ANTIDOTE

***

      Сознание возвращалось медленно, тяжелыми, вязкими слоями, как патока, которую выскребают со дна банки. Первое, что почувствовала Сора — это тепло. Не то легкое, утреннее, когда солнце только начинает припекать сквозь занавески, а глубинное, всеобъемлющее, идущее откуда-то извне и одновременно со всех сторон. Ее тело было запутано в одеяле — ноги зажаты в плотном коконе из ткани, а поверх него, словно тяжелые, но почему-то совсем не тянущие цепи, лежали чьи-то руки. Чьи-то сильные, уверенные руки, которые держали ее рядом с собой так естественно, будто она всегда была здесь, в этом пространстве, в этой чужой постели.       Сора не открывала глаза. Она лежала неподвижно, боясь спугнуть мгновение, и пыталась собрать воедино рассыпавшиеся осколки вчерашнего вечера. Клуб. Музыка, пульсирующая где-то в груди. Шоты. Один, второй, третий - она перестала считать после того, как цифры начали расплываться перед глазами. Боль. Тупая, ноющая, которую она пыталась залить алкоголем, как пожарный заливает пламя - без разбора, отчаянно, уже понимая, что не справляется.       А потом появился он.       Лицо не всплывало - только обрывки: темные глаза, в которых не было жалости, и это почему-то было важнее всех утешений, которые она могла бы получить; сильная рука на талии, ведущая ее сквозь толпу; его голос, низкий, спокойный, сказавший что-то бармену, после чего перед ней снова появилась стопка, а потом еще одна.       Следующие воспоминания приходили кусками пазла, который никак не хотел складываться в целостную картину. Такси. Холодный воздух, ударивший в лицо, когда они вышли на улицу. Ее собственная неуклюжесть — она споткнулась на ровном месте, и он поймал ее, придержал за талию, не давая упасть. Его смех. Низкий, грудной, вибрирующим где-то рядом с ее ухом. И запах. Какой-то древесный, терпкий, с легкой горчинкой — она чувствовала его до сих пор, въевшимся в волосы, в кожу, в каждую клетку легких.       Сора осторожно, боясь сделать резкое движение, приоткрыла глаза. Комната была незнакомой: приглушенный свет сочился сквозь неплотно задернутые шторы, высвечивая очертания незнакомой мебели — строгой, минималистичной, мужской. Темный шкаф. Стул, на котором аккуратно висела чья-то кожанка. Ее собственные вещи и мужские, разбросанные по полу с такой поспешностью, что становилось понятно: вчера им явно было не до аккуратности.       Она медленно, насколько позволяло одеревеневшее тело, повернула голову.       И замерла.       Он спал на животе, повернув лицо в ее сторону, и в этом беззащитном, расслабленном сне был совершенно другим — не таинственным незнакомцем из клуба, а просто парнем со взлохмаченными темными волосами, разметавшимися по подушке, и спокойным, почти детским выражением лица. Сильная рука, которой он обнимал ее, лежала поперек ее талии, тяжелая и теплая, а вторая была закинута куда-то в изголовье. Простыня сбилась, открывая широкие плечи, линию позвоночника и ту самую грудь, которую она смутно помнила наощупь — твердую, горячую, прижимающую ее к себе.       И тут воспоминания хлынули потоком.       Сора почувствовала, как кровь приливает к щекам, когда в голове начинают вспыхивать один за другим яркие, невозможные, абсолютно непристойные кадры прошлой ночи. Его губы на ее шее. Его пальцы, расстегивающие пуговицы ее блузки — медленно, мучительно медленно, хотя в ее голове тогда все плыло и она хотела только одного: чтобы он поторопился. Его ладони, скользнувшие под ткань, нашедшие то, что искали, и его тихий, удовлетворенный выдох, когда он понял, что попал в цель.       А потом — самое яркое, самое жаркое воспоминание, от которого даже сейчас, спустя несколько часов, по всему телу пробегала судорога: он опустил голову, и его рот — горячий, жадный, мокрый от собравшейся слюны — приник к ее груди, а его пальцы в это же время работали с другой, умело, терпеливо, с каким-то пугающим пониманием того, что именно она хочет чувствовать. Или было ли это и его желанием тоже?       Сора закусила губу, почувствовав, как низ живота сжимается от воспоминания. Она буквально физически ощущала сейчас его прикосновения — будто время не прошло, будто он все еще касался ее, ласкал, доводил до исступления. Ей пришлось приложить усилие, чтобы не выдать себя каким-нибудь звуком — не то тихий стон уже поднимался из груди, угрожая вырваться наружу и разбудить его.       