рестарт

стук в окно – игра капель дождя, барабанящего по стеклу. по стенам ползут безобразные вспышки от молний, сопровождая их звуками раскатов. небо трещит, воздух накаляется, дождидаясь новой вспышки. уверен, что никто не смог уснуть этой безумной ночью, пока гроза даже не думала затихать. ночь долгая, страшная. сквозь кромешную тьму в спальне, где мельком проскакивали играючи искры молний, растекается мимолетно розовый свет, освещая печальное лицо. в татуированной руке крепко сжата мягкая игрушка, точно с его ладонь, издававшая короткое «я люблю тебя!». парень прижимается щекой к подушке, пока зрачки наполняются розовым, рассматривая вещь в руке. ручная работа, точно описывающая одного человека, по которому она и создавалась. в деталях русые волосы, маленькие глаза бусины, забавная одежда и круглые очки, такие приевшиеся. в груди вшит динамик, а при нажатии доносился знакомый голос, сопровождая заветные слова ярким розовым светом. очаровательно, до невозможного похоже на него. пальцы вновь сжимают игрушку, освещая лицо, по которому неспеша побежали слезы. огибают родинки и падают на подушку, тут же впитываясь в ткань, на что не обращает ни малейшего внимания. глаз не сводит с маленьких глаз и невольно улыбается, ощущая бесконечную дыру в своей груди. хочется ощутить человеческого тепла, дабы сердце забилось вновь, а чувство скуки на настигало по ночам. илья вовсе не боится грозы. по-настоящему страшно жалеть себя в глубокой ночи, пока пальцы нежно сжимают игрушку от человека, что занимал все его сердце. и без него оно действительно опустело, замерзло. не дышит из-за заложенного носа, больше не сумев ничего развидеть от пелены слез, плотно застланной на глазах. ненавидит скучать всей душой. особенно по тому, кому наговорил колких слов, без шанса быть прощенным. без шанса подойти вновь ближе. а скучает неимоверно, слыша, как собственные слезы ударяются о ткань наволочки. будет честен, ему без дениса совсем худо. язык – его проклятье. лучше бы всю жизнь молчал, но не наговорил обидных вещей, чем вызвал отвращение в голубых глазах, кажется, навсегда отвернувшиеся от него. растаял, как образ молнии на стене, пока спальня вновь утонула во мгле. как и он сейчас. тоже тонет. окликнул бы, да вернул свое себе, не дав разочароваться и усомниться. взял бы нежно за руку, переплатая пальцы вместе и чувствуя бесконечное счастье, где он остался навсегда. но по своей вине одиноко пускает слезы, с теплом грея в руке игрушку, только бы не забывать. не забывать, что когда-то был также сильно любим, когда-то его ждали. на подсознательном уровне ощущает, как вторая половина постели привычно продавлена денисом, которому всегда подобная погода нравилась. спал забавно, зарываясь носом под одеяло, а теряя тепло в виде грелки из корякова, то тут же мычал в протест. в сезон дождей того не растормошить, да из дома никто не желал выходить, проводя время за просмотром очередного сериала. только дениса больше здесь нет. лишь игрушка, снова и снова повторяющая "я люблю тебя!", говорит о том, что он когда-то был здесь. не находит сил сомкнуть веки, после чего сбито шмыгает носом, сожалея о сказанных словах, которые, к сожалению, не может вернуть. коломиец не появлялся в его поле зрения долгие месяца, пусть были в одной компании, но готов понять, почему тот так не желает пересекаться со старшим. илья бы перебил каждое из зеркал дома, только бы не видеть собственнного отражения. мысленно представляет сопение под боком, под которое обычно засыпал по ночам, заведомо зная, с кем проснется утром. застрял в прострации, где блондин до сих пор с ним, не желая вылезать из своих мечтаний. бросил сам себя в яму, а денис правильно сделал, что ушел, даже не обернувшись. натерпелся, наплакался, и не илье его судить. рад, ведь денис улыбается, да не вспоминает зелено-карих глаз, злобно искрящихся в момент недопониманий. ему легче, поэтому коряков переживет тоже, как-нибудь, но обязательно постарается. шум дождя усыпляет, а илья не сопротивляется, вымотавшись окончательно от собственных мыслей. лишь тянется навстречу бледным рукам, которые вспомнятся утром