невозмутимо, будто пил кофе за доносами, но внутри была такая буря эмоций, что казалось, вот-вот его тени вырвутся и разнесут весь лагерь в пух и прах. За 600 лет он, конечно, отточил выдержку, но всему есть предел. Даже терпению великого и могучего чёрного еретика. — Теперь твоя очередь, Алина, — поднявшись, произнёс, по-прежнему глядя в глаза. Её имя он всегда произносил так, будто смотрел на что-то настолько вкусное, что рот наполнялся слюной. Голос был такой хриплый и низкий, Алина вздрогнула. Она потянулась вперёд, желая наконец поцеловать эти проклятые губы, но Дарклинг сделал шаг назад. Алина бегала глазами по его лицу, в её взгляде отразилось непонимание. Он задавал правила, перехватить инициативу было невозможно. — Алина, доверься мне, моя девочка, — негромко произнёс и нежно погладил её по волосам. — Давай, ты же хочешь этого, — Дарклинг взглядом указал на чёрную рубашку, ухватил Алину за ладонь и подвёл ближе. Облизнув пересохшие губы, она принялась медленно расстёгивать чёрные пуговицы, хотя хотелось сорвать её к волькрам, но застыла, когда из-под чёрной, как сами тени, ткани показалась полная шрамов кожа: грудь и живот покрывали светло-розовые полосы, совершенно разные по длине и толщине. Алина провела пальцами по нескольким шрамам и жалобно взглянула на заклинателя. — Всё хорошо, — прошептал он, погладил по щеке и сказал уже громче, — когда-нибудь я расскажу тебе про каждый шрам, а пока, Алина, продолжим, у меня не железное терпение. Дарклинг спустил руки девушки ниже, самостоятельно снимая с себя уже расстёгнутую рубашку. Алина нерешительно посмотрела, но, отбросив всё смущение, сделала то же самое, что и до этого сделал сам генерал. Она встала на колени перед ним, расстегнула пуговицу на штанах, посмотрела на него из-под опущенных ресниц и, увидев, как Кириган жадно смотрит, стянула вниз всё полностью вместе с нижним бельём. Терпение треснуло — казалось, что даже было слышно, как переломились цепи внутри, — и Дарклинг рывком поднял девушку с колен, обхватывая лицо двумя ладонями, прижимая к себе и впиваясь в губы жадно, рьяно, напирая всё сильнее. Алина пустила внутрь его язык и закатила глаза от удовольствия, воздуха банально не хватало из-за неразрывного поцелуя. Она сжимала его плечи, судорожно водила руками по спине, шее, зарылась пальцами в его чёрные, как сам Каньон, волосы, пока генерал целовал так, словно утолял многовековой голод. Она сама была голодна не меньше, они делили на двоих эту одержимость и безумие. Руки Дарклинга опустились на бёдра и сильно сжали, он подхватил ноги заклинательницы и усадил её на себя, прижимая ещё сильнее. От неожиданности Алина прикусила его горячий язык и почувствовала вкус крови. Генерал рыкнул, усиливая хватку на бёдрах, наверняка останутся синяки, но Алине было всё равно. Отстранившись и тяжело дыша, Дарклинг выпалил: — Теперь я тебя не отпущу, — глаза бешеные и голодные смотрят и выворачивают наизнанку. — Я сбегу, — отвечает Алина, раскрасневшееся лицо, припухшие от поцелуев губы, сама еле дышит, куда тут сбегать. — Я всё равно приду за тобой, моя девочка, и неважно, как быстро и как далеко ты убежишь, тебе придётся признать, что все дороги приведут тебя ко мне, — произнёс генерал, разделяя вздохом каждые три слова, склонившись к уху, обжигая своим дыханием. Сейчас Алине было всё равно, она подумает обо всём позже, сейчас же она плавится под раскаляющими прикосновениями, под поглощающими поцелуями, и в руках самого страшного монстра во всей Равке она чувствует себя на своём месте, и, как бы парадоксально это ни звучало, она чувствует себя в безопасности.