Дарите женщинам (и не только) цветы

Руслан выкидывает до фильтра скуренную сижку в лужу, морщась от мороси на улице. Во рту кислый привкус выпитого энергетика и табака, в желудке пусто, в голове ветер. Вчерашняя попойка была лишней, всё потому что сегодня его ждет двенадцатичасовая смена, в сопровождении отупевшими существами. То бишь - людьми. Весна пришла, а вместе с ней и шизоидные создания, которые не могут спустя десять минут определиться кокосовый им латте или миндальный. И то, и другое - редкостное говно. Может, потому что сам Тушенцов в принципе предпочитает банку адреналина, без сахара.  Скролит ленту в перерывах, пока сменщик отдувается за двух. Дичайше хочется спать и выпилиться. Потому что возвращаться почти каждый день уставшим, холодным, голодным в пустую квартиру - становится пыткой. Прошлые отношения принесли за собой лишние психотравмы, а учитывая личную папочку в голове со всеми болячками, с отношениями в принципе стоит завязывать. Руслан, может даже, не для них создан. Водник, банка пива и бессмысленные татуировки на предплечьях - вот что ему надо. Если последний пунктик уже базируется с выкриками бабулек на улице, ну типа, изрисованный чмошник, все в этом духе. То со всем остальным он думает разобраться позже.  Скорее всего, один положительный момент всё-таки имеется. Точнее, имеет его, в чем сам себе Тушенцов признаться не может. Безбожно отдаваться человеку, с двумя буквами «В», в имени и смешнючей, по мнению Руслана, фамилии.  И он улыбается, когда ключ в замочной скважине двери кофейни дважды проворачивается, а обернувшись, шатен уже видит дорогущую иномарку перед собой. Говорить Вове адрес работы - точно стоило того.  – Привет, жрать хочешь? – Семенюк моментально мягко трогается с парковки, выворачивая на дорогу к дому. Тушенцов чувствует себя дебилом, потому что в салоне дико тепло, уютно, пахнет лавандовой отдушкой, да и водитель выглядит до того роскошно, пусть и в бессмысленной толстовке, но явно стоящей как три зарплаты в несчастной кофейне Руслана.  – Не, я за весь день напился, круассанов обожрался, мне теперь в лучшем случае ваще ниче не «жрать», как ты говоришь, – паренек в окно заглядывает, пытаясь унять дрожь в пальцах.  – Ты угараешь? Я в прошлый раз пока мы трахались, думал о том как тебя откормить, все ребра пересчитал, – смеётся Вова, выруливая на нужную полосу. Они встают на светофоре.  – Ну так, тебе не надо о таком думать в отношении человека, которого просто трахаешь, да? Позаботься о Лёше, он ещё больший дистрофик, чем я, – надулся, понятно.  Ну блять, конечно Руслану неприятно. Он ебашит на неблагодарной работе, отказывается от «подачек» Вовы, потому что ему останется тогда только на шейку присесть и ножки свесить. Не любовник он тогда будет, а содержанка, одно лучше другого. Так хотя-бы какое-никакое уважение к себе остается. А этот сидит, после юморных съемок, нихуя не уставший, ещё и внешность Тушенцова при нём же обсуждает. Язык у Вовы без костей, от того и репутация на всех слоях интернета - хуевая.  – Чё за настрой, Русь? – на коленке, что обтянута тонкой тканью джинс, чувствуется теплая ладошка. Руслану тошно. Тошно от своих чувств, которые идут взамен обычной интрижки, со стороны Вовы.  – Я домой хочу. Я не хочу к тебе ехать. Я не хочу ничего сегодня, если я тебя обнадежил, останови где-нибудь, доеду сам, – руку Тушенцов сбрасывает.  – Погоди, чё случилось? Я тебя обидел? Руслан, я же шучу, давай обговорим…– слышится протяжный гудок, зеленый загорелся, а Вова не тронулся, что вызывает недовольство у хвоста машин за ним.  – Вова, я хочу домой, в свою хуевую общагу, со злой консьержкой и алкашами. Я наперед вывалил, чтобы ты не пытался меня отговорить, вырубишь свой образ мудака на десять минут и довезешь меня.  Только, дорога занимает не десять, а двадцать минут. Потому что Вова заезжает на заправку, а возвращается смурной, с двумя стаканчиками. Ну блять, конечно, надо же как-то сгладить свой проеб. Додумался купить Руслану какой-то смузи, а не приторную, кофейную мешанину. Тот тихо благодарит, но когда выходит из машины уже у знакомого подъезда, слышит как двери позади блокируются, а рядом снова оказывается мужская фигура.  – Вова, если я сказал что сегодня ничего не хочу - это значит, что я сегодня ничего не хочу. Даже у меня на хате. – Я понял блять, что за хуйня, Рус? Что за внезапная гордыня? Всё время спали, виделись, а тут внезапно тебе Алексея стало жалко? Ты его ненавидел, – Семенюк выбрасывает стаканчик в урну, равняясь с Русланом. Встает, руки в карманы, злой, хмурый.  – Мне похую на твои похождения от него, если ты об этом, да и пусть он загнется от своих ставок, а ты опять побежишь его спасать как псина, ну как я короче, – Тушенцов закуривает, оглядываясь на окна соседей. В некоторых ещё горит свет, несмотря на поздний час. – Чего? Ты давно хуярить начал? Что за шизотеории?  Руслана трясет. Плечо непроизвольно косит вверх, шея напрягается. Вова к такому привык, он даже не обращает внимания. Но подчеркнуть явно хочет: «Руслан ты такой долбаеб, сам себя довел». – Помнишь, мы договаривались - что мы просто спим, без всякой ебатории, огласки. Просто спим. Ну кто бы мог подумать, что когда-то, кто-то из нас, почувствует себя лишним грузом в чужой жизни, не вписывающимся совершенно. А, и ещё реально внезапно почувствует что-то, ну, кроме базированного желания поебаться, м?  Вова стоит, выгибает бровь, как-то случайно получается, что Руслана тянут в сторону тачки и вскоре толкают к ней, чтобы облокотиться. – И что? Это значит, что ты влюбился? Что теперь, некуда деваться и нужно всё бросить? Не обговорить, спокойно, без повышенных тонов и не доводить все до того, чтобы бабки в окно выглядывали? – Вова говорит спокойно, размеренно, становится даже стыдно. Но Тушенцов - это Тушенцов, он снова вскипает: – А что изменится? Вова, как ты меня заебал, конечно я хочу уйти, потому что знаю что вы с Лешей два сапога пара, ты никогда его не кинешь из-за его болячек, – Руслан вновь сбрасывает с себя чужую руку, пусть и знает, что Вова проявит к нему тактильность ещё сто раз, – из-за ваших долгих лет совместной жизни, вы оба, блять, ненормальные. Поэтому ты никогда не оставишь его, чтобы быть со мной, да и ты не говорил, что хочешь.   – Ты блять, просто не понимаешь, о чем ты пиздишь Руслан! Мы оба не состыковались, нам давно надо было все обсудить, ну ты и сам головой подумай, – Семенюк выдыхает, ладонь на прохладную щеку Руслана умещает, – ездят ли так часто на левую сторону, просто для «завернуть поебаться». Мне с тобой хорошо. И я бы обсуждал с тобой сто часов о твоих планах, о том что ты любишь, что ты хочешь. Про родителей бы выслушал, про твои «болячки», про то как нравится и как нет.  Руслан неверяще глазами хлопает.  – Мне плевать на всё это, если там фигурируют твои отношения с Лешей. Порви с ним, – спокойно выдает Тушенцов. У него действительно слишком много болячек, чтобы сейчас собственноручно добавлять ещё одну, легче на корню все бросить. Поразвлекались - и хватит.  *** Колокольчик на двери приветливо звякает, для Руслана это лишь новая проблема. Сейчас опять будут ебать голову, много и долго. Очередной посетитель, который умудрится спросить: а шаурма в сырном есть?  Та ебись оно конем, что за шейминг? Руслан так сильно похож на того, кто крутит лаваши с овощами и курицей?  Но подняв взгляд, парень встречается с до боли знакомым, сверкающим взглядом.  На Вове сегодня длинная, свободная футболка с каким-то брендовым значком в районе сердца, джинсы самые обычные с модными потертостями - Тушенцов как-то хотел их напялить и слинять, но Семенюк объемнее, они бы просто висели на парнишке.  Но что-то в нем есть неузнаваемое. Тот смущен, потерян. Они не виделись неделю, ни звонка, ни письма. Честно, Руслану тяжело было осознавать в первые два дня, что этот положительный пунктик в его жизни, как он думал совсем недавно, так быстро испарился, стоило только подумать. Зачем тогда сейчас Вова пришел?  – Привет, ты как обычно сегодня? – на стойку приземляются пионы. Руслан их слишком любит. А те ещё собранные в красивый, роскошный букет с розовой лентой в бантике. – Это что? – Тушенцов бросает протирать рожок для кофе, заинтересовано скользя взглядом по цветам. Тупой вопрос, но он же имеет почву? Нахрена Вова появился снова, если не сделал то, о чем просил его «спутник»? Или… – Я расстался с Лешей, съехал с нашей квартиры, решал всю эту поеботу. Извини конечно, но не хотелось его с голой жопой оставлять. Потом искал хату нам с тобой, потому что как ты понял, я слишком уверен в том, что я тебе, как и ты мне, пиздец как нужен, – Семенюк грустно улыбается. – Так трудно сказать просто: я люблю тебя? Зачем эти аллегории.. – Я люблю тебя.