самым сладким сном. – илья, просыпайся, – шторы распахиваются резко, как и веки брюнета. – пора вылезать. меньше всего любит илья – отчитывание, как маленького. пора бы вернуть обратно запасные ключи у татыржи, так и не свыкнувшись с внезапными появлениями того в квартире. а младший знает, что тот переживает до сих пор, не может оставить. присматривает переодически, только бы растормошить корякова и не дать тому погрязнуть окончательно. – закрой обратно, – прячется от утренних лучей, сипло захныкав и забравшись носом в подушку, давно высохнувшую от ночной истерики. – почему ты как маленький? – бухтит в своей манере старший. – тебе надо взять себя в руки, а не закрываться здесь. татыржа знает все от и до. и знает, как коряков до сих пор не может оправиться после тяжелого разрыва с денисом, из-за чего нервничает до поседения волос. прекрасно знает о ранимости брюнета, чем особенно обеспокоен, боясь, что тот сможет совершить страшное. на собственные мысли мельком машет головой, тут же отбрасывая их куда подальше. илья – родной человек, которого не может бросить на растерзание собственных мыслей, всячески подавая тому руку помощи, пока парень отнекивался. ссылался на самостоятельность, но антон понимает, что тому намного проще закрыться в себе, пока плохое мысли нагоняют. – тебе нужно наладить режим, – собирает разбросанные вещи, дабы после их постирать. – ты видел его? – слышит со спины антон. надеялся, что речь не зайдет о младшем. но обдумывает, как аккуратно подойти к разговору о денисе, который, мягко говоря, выглядел также плохо, как и коряков. – ему сейчас тоже нелегко, – присаживается на край кровати рядом, бросая взгляд на маленькую игрушку в виде дениса. – не спит и не ест, вы одинаковые. зарывается лицом в ладони от услышанного. после сказанного желает исчезнуть раз и навсегда, думая о масштабе удара, который нанес младшему. верит в каждое слово антона, ведь не видел дениса слишком давно, боясь столкнуться с голубыми глазами. рука татыржи падает на плечо, как бы утешая, на что коряков лишь одиноко вздыхает. провинились и он не отказывается от мук совести, не зная, как найти сил, чтобы банально встать с постели. соскучился по человеческому теплу, поэтому не противится медвежьим объятиям татыржи, что переживал сразу за два разбитых сердца. старший не понимает, почему те просто не помирятся, да вновь заживут счастливо, если любовь также крепка. но по виду виноватых глаз, тщательно бегающих от него, все понимает. отношения – непростая работа, требующая к себе много сил и нервов, что, по всей видимости, поубивалось у двоих парней, так впнезапно разбежавшихся. не смеет никого судить, понимая, как трудно сейчас обоим. антон понимает, что играет не малую роль в чужих взаимоотношениях. искренне желает вернуть былую компанию, которая с треском разваливалась. – что за протесты устраиваешь? – антон выпячивает губу на обиженный вид парня. из одной квартиры, так сразу в другую. мог бы оставить данную затею, но татыржа, пока не убедится в сохранности близких людей – не успокоится. благо денис от обиды не переехал на другой конец города, поэтому дорога заняла не так много времени. старший уже как дома расхаживает по квартире, заглядывая в полный холодильник, в котором еда так и не была съедена. – ты был у него? – прищуривается блондин через сонливость. – чую, что был. – конечно был, – не отказывается антон, наконец присев на кухне, пока коломиец сонно упал головой на дверной косяк. – вы мне оба дороги. – можешь не переживать за меня, – устало потирает глаза и подмечает белую шерсть на кофте татыржи, из-за чего в сердце мерзко тянет. – я в порядке. младший присаживается возле, беспардонно прижимая ноги к груди, тем самым себя крепко обняв. домашняя футболка повисла в плечах, так как заметно сбросил вес на стрессовых голодовках, которым сам не рад. старается свыкнуться с мыслью, что для антона илья точно такой же друг, поэтому невольно злится. ему бы тоже хотелось увидеть брюнета. хотел бы вернуться в их квартиру, вернул мису к завертину, а все свои вещи на родные полочки, пока некоторые из них до сих пор лежали в