Концерт Вани Дмитриенко

– Сгораю на губах твоих бордовым цветом и ломай меня, как ломят сигареты! – В руках женщины была какая-то пробирка, и она пела в неё, как в микрофон. Удивило ли данное зрелище только что вошедшего Моблита? Нет…Бедный мальчик уже привык к такому. Хотя нет – привыкнуть тут было нельзя. Он скорее смирился. Но песни на всю лабораторию из какой-то колонки – это было что-то новое. Откуда она вообще взялась? Ханджи будто притащила её из дома, пока его не было. Но вряд ли у неё дома было бы нечто такое… Так что появление колонки в лаборатории остаётся загадкой. – Сколько ни беги, всё повторится вновь! Там, где умирает ненависть, рождается любо-о-овь! – Она подбежала к парню и закружила его в танце. – Ах, Моблит, мой сладкий мальчик, как я рада тебя видеть! Моблит почувствовал, как, кажется, начинает краснеть. Сладкий мальчик? Он сладкий мальчик? Бёрнер отчаянно попытался сделать вид, что ничего особенного не произошло. Получилось плохо. Очень плохо. Благо Зое, слишком увлеченная песнями, этого не заметила. – И я рад вас видеть, мисс Ханджи… – Проронил он, надеясь, что голос не выдаст его смущения. – У меня новость! Такая же замечательная, как этот день! – Она ускакала в другой край лаборатории, всё ещё держа в руках пробирку. – Мы идём на концерт! На концерт моего любимого Ванечки Дмитриенко! Кого?... Таких исполнителей Моблит в жизни не слушал…да и даже не слышал о таком. – Ваня Дмитриенко…это кто? – Растерянно спросил парень. – Кто?! – Ханджи развернулась к нему с таким видом, будто он спросил, кто такой Фридрих Геблер или Карл Вёзе. – Это гений! Гений в мире музыки! Ты что, не знаешь? Она переключила песню на колонке. – Ну ты просто послушай! – Ханджи так лучезарно улыбалась, что Моблит не смог ей отказать. “Я глажу твои пятки – ты смотришь украдкой. Давай сыграем в прятки, беги без оглядки.” Бёрнер перевёл взгляд на женщину. Он никак не мог понять, то ли ему послышалось, то ли… – Он поёт про пятки? – Парень приподнял бровь. – Там прядки, в тексте. Но я уверена, что он поёт пятки! Боже, как это гениально! – Она запрыгала на месте и захлопала в ладоши. – И я увижу его вживую! Не могу поверить! И ты тоже его увидишь! Моблит открыл рот, чтобы спросить, что именно здесь гениального, но Ханджи уже вручила ему телефон. – Смотри, нам, чтобы быть у самой сцены, надо прийти раньше. Я думаю…если концерт послезавтра…мы можем вот завтра вечером встать. – Это слишком рано. – Осторожно сказал парень. – Если хотите подобраться к сцене – придём часа за три. Ханджи вновь взглянула на него так, будто он несёт бред. Ну какие три часа? Неужели он не понимает, что к тому времени уже прибегут другие фанатки Ванечки? Упустим тот факт, что, помимо Зое, фанатами Дмитриенко являлись какие-то маленькие девочки, которых она, при желании, могла бы растолкать. – Ладно… – Моблит вымученно улыбнулся. Он знал – спорить бесполезно. – Простоим там всю ночь. Хорошо. Рабочий день только начался, но, похоже, обещает быть весёлым. И завтрашний тем более. *** – Моблит, я, конечно, знала, что ты у нас мальчик особенный, но Ваню Дмитриенко слушать…– Элиза вошла в комнату парня без стука и остановилась, скрестив руки на груди. – Вот до чего тебя жизнь довела. В её голосе не было осуждения. Только искреннее веселье. – А ты разбираешься? – В его взгляде читалась мольба. Он надеялся, что хотя бы Элиза объяснит ему, в чём же гениальность этих песен. Но в ответ на эту мольбу девушка лишь покачала головой. Она не знала о Дмитриенко ровно ничего, кроме того, что его руки стекают будто дождь и что он гладит чьи-то пятки. – Ты с чего вообще тут таким занимаешься? Мне может…вызвать людей в белых халатах? – На ее лице сияла улыбка. – Ханджи купила нам билеты на концерт. И вот я учу песни, чтобы не опозориться…хотя я уже и так. Просто ещё больше не хочу. Элиза перестала смеяться, но не потому, что стало не смешно. Просто всё встало на свои места. Со стороны Моблита она всё давным-давно поняла. Он ещё чуть ли не при первой встрече втюрился в эту свою “начальницу с горящими глазами”. А вот Ханджи…если позвала на концерт, значит точно влюбилась в её маленького братика! Боже, как это мило! И это их первое свидание! – Ну ладно, – На её лице засверкала улыбка. – Только не переусердствуй, а то будешь на концерте подпевать громче неё. А это не самое лучшее, что ты можешь сделать на свидании. Лицо Моблита тут же залилось краской. – Это не свидание! Сестра многозначительно улыбнулась и вышла из комнаты, оставляя парня один на один со своими мыслями. А вдруг действительно свидание?... *** – Кем я должен стать, чтобы ты была со мной? Строчками Цветаевой или ночной Москвой? – Зое подпевала громче, чем пел сам Ваня. Моблит стоял