Потому что, черт возьми, ей это нравилось. Безумно, до потери пульса, до дрожи в коленях нравилось. Игры с грудью были ее фетишем — тем, о чем она никогда не говорила вслух, о чем стеснялась просить, на что даже пыыталась не намекать, боясь получить лишь неловкое молчание или торопливое, дежурное внимание. А этот парень, этот совершенно незнакомый парень, имя которого теперь вызывало странную дрожь и трепет — просто взял и сделал это. Сделал так, как она всегда хотела. Будто читал ее мысли. Будто знал ее тело лучше, чем она сама.       Она медленно, осторожно выдохнула, стараясь унять бешено колотящееся сердце. Нужно было выбираться. Сейчас, пока он не проснулся, пока не начались неловкие утренние разговоры, пока она не сделала глупость и не попросила его продолжить. Потому что... потому что потому.       Сора начала аккуратно высвобождаться из его объятий. Его рука лежала тяжело, и каждое движение требовало особых усилий, чтобы не разбудить его. Она уже почти освободилась, когда он вдруг шевельнулся, что-то невнятно пробормотал во сне и притянул ее обратно, утыкаясь носом в ее затылок.       Сора замерла, чувствуя его дыхание на своей шее — теплое, ровное, невозмутимое. И поняла, что не хочет уходить. Не хочет. Ей хотелось развернуться, прижаться к нему, запустить пальцы в его волосы, разбудить его поцелуем и провести остаток утра так, как ей хотелось вчера — и сегодня, и, возможно, завтра. Даже послезавтра.       Она мысленно выругалась, собрала волю в кулак и все-таки высвободилась, скатившись на край кровати. Села, свесив ноги, чувствуя, как комната слегка плывет перед глазами — похмелье напоминало о себе глухой пульсацией в висках и сухостью во рту. Взгляд упал на ее вещи, разбросанные по полу: блузка, юбка, нижнее белье — все было раскидано по комнате.       Она оглянулась на него — он спал, и его лицо было спокойным, расслабленным. Темная челка упала на глаза, и Сора вдруг поймала себя на мысли, что хочет убрать ее, провести пальцами по его щеке, почувствовать щетину под подушечками. Она резко отвернулась и собрала в одну охапку свои вещи, после чего прошла в коридор и начала одеваться, стараясь делать это как можно тише, хотя каждое движение давалось с трудом — тело было расслабленным, тяжелым, и в нем еще жило эхо вчерашних прикосновений.       Пальцы прошлись по волосам вместо расчески, приглаживая взлохмоченые локоны. Напоследок поправив блузку, Сора на цыпочках по памяти прошла в прихожую и начала обуваться, понимая, что на эти жалкие сборы для побега она потратила больше времени, чем планировала. — Уже уходишь?       Сора замерла на пороге, так и не успев надеть вторую пару кроссовок. По спине пробежал целый табун мурашек от его хриплого, низкого голоса, который, казалось, пробирался под кожу вместе с утренней прохладой. Ох, черт... Неужели даже его голос настолько хорош, что способен парализовать волю одним лишь звуком? Она сжала зубы, сдерживая очередной предательский звук, рвущийся из груди, и сглотнула вязкую, тягучую слюну, чтобы хоть как-то справиться с внезапно пересохшим горлом.       Заставляя себя не дрожать — хотя каждая клетка тела, казалось, жила теперь своей собственной жизнью — девушка торопливо натянула вторую кроссовку, одернула край блузки и лишь после этого медленно развернулась к нему лицом, нацепив на себя маску абсолютного спокойствия. Внутри же всё кипело, бурлило и переворачивалось с ног на голову: стыд, злость на себя, смущение, какое-то щемящее чувство свободы и с трудом подавляемое желание остаться — всё это перемешалось в единый коктейль, который будоражил кровь в венах и заставлял ноги предательски подкашиваться.       Но когда их взгляды наконец встретились, Соре показалось, что из ее легких разом выбили весь воздух. В его глазах — темных, глубоких, спокойных — не было ни капли неловкости или смущения. Только легкое любопытство и что-то еще, что она пока не сумела считать. Комната вдруг стала слишком тесной, а расстояние между ними невыносимо маленьким. Она сделала шаг назад, нащупала спиной прохладную стену и облокотилась на нее, чтобы хоть как-то удержать равновесие. — Да, — коротко бросила она, стараясь, чтобы голос прозвучал тверже, чем она себя чувствовала. Она стояла, словно загипнотизированная, приказав себе смотреть только вверх, только в его лицо, только в эти насмешливо прищуренные глаза. Но взгляд предательски скользил ниже, туда, где за белой тканью футболки отчетливо виднелись широкие плечи и рельефная грудь — Хисын даже не потрудился как следует одеться перед тем, как провожать ее. На бедрах небрежно висели самые обычные серые спортивные штаны, и эта будничность его вида почему-то сбивала с толку еще больше, чем если бы он стоял перед ней полностью обнаженным.       