Под замком Герцога

... Целый месяц Крепость Меропид жила по новому, хрупкому расписанию. Каждую седьмую ночь двери главного подъемника послушно раскрывались, и Лини переступал черту подводного мира совершенно добровольно. Он больше не носил тяжелые, пахнущие чужой властью меховые плащи Герцога — на нём неизменно был его собственный, аккуратный сценический жилет, а в карманах тихо шуршала бумажная колода карт со стертыми краями. Ризли держал слово с пугающей, почти религиозной точностью. Никаких кандалов на его поясе, никакой зловещей стальной тишины. Во время этих визитов они больше не запирались в спальне. Они устраивались в кабинете у огромного иллюминатора, пили терпкий чай, и Лини, весело щурясь, крутил между пальцами карты, увлеченно рассказывая о своих оглушительных аншлагах в Кур-де-Фонтейне. Ризли слушал его, подперев голову рукой, и в его глазах больше не было хищного азарта надзирателя — только глубокое, спокойное умиротворение человека, который наконец-то научился беречь чужой свет. Они учились заново разговаривать, заново доверять и, самое главное, прикасаться друг к другу без боли. Лини сам, уходя под утро, мог мимолетно коснуться щеки Герцога или позволить обнять себя на прощание у лифта, проверяя границы этой новой, свободной привязанности. В очередной седьмой день, когда солнце на поверхности начало садиться, Лини привычно спустился на подъемнике в глубину. Двери открылись, и он увидел Ризли — Герцог стоял ровно на том же месте платформы, где они всегда встречались. Он был в своей привычной форме, спокойный и собранный. Лини сделал несколько шагов навстречу, собираясь по традиции улыбнуться и предложить пойти в кабинет на чашку чая. Но Ризли вдруг не двинулся в сторону коридоров крепости. Вместо этого он внимательно посмотрел на иллюзиониста, и в его глазах промелькнула странная, несвойственная ему нерешительность. — Лини, подожди, — негромко произнес он, останавливая юношу мягким жестом. Юноша замер, и его пальцы инстинктивно сжались на ремне сумки. Инстинкты фокусника заставили его насторожиться, выискивая скрытый подвох, но Ризли лишь протянул руку и нажал на кнопку вызова подъемника, который только что привел Лини сверху. — Этот кабинет слишком тесен для нас двоих, — Ризли посмотрел на открывающиеся двери лифта, а затем перевел взгляд на удивленное лицо иллюзиониста. — Да и чай в Меропиде всегда одинаковый. Сегодня мы не пойдем вниз. Лини недоверчиво приоткрыл рот, чувствуя, как сердце делает неровный, частый удар. — Ты... ты предлагаешь мне подняться обратно? — прошептал он. — Ризли, что происходит? — Я предлагаю погулять, — Ризли едва заметно, но твердо кивнул, и на его губах появилась та самая редкая, теплая улыбка, которую Лини видел теперь всё чаще. — Прямо сейчас. Наверху, среди людей. Без масок, без потайных шлюзов и заброшенных доков. Я хочу пройтись с тобой по набережной Кур-де-Фонтейна, купить этот невыносимо сладкий круассан, который ты любишь, и посмотреть на твой мир под настоящим, открытым небом. Лини затаил дыхание. Месяц назад Ризли ударил кулаком в стенку экипажа от одной мысли, что мир может узнать об их связи. Месяц назад он сжигал мосты и запирал двери под замок. А теперь Герцог Крепости Меропид добровольно предлагал выйти под свет софитов внешнего мира рядом с ним, признавая его свободу перед всеми. — Ризли... — голос Лини дрогнул, и он сделал шаг вперед, сам сокращая расстояние. — Ты понимаешь, что если нас увидят вместе в городе, Арлекино задаст вопросы? Весь Фонтейн поймет, что твоя легенда о моем ранении была блефом. — Пусть задает, — отрезал Ризли, и в его голосе на секунду звякнула прежняя, несокрушимая сталь лидера, но теперь она была направлена на защиту их общего будущего. — Я больше не собираюсь прятать тебя в этой подводной яме. Ты доказал мне, что возвращаешься сам. Теперь моя очередь доказать, что я могу быть рядом с тобой там, где есть солнце. Лини долго всматривался в его ледяные, но такие горячие сейчас глаза, пытаясь отыскать там хоть каплю прежней одержимости контролем, но видел только абсолютную покорность их общему уговору. Ошеломление внутри юноши медленно сменилось робкой, растерянной улыбкой. Он мягко отстранился, качая головой. — Прогуливаться по набережной? Ризли, ты с ума сошел, — Лини тихо, коротко рассмеялся, пряча руки в карманы жилета. — И ничего мне покупать не надо. Никаких круассанов. Если нас увидит кто-то из жандармов или, что еще