рюкзаке. переезд дался тяжело, и денис не говорит обо всех своих вещах. оставил в их квартире душу, не желая просыпаться каждое утро в новых стенах. хочет вернуться, хочет до невозможного к илье. гордость пойти навстречу не позволяет, а он сомневается, что и вовсе желает его видеть. ссора послужила началом разрыва, пока слова корякова задевали за живое, но и коломиец собой не гордится. погорячились оба, вытеснили всю злобу друг на друга. стыдно за позицию жертвы, ведь сделал достаточно, чтобы точно также обидеть илью. тяжелый груз взгляда зелено-карих глаз лежит на плечах, и блондину страшно хоть еще раз посмотреть в них без угрызения совести. – денис, – мягкий голос выводит из собственных мыслей, словно из-под толщи воды. – может вам все-таки поговорить? слезы, внезапно накатившееся, образовывают ком в горле непробиваемый. сколько бы времени не прошло, но тяжело до сих пор. стремится уйти от разговора, да вновь отвлечься на что-то мимолетное, только бы не ощущать всепоглощающую дыру в сердце. татыржа всегда подлавливает, и блондин не злится, ведь друг всегда старается помочь. – я не думаю, что можно уже что-то исправить, – уходит от ответа и подпирает рукой подбородок, уводя взгляд в стену. – закроем тему, я переживу это. камень на сердце – омерзительное ощущение, от чего дышать становится тяжелее. свежий воздух, как только антон выходит из многоэтажного дома, вовсе не помогает. невероятная тоска после очередного обхода парней накрывает с головой, а антон не знает, чем помочь. не его дело, не стоит лезть, ведь те взрослые люди, которые самостоятельно разберутся в своих взаимоотношениях. но что, если те уперлись лбами, наотрез отказываясь идти навстречу, пусть скучают одиноково сильно? после период гроз пальцы неприятно морозит холодный ветер, из-за чего татыржа грузно вдыхает. ему самому неуютно последние пару месяцев, слишком четко ощущая грусть, которую делит со своими товарищами. невыносимо, когда один противится встречи с другим, и так наоборот. и план, резкой вспышкой появившейся в голове, кажется неплохой идеей. если илья отказывается идти к денису, то ему необязательно знать о том, что он там будет. подло, да и антон соглашается, довольно улыбнувшись на свою мысль. ему вовсе не стыдно, когда речь идет о близких людях, которым был необходим толчок. поэтому без какого-либо угрызения совести, быстро печатает на клавиатуре: «денис, я так подумал, тебе необходимо проветриться. я забронирую столик в баре, посидим вдвоем» «илья, бронирую стол в баре на двоих. выпьем, да разгрузим головы. отказы не принимаются!» и, разливаясь в улыбке от данной затеи, антон откладывает телефон. предвкушает встречу, где сам не появится, но итог которой может быть слишком непредсказуем. остается лишь рассчитывать на лучший исход. дым, крутящийся в порывах ветра, слезит глаза, из-за чего илья жмурится. бар, куда пригласил его татыржа, был, наверное, его самым любимым местом. предвкушает приятно времяпрепровождение за сигаретой, медленно скуреннной у входа. ему и правда стоит проветрить голову, дабы не съедать себя мыслями. час поздний. машины лениво тянутся вдоль дороги, чтобы уставшие рутиной люди скорее попали домой. илья смотрит сквозь, думая о том, что тоже хочет вернуться домой. но не в нынешнюю квартиры, где домом не пахнет, где стены давят. чтобы не унываться окончально – выбрасывает недокуренную сигарету в урну, ведь уже достаточно задержался. ступает мимо тел, кого-то задевая плечом, за что мимолетно извиняется. ступает к знакомому столику под приятную мелодию, тут же влияющую на него чувством легкости. не прочь опрокинуть пару бокалов, только бы не быть собой. готов возразить, замечая светлую макушку вместо татыржи, но тут же забывается, когда парень, смотрящий в окно, поворачивается в профиль. не верит в увиденное, пока ноги несут сами месту назначенному антоном. к денису. денис, скучающе играя трубочкой в бокале со спиртным, томно вздыхает, дожидаясь товарища. немало усилий приложил для того, чтобы элементарно выйти из дома, но ему приятно наконец оказаться в нетипичной обстановке за последние месяца. татыржа был прав, когда