До дна

Месяц. Варя не считала дни специально. Зачем? Они никуда не вели. Она просто просыпалась, ехала в салон, работала, возвращалась домой, ложилась спать. Иногда ела. Иногда нет. Иногда отвечала на сообщения. Иногда нет. Света приходила почти каждый вечер. Сидела рядом, молчала, пила чай. Не лезла с разговорами. Варя была благодарна за это. — Ты сегодня ела? — спросила Света как-то. — Не помню. — Я закажу пиццу. — Не хочу. — Закажу. Варя не спорила. Ела через силу. Света смотрела, но ничего не говорила. Работа спасала. Клиенты — новые, старые, с эскизами, без. Варя включала машинку и отключалась. Руки работали, голова молчала. Лена не доставала — чувствовала, что не время. Андрей не ворчал — видел, что Варя и так на пределе. Постепенно — не сразу, не вдруг — внутри начало отпускать. Не то чтобы боль прошла. Она просто перестала быть острой. Превратилась в тупую, ноющую, привычную. Как старая травма, которая ноет перед дождём. Варя больше не ходила в «Кислород». Не потому что боялась встретить Семёна. Просто не хотела. Тот бар, тот стул, та стойка — всё это было из другой жизни. Которой больше не было. Она нашла другое место — маленькую кофейню в двух кварталах от дома. Там было тихо, пахло корицей, и никто не смотрел на неё как на прокажённую. Через три недели появился Денис. Он пришёл в салон делать татуировку — небольшого дракона на предплечье. Лена принимала заказ, но клиент попал к Варе — Лена была занята. — Ты кто? — спросил Денис, увидев её. — Мастер, — ответила Варя. — Ложись. Он улыбнулся. У него была хорошая улыбка — открытая, без подтекста. Варя работала два часа. Он не ныл, не дёргался, задавал нормальные вопросы. Потом попросил номер. Варя сказала: «Зачем?». Он ответил: «Чтобы прийти на доработку». Она дала. Не потому что хотела. Просто не видела смысла отказывать. Денис оказался настойчивым. Писал каждый день. Присылал мемы, фотки кота, голосовые с дороги. Работал водителем на доставке, развозил продукты по магазинам. Простой, весёлый, без загона. — Ты чего такая грустная? — спросил он как-то. — Не грустная. — Грустная. Давай сходим в кино? Отвлечёшься. Варя согласилась. Просто чтобы не сидеть дома. Кино было дурацкое — комедия, которую она не досмотрела, потому что уснула на середине. Денис не обиделся. Сказал: «Ты устала, бывает». Проводил до дома. Не лез целоваться. Только сказал: «Созвонимся». Варя подумала: «Нормальный». И поймала себя на том, что сравнивает. Его — с ним. Не надо. Она перестала. Почти. Через месяц она уже почти не вспоминала Семёна. Почти. Иногда по ночам, перед сном, проскакивало — его лицо, его голос, его «спокойной ночи». Она отгоняла. Не хотела. Нельзя. --- Семён уволился неожиданно. Игорь узнал первым. Семён пришёл за день до отъезда, забрал документы, расчёлся. Сказал: «Мать в больнице. В другом городе. Надо быть рядом». — Надолго? — спросил Игорь. — Не знаю. — А Варя? Семён помолчал. — Она не хочет меня видеть. Я пробовал. Бесполезно. — Ты ей объяснил? — Она не слушает. Игорь хотел сказать что-то ещё, но передумал. Хлопнул Семёна по плечу. — Держись. — Постараюсь. Семён уехал в тот же вечер. Собрал сумку, посадил мать в машину — она уже выписалась, но требовала ухода. Повёз в областную больницу, ближе к специалистам. Квартиру в NN закрыл. Не знал, вернётся ли. Перед отъездом он заехал в бар. Последний раз. Посидел на пустой стойке, выпил чай. Игорь молчал. Макса не было — Макс исчез после того вечера. Никто не знал, где он. — Я напишу ей ещё раз, — сказал Семён. — Напиши, — кивнул Игорь. Он достал телефон. Открыл ВК — заблокирован. Telegram — заблокирован. WhatsApp — заблокирован. Он написал Свете. «Скажи ей, что я уехал. Что не вернусь скоро. Что я её не бросил. Что это был не я» Света ответила через час. «Я передам. Она не ответит» «Знаю» Он убрал телефон. Допил чай. Попрощался с Игорем. Вышел. Сев в машину, он ещё раз посмотрел на город. Осенний, серый, холодный. Он не знал, вернётся ли. Не знал, хочет ли возвращаться. Знал только, что здесь осталось что-то, что он не смог удержать. Он выехал на трассу и не оборачивался. --- Варя узнала от Лены. — Слышала, твой бармен уехал, — сказала Лена, раскладывая инструменты. — Какой бармен? — Варя не подняла голову от эскиза. — Ну, тот. Из «Кислорода». Семён. Уволился, говорят. Мать заболела, уехал в другой город. Варя замерла. Карандаш застыл на бумаге. — Откуда знаешь? — Игорь сказал. Он приходил к нам, хотел татуировку сделать. Спросил, как ты. Я сказала — нормально. Он сказал — передай, что Семён уехал. Варя молчала. Рисовала дальше. Но линия вышла кривой. Дома она села на диван, уставилась в стену. Чувства были странные. Не боль. Не облегчение. Что-то среднее. Как будто закрыли дверь, которая долго скрипела. Тихо стало. Она думала о нём. О том, что он уехал. Не попрощался. Не написал. Хотя писать было некуда — она заблокировала его везде. Он не мог. А если бы мог? Что бы он сказал? Что это не он? Что он любит? Что ему жаль? Варя не знала. И знать не хотела. Она взяла телефон. Открыла чат со Светой. «Ты знала, что он уехал?» «Знала. Он просил передать, что это не он. И что он тебя не бросал» Варя долго смотрела на экран. «Поздно» «Знаю» Она выключила телефон. Легла на диван. Закрыла глаза. Внутри было пусто. Не больно. Не обидно. Пусто. Как в квартире, из которой вынесли мебель. Ничего не осталось — только голые стены и эхо. Она старалась отпустить. Правда старалась. Не думать. Не вспоминать. Не возвращаться в тот бар, на тот стул, в тот вечер, когда он убрал волосы с её лица. Иногда получалось. Иногда — нет. Но с каждым днём получалось всё чаще.