около неё. Отталкивал маленьких девочек, которые лезли к ним. Он не пел. Он не любил петь. Но выучил все песни, которые играли тут. Получается, и опозорился, и не опозорился одновременно. Ханджи повернулась к парню. Посмотрела ему в глаза. – А как ты думаешь, кем я должна стать, чтобы ты был со мной? Может быть, мне копировать поведение Лилит? Или тебя нравятся более скромные девушки? – В её глазах мелькало что-то, что Бёрнер не мог понять. – Оставайся собой, Ханджи. – Он впервые назвал её по имени. Не мисс Ханджи, не начальница, не Зое. Просто Ханджи. Она улыбнулась. Улыбнулась той улыбкой, которую он никогда ранее не видел. Это был не вызов, не насмешка. Это было что-то тёплое, почти интимное. – Спасибо. Ты слишком сладкий мальчик, тебе стоит это знать. – Она вновь улыбнулась. Моблит не успел ничего сказать. Не успел даже подумать. Время будто замедлилось, песня растянулась в одну долгую ноту, огни сцены расплылись, а Ханджи… Ханджи смотрела на него так, будто он был единственным человеком в этом зале. Её губы коснулись его губ – мягко, осторожно, словно она боялась спугнуть, словно он был самым хрупким человеком во вселенной. Он не понял, когда это произошло. Просто в какой-то момент мир перестал существовать. Не стало сцены, не стало толпы, не стало музыки. Осталась только она – тёплая, близкая, настоящая. *** Моблит открыл глаза. Сердце колотилось. Ладони вспотели. В комнате было темно. Он несколько секунд лежал и смотрел в потолок, пытаясь переварить то, что только что увидел. – Это был сон. – Сказал он вслух. Голос прозвучал хрипло. – Дурацкий сон. Он провёл рукой по волосам. Ну приснится же такое…Вот как знал, что не надо было весь вечер слушать этого Дмитриенко… Моблит взглянул на часы. Восемь утра. Пора бы собираться. Надо успеть заехать в лабораторию. Или Ханджи собиралась в своей квартире… Ладно, разберётся на месте. *** – Ханджи, я умоляю, не надо лезть на сцену! – Он держал женщину за талию. Это безумно смущало. Но по другому удержать её он не мог. Позвольте просветить вас… Моблит проснулся, потянулся, улыбнулся. Сон всё ещё стоял перед глазами — её улыбка, её губы, её шёпот “ты слишком сладкий”. Он умылся холодной водой. Дважды. Не помогло. Элиза ещё спала, когда он выходил из дома. Хорошо – не пришлось отвечать на вопросы. И слушать подколы о том, что её маленький братик идёт на свидание. В лаборатории, куда Моблит приехал, Ханджи не было. – Она собирается дома. – Буркнул Леви, даже не поднимая головы от бумаг. – Впервые в жизни нашла достойный повод помыться. Моблит поехал к ней. Но у её двери тоже никто не открыл. И, недолго думая, он решил позвонить женщине. Ханджи, как всегда невероятно бодрая, ответила, что с самой ночи стоит у входа. Моблит, конечно, знал, что она, вероятно, не шутила в тот раз, но… Он нашёл её у самой двери. Ханджи стояла в толпе таких же безумных девочек, прыгала на месте и что-то напевала себе под нос. Увидев Моблита, она засияла. Они стояли в очереди ещё несколько часов. Ханджи рассказывала про Ваню, про его песни, про то, как он “гениален в своей абсурдности”. Моблит слушал и иногда улыбался. Концерт начался. Ханджи оказалась в своей стихии. Она прыгала, подпевала, знала все слова – даже те, которых Моблит не выучил. Он просто стоял рядом и следил, чтобы её не затолкали. А потом она решила, что этого мало. – Ханджи, я умоляю, не надо лезть на сцену! – Он схватил её за талию. Это безумно смущало. Но по другому он ее удержать не мог. – Я хочу, чтобы он меня заметил! – Женщина всё-таки вырвалась из хватки парня. – Моблит, снимай на видео! Минута славы! Или минута позора… В любом случае, телефон с включенной камерой уже был в руках парня. Она сделала шаг, второй, и уже стояла около Ванечки. Почти отбирала микрофон. А охрана тем временем, кажется, поняла, что что-то идёт не так. Бёрнер снял всё. И как Ханджи залезла на сцену. И как она отобрала микрофон. И как в итоге спела “силуэт” вместе с Ваней вместо Ани Пересильд. И то, как её силой сняли со сцены, пока она брыкалась и материлась – он тоже снял. Толпа взорвалась – кто-то ржал, кто-то снимал на телефоны, кто-то кричал “вызовите охрану”. Ханджи спустили со сцены под дружный свист и аплодисменты. Она была красная, растрёпанная, но сияла. – Ты снял? – Спросила она, подбегая к Моблиту. – Всё. – Сказал он, убирая телефон в карман. – Каждую секунду. Она рассмеялась – громко, счастливо, безумно. – Это был лучший концерт в моей жизни! Моблит посмотрел на сцену, где Ваня уже пел следующую песню, на толпу, которая всё ещё оборачивалась на них, и на Ханджи – довольную, растрёпанную, абсолютно счастливую. – Чувствую, после такого я начну пить успокоительные… – Он пригладил растрепанные волосы женщины.