говорил, что ему нужно чаще выбираться. только такой пунктуальный человек, как антон, на удивление сильно задерживается, из-за чего успел заскучать. мелодия на фоне располагает, и он незаинтересованно мажет взглядом по тусклым лицам. вдруг в ушах резкий звон, а сердце, словно ему больше не принадлежит, резко замерев. сквозь тени людей ловит на себе ощутимый взгляд пары зелено-карих. парень, на лице котором читалось открытое непонимание, застыл, как вкопанный. коломиец точно также не понимает, желая растереть глаза, только бы проснуться. но не помогает, как и легкое ущипление за кожу, из-за чего он теряется. – что ты тут делаешь? – хмурит брови блондин. – нет, – перебивает старший. – это ты здесь что делаешь? стоять ровно получается, откровенно говоря, ужасно. быть пойманным и сбежать – идея отвратительная, поэтому брюнет выбирает обессиленно усесться за столик напротив под точно таким же непонимающим взглядом. словно впервые видит перед собой дениса, изучающе разглядывая его лицо, заметно осунувшееся. шестеренки в непонимающих головах громко двигаются, а все пазлы медленно, но верно складываются. обмануты собственным другом, так нагло столкнуты лбами. у ильи кровь в сосудах кипит, но тут же тушуется от голубых глаз, не зная, куда себя деть. – здравствуйте, чего желаете выпить? – женский голос привлекает внимание обоих парней насупившихся. – лонг-айленд ему, – подает голос блондин так обыденно и привычно, пусть было адресовано не ему. – да, пожалуйста. – кивает молодой официантке, провожая ту взглядом. на расстоянии одного метра между ними, словно образовалась невидимая стена. коряков старается не уколоться об льдины лазурных глаз, так тщетно спрятанных от него. в эпигастрии жжет, а ноги нервно поддергивает, из-за чего нещадно сжимает колени татуированными руками. денис определенно заставляет его нервничать. – я не верю, что антон так сделал, – откидывается на диванчик младший, устало растирая глаза. – это была твоя идея? – ты же знаешь, что я бы так с тобой не поступил. денис знает это. он безмолвно тянет напиток из трубочки, переводя взгляд на окно, по которому вновь закапали свежие капли дождя. дышать легче не получается под прицелом чужих искр в глазах. больше не родные. но коломиец не чувствует этого, подавляя в себе желание растаять в присутствии близкого человека. слишком не хватало, слишком хочет напиться, чтобы не уследить за языком. все это – слишком. и илья присоединяется к необговоренной затее, делая первые глотки алкоголя. цепляется за малейшие изменения в любимом лице, и собирает себя по кускам, получая ранение за ранением. растоптали все нажитое вместе, выстроенное любовью и трепетом. брюнет жалеет о каждом злом слова, сказанном в порыве злости, вновь с головой погружаясь в себя. – как ты поживаешь? – надломленно интересуется старший сквозь тягучее молчание между ними. насчитал, кажется, три пустых бокала возле себя, чувствуя, как смесь из разных видов алкоголя начинает действовать. ему необходимо найти сил, чтобы не так побито смотреть на дениса, который выглядел безучастным. задумывается о своем местонахождении здесь, пока тот собирает узоры из разбитых капель на стекле. по спине бежит тысяча мурашек, а коломиец на секунду падает в пропасть, сконцентрироваясь на знакомом голосе. словно нет всех тех тел, наполнивших бар, а есть только брюнет напротив и два выпитых коктейля. он достаточно опьянел, чтобы поднять свой взгляд на него. – я отлично, – натянуто улыбается перманентно грустным глазам напротив, пусть тот вычислит ложь, выучив младшего наизусть. – а ты? – и я, – парирует точно такой же ложью, усмехаясь собственным словам. – хоть какой-то толк от этого расставания, – в груди тисками сжато. – как здорово, что нам хорошо порознь. образ коломийца расплывается перед глазами, а заместо него все те слезы, выплаканные бесконечными ночами. слова острее ножей, поэтому илья вновь истекает кровью, пусть от банальной лжи. прячет лицо за руками и устало растирает глаза, желая вонзить ногти в глазные яблоки, дабы сердце не выло от боли. под градусом разум покидает его, помахав рукой, а он умоляет себя