хуже, агентов Дома, твой красивый план полетит к чертям. Да и мне... мне не нужны рестораны или толпа прохожих. Иллюзионист сделал шаг ближе к открытым дверям подъемника и обернулся, глядя на Герцога снизу вверх с легким, лукавым прищуром. — Давай просто поднимемся наверх. Подальше от Кур-де-Фонтейна, куда-нибудь на скалы, к самому небу. Где не будет вообще никого. Только ветер, соленый воздух и звезды. Мне этого хватит, правда. Просто... погулять с тобой там, где тепло. Ризли внимательно выслушал его, и жесткие морщины у его глаз окончательно разгладились. Он коротко, искренне хмыкнул, убирая руку от панели управления лифтом. — Подальше от людей, значит? — негромко переспросил Герцог, и в его голосе послышалось глубокое, облегченное удовлетворение. — Как скажешь, артист. На скалах так на скалах. Мне тоже не терпится оставить эту железную коробку хотя бы на пару часов. Ризли шагнул в раскрывающиеся двери лифта, вставая рядом с юношей. Платформа мягко вздрогнула, унося их вверх, прочь от подводных глубин. Двери Меропид действительно были открыты — и теперь они вели прямо к звездам. Платформа подъемника мягко звякнула, останавливаясь на самом верхнем техническом уровне, и двери разошлись в стороны. Прохладный ночной воздух, густо пропитанный запахом морской соли и диких трав, мгновенно ударил в лицо. Лини зажмурился от удовольствия, делая глубокий вдох, а затем уверенно пошел вперед по узкой тропинке, петляющей среди высоких прибрежных скал. Ризли размеренным, тяжелым шагом следовал за ним в полушаге позади, как они и договаривались, пряча руки в карманах. Вокруг действительно не было ни души — только безмолвные темные утесы, бескрайняя гладь воды внизу и огромное, усыпанное звездами небо над головой. Лини чувствовал себя настолько окрыленным этой долгожданной свободой, что его природный артистизм и болтливость тут же вырвались наружу. Израненные когда-то пальцы теперь порхали в воздухе, иллюстрируя каждое слово. — Ты даже не представляешь, Ризли, как прошел мой позавчерашний спектакль в театре! — звонко начал Лини, оборачиваясь к нему на ходу спиной вперед. — Зал был забит до отказа. Но самое интересное началось уже после занавеса, в гримерке. Ризли чуть приподнял брови, внимательно слушая и следя за тем, чтобы юноша не споткнулся на неровных камнях. — К софитам прорвалась одна юная особа, — продолжал Лини, хитро прищурившись. — Кажется, дочь какого-то богатого торговца тканями из Кур-де-Фонтейна. О, она была так взволнована! У неё буквально дрожали руки, когда она протягивала мне огромный букет белых лилий. И прямо там, при Линнет, она начала признаваться мне в любви. Говорила, что мои фокусы украли её сердце, что она не спит ночами и готова ходить на каждое моё представление, лишь бы я просто посмотрел на неё со сцены. Ризли слушал, но с каждым новым предложением его шаг становился чуть тяжелее. Он нахмурился, а его челюсть незаметно сжалась. Внутри Герцога, глубоко под напускным спокойствием, шевельнулось то самое темное, собственническое чувство, которое он так долго пытался в себе подавить. Ревность колючим жаром разлилась по венам. — И что же ты? — глухо перебил его Ризли. Его голос прозвучал непривычно сухо и резко, нарушая мерный шум прибоя. — Тоже посмотрел на неё? Подарил ей какую-нибудь розу из рукава? Лини мгновенно уловил это изменение в тоне. Он замер на тропинке, повернулся к мужчине лицом и восхищенно округлил глаза. На его губах заиграла чистейшая, победная улыбка фокусника, который только что заставил зрителя поверить в иллюзию. — Ризли... ты что, ревнуешь? — вкрадчиво прошептал Лини, делая осторожный шаг навстречу. — Герцог Меропид ревнует меня к обычной восторженной поклоннице из театра? Мужчина остановился, возвышаясь над ним темной скалой на фоне звездного неба. Он сузил глаза, глядя на юношу в упор, и его плечи напряглись. Отрицать очевидное было бессмысленно — след от пощечины на щеке уже давно зажил, но сейчас лицо Ризли снова побледнело от сдерживаемых эмоций. — Мне не нравится, когда чужие люди думают, что могут претендовать на то, что... — Ризли запнулся, вовремя вспоминая их уговор о нормальном отношении, и тяжело выдохнул через нос. — Мне просто не нравится этот тон, Лини. Ты слишком увлеченно об этом рассказываешь. Лини тихо, искренне рассмеялся, и этот звук полностью развеял подступившую ночную прохладу. Он подошел почти вплотную, без всякого страха заглядывая в его стальные глаза. — Глупый