Не успела Сора прийти в себя, как он сделал два широких, бесшумных шага и оказался рядом — так близко, что она почувствовала исходящее от его тела тепло и едва уловимый запах табака, смешанный с чем-то древесным и терпким. А затем его губы накрыли ее губы — спокойно, буднично, без капли напряжения или неловкости, словно они делали это каждое утро на протяжении многих лет.       Поцелуй длился всего несколько секунд — легкое, почти невесомое прикосновение, от которого, однако, по позвоночнику снова пронесся разряд тока. Хисын отстранился первым, но не сделал шага назад. Темная челка упала на глаза, и он лениво сдул ее в сторону, не сводя с девушки внимательного взгляда. — Приходи, когда захочешь, — произнес он обыденным тоном, словно речь шла о чашке кофе или книге, которую можно взять почитать у соседа.       Сора на мгновение растерялась, почувствовав легкое голувокружение. А когда до нее дошло, она почувствовала, как внутри поднимается волна удивления, смешанного с чем-то похожим на... интерес? Она неосознанно хмыкнула, сильнее сжимая пальцы в глубоких карманах своего длинного пальто, чтобы хоть как-то занять дрожащие руки. — Не думала, что парни вроде тебя спят больше одного раза, — бросила она с вызовом, который сама до конца не осознавала.       Уголок его губ едва заметно дернулся: то ли в улыбке, то ли в усмешке. — У меня другая политика, Ю Сора.       Девушка вскинула бровь, в первую секунду не понимая, откуда этому почти незнакомому парню известно ее полное имя. Но уже в следующую мгновение в памяти всплыли обрывки прошлого вечера: его рука на талии, горячее дыхание у уха, ее собственный пьяный шепот — «Сора, меня зовут Сора» — и его низкий смех в ответ. Она мысленно выругалась, прочистила горло и вернула на лицо выражение холодной уверенности. — А ты?.. — спросила она, хотя уже знала ответ — просто не хотела казаться слишком заинтересованной произошедшим. — Ли Хисын. — Ах, верно... Ли Хисын, — протянула Ю, словно смакуя имя на вкус. — Так вот, Ли Хисын, знай: я не вернусь.       С этими словами она резко дернула за ручку, перешагнула порог и оказалась в общем коридоре. Дверь за ее спиной закрылась с глухим, окончательным щелчком. Она сделала несколько шагов вперед, оглядываясь по сторонам, и вдруг замерла, узнавая эту планировку: тот же тусклый свет под потолком, та же выцветшая краска на стенах, тот же вид из окна в торце - на небольшой жилой комплекс и детскую площадку.       Ее собственный этаж. Ее коридор.       Сердце пропустило удар.       Сохранив на лице выражение полной невозмутимости — хотя внутри всё сжалось в тугой комок от осознания того, насколько тесен оказался мир — она уверенной походкой дошла до знакомой двери, которую видела каждый день на протяжении последних двух лет, и начала набирать код на панели домофона. Пальцы слегка дрожали, и она дважды сбилась, прежде чем ввести правильную комбинацию. — Тогда до встречи, соседка.       Его голос прилетел в спину — спокойный, чуть насмешливый, в котором на этот раз отчетливо слышалась ухмылка.       Сора замерла на секунду, прижав ладонь к дверной ручке, но оборачиваться не стала. Вместо этого она дернула дверь на себя, шагнула в тишину своей пустой квартиры и, только когда за спиной щелкнул замок, позволила себе выдохнуть — долго, прерывисто, всем телом прижимаясь к холодной поверхности входной двери.       Она не вернется. Она сказала, что не вернется.       И она действительно в это верила ровно до того момента, пока в голове не всплыло воспоминание: его пальцы, умело скользящие по ее телу, и его же губы — горячие, жадные, мокрые — и этот его низкий голос, шепчущий: «Не стесняйся. Мне нравится, как ты реагируешь».       Сора закрыла глаза и медленно сползла по двери вниз, утыкаясь лицом в согнутые колени.       Черт. Она врет.       И что она имеет к этому моменту? Трехлетние отношения, закончившиеся изменой, и Ли Хисын — парень по соседству.