остаться в рассудке. – снова ты за свое, – искренне обжигается илья. – язвишь, чтобы не говорить открыто. не ручается за себя, как и за язык без костей, что так долго ждал разговора. теперь, когда денис открыто испытывает его, у него не остается сил. долго переживал, умножал свою боль на два, за что сейчас получает удар за ударом вновь. не простит себя за обидные слова, но и младшего за то, что тот покинул его жизнь на горячую голову. не просил не уходить, доверив решение денису, но тот так не вернулся. – снова убегаешь, – свыкается с данным фактом илья. он слишком устал от тревоги, домыслов о том, что бы случилось, если бы разговор состоялся. если бы только коломиец остановился, не рубив с плеча. в отношениях виноваты оба, а коряков не отрекается от вины, полностью принимая ее на себя. но ее ноша слишком тяжела, чтобы нести на своих плечах. устал от открытой насмешки, всех попыток светловолосого спрятаться в себе, ведь они далеко не чужие друг другу. дениса бьют поддых, пока ком в горле не дает перебить. тонет в искренней обиде, сочащуюся из ильи, из-за чего захлебывается. сконцентрировался лишь на себе, забыв про чувства того, кто понимал его больше, чем он сам себя. – только, денис, – зрительный контакт – контрольный выстрел. – на этот раз уйду я. у ильи нет гордости никакой, но это не мешает ему наконец оборвать последние нити, поднимаясь с нагретого места. жалеет, что не развернулся, как только увидел блондинистую макушку, получив еще больше сквозных травм. неосознанно перенял вину за двоих, захлебываясь от мук совести из ночи в ночь, где лишь грезил о встрече с младшим. но эта встреча дала плоды, чтобы наконец понять, что не он один виновник совершенного. а денис, наконец перешагивая через самого себя, тут же срывается, убегая прямиком за темноволосой макушкой. окликать смысла нет – не услышит сквозь музыку. тревога не дает мыслить здраво, но блондин ощущает, как вся его оболочка, сотканная из наигранного образа, срывается. оголен перед ильей, стремящегося уйти прочь с голубых глаз. – мне плохо без тебя, илья, – кричит в чужой затылок, пока в лицо бьет поток ветра, вперемешку с каплями дождя. холодно и слякотно, пусть под козырьком бара не мокнут от проливного дождя. денис не знает, куда себя деть, боясь коснуться дрожащего плеча. страшно, что нельзя, что больше не имеет права. – я себя ненавижу за то, что наговорил в ответ, – растирает влагу на глазах небрежно, желая выклюнуть всю желчь на сухой асфальт под ногами. – и за то, что не поговорил, просто сбежал. истерика, сдержанная им тисками, не заставляет себя долго ждать. слезы, которым не давал стечь месяцами, сочатся, а с груди выходит плач. позволил себе легко оставить близкого человека, не смеющего даже взглянуть на его слезы. денис рад, что илья не видит, ведь ему стыдно до невозможного. задыхается от чувства вины и желания вновь оказаться ближе. – почему ты стараешься строить из себя другого человека? – оборачивается на громкий всхлип. – денис, очнись, хватит бегать. – извини меня, илья, – растирает влагу по щекам, жадно втягивая ночной воздух ноздрями. – мне было невыносимо без тебя. сейчас ты мне тоже не веришь? илья исподлобья скользит глазами по парню, что уменьшился в сотню раз. не узнает самоуверенного дениса, когда тот прячет раскрасневшееся лицо дрожащими руками. взгляд тут же смягчается, а все обиды, когда-то брошенные друг другу ядом, не имеют никакого веса. делает шаг навстречу, чтобы после спрятать младшего в крепких объятиях. – я верю, денис, я всегда верил и доверял, – успокаивающе очерчивает ладонями по спине, вслушиваясь в тихие всхлипы возле уха. – возвращайся, мне совсем пусто без тебя. страшно не ощутить родной запах вновь, поэтому денис зарывается носом в шею, не чувствуя собственных ног. не прячется, когда выливает накопившееся эмоции, а татуированные руки нежно гладят. илья рядом, он не ушел и не отвернулся. здесь, рядом по инициативе татыржи, за что обязательно поблагодарят друга, но только тогда, когда отрезвеют окончательно. – и ты меня извини, денис, – облегченно прикрывает глаза, когда наконец может произнести извинения.