Герцог, — мягко произнес иллюзионист, и его забинтованное под рукавом жилета запястье робко приподнялось, едва касаясь ладони Ризли. — Я ведь просто дал ей автограф и вежливо попрощался. К слову, ко мне далеко не в первый раз так лезут. Лини задорно вскинул подбородок, а в его глазах вспыхнул прежний азарт великого артиста, который привык справляться с любыми непредвиденными ситуациями на сцене и за кулисами. — В Кур-де-Фонтейне публика бывает очень горячей, — продолжал он, увлеченно размахивая руками. — Некоторые особо безумные поклонники после шоу караулят у служебного входа. А пара парней из знатных семей как-то вообще караулили меня прямо в коридоре и пытались зажать в углу гримерки. Представляешь? Думали, если они богаты, то могут позволить себе лишнее. При этих словах Ризли буквально окаменел. Его пальцы в карманах сжались в кулаки с такой силой, что кожаные перчатки натянулись до предела. Тёмное, опасное пламя ревности в его зрачках вспыхнуло с новой, сокрушительной силой. Он сделал резкий шаг вперед, почти вжимаясь в пространство Лини, но иллюзионист лишь легко коснулся пальцами его груди, останавливая. — Но я ведь мастер побегов, забыл? — лукаво подмигнул Лини, успокаивающе поглаживая ткань его мундира. — От них я сбегал в два счета. Крошечный фокус с дымовой завесой, пара ловких пассов руками — и они оставались обнимать пустоту, пока я уже сидел в экипаже. Это просто фанаты, Ризли. Обычные, восторженные люди, которые влюблены в сценический образ великого фокусника, в эти блестки и свет ламп. Они не знают меня настоящего. Юноша замолчал, и его взгляд стал непривычно мягким, глубоким и серьезным. Он посмотрел Ризли прямо в душу, напоминая о самом главном. — Твоя клетка открыта, но я всё еще здесь, с тобой на этих скалах. Потому что они любят иллюзию, которую я им продаю. А ты... ты единственный, кто знает, как сильно я боюсь тишины. И никакие лилии этого не изменят. Ризли тяжело выдохнул, заставляя себя оставаться на месте. Его челюсть была плотно сжата. Слова Лини о парнях, которые пытались зажать его в гримерке, пробудили внутри Герцога первобытный, яростный гнев. Ему стоило колоссальных усилий не сорваться. Больше всего на свете ему сейчас хотелось схватить этого хрупкого фокусника, утащить обратно в подводную крепость и запереть в своих покоях под сотню замков, чтобы никто и никогда больше не смел даже смотреть в его сторону. Но Ризли терпел. Он помнил их уговор на платформе. Помнил, как лезвие кинжала резало нежную кожу на шее юноши. Он знал, что если сейчас поддастся этой удушающей ревности и снова проявит силу, то навсегда потеряет доверие Лини и вернет в его глаза тот мертвенный ужас. Они молча пошли дальше, постепенно доходя до самой вершины утеса. Ризли намеренно держал дистанцию в полшага, пряча дрожащие от напряжения кулаки в карманы. Ему до глубины души не нравилось всё, что он только что услышал. Образы чужих рук, тянущихся к его Лини, жгли изнутри сильнее, чем раскаленное железо. — Мне это не нравится, Лини, — наконец глухо и хрипло произнес Ризли, нарушая тишину скал. — Слышать об этом. Знать, что кто-то смеет распускать руки за кулисами. Я ревную. И я едва сдерживаюсь, чтобы прямо сейчас не повернуть назад к подъемнику и не спрятать тебя там, где тебя никто не найдет. Лини остановился у самого края обрыва, где скала резко уходила вниз, открывая вид на безбрежное ночное море. Ветер трепал его волосы, и в свете луны его бледное лицо казалось призрачным. Он обернулся и посмотрел на хмурого, бледного от сдерживаемых эмоций Герцога с мягким, щемящим сочувствием. — Но ты сдерживаешься, — тихо заметил Лини, делая шаг к нему и осторожно прижимаясь плечом к его массивному боку. — Ты идешь рядом, и на мне нет стальных браслетов. Ты терпишь эту ревность ради меня. Именно поэтому я здесь, Ризли. Потому что ты учишься уважать мою свободу, даже когда тебе невыносимо тяжело. Ризли посмотрел на него сверху вниз, чувствуя, как от этого робкого прикосновения дикое напряжение в плечах начинает медленно таять, уступая место горькому, но честному облегчению. Он медленно достал руки из карманов и, больше не борясь со своим собственническим инстинктом, аккуратно притянул Лини к себе, обнимая со спины и утыкаясь носом в его пахнущие ветром волосы. Лини не стал вырываться. Он послушно откинулся затылком на широкую грудь мужчины, прикрыв глаза и наконец-то чувствуя себя в полной, абсолютной безопасности.