еще не встретил

6:45 Первый будильник Джордж выключил на автомате во сне. Второй - сбросил, уже осознанно, но не открывая глаз. Третий зазвенел через семь минут, и тогда он сел на кровати с выражением человека, которого лично предала Вселенная. Рядом Алекс даже не шелохнулся. Он спал на животе, раскинувшись поперёк кровати так, будто она принадлежала только ему, одна рука под подушкой, вторая свесилась на пол, одеяло съехало на поясницу. Джордж посмотрел на него, вздохнул, аккуратно натянул одеяло обратно (потому что Алекс потом жалуется на замёрзшие плечи, но никогда не укрывается сам), и бесшумно сполз с кровати. На кухне он включил кофемашину.  Поставил на стол свою чашку с надписью «Certified British Nerd» - подарок Льюиса на прошлый день рождения. Чашку Алекса — большую, с отбитым краем, которую Джордж уже трижды хотел выбросить, но Алекс сказал: «Не смей, она удачливая» - поставил рядом. Кофе для себя сделал чёрный, крепкий. Для Алекса с горячим молоком, почти латте, и щепоткой корицы.  Алекс не просил. Джордж запомнил в первый год их отношений: Алекс пьёт такой утром, но вообще любит послаще, но не признаётся, потому что «спортсменам нельзя».  Джордж делает ему сладкий кофе каждое утро уже три года. Из спальни уже доносились звуки утреннего ворчания.  — Расселл, — хриплый со сна голос Алекса, — если ты делаешь кофе без меня, я закопаю тебя под трибуной стадиона. — Я делаю кофе, пока ты досыпаешь свои законные пять минут, — крикнул Джордж в сторону коридора. — И не называй меня по фамилии в собственной квартире. Мы не в школе.  Алекс появился через минуту, взлохмаченный, в одних тренировочных штанах, с отпечатком подушки на щеке. Подошёл сзади, обнял Джорджа за талию, уткнулся носом в шею. — Ты поменял свой гель для душа? Он ужасен. — пробормотал он. — Это твой гель. Мой закончился, я решил попробовать твой.  — Значит, ты пахнешь мной. Тогда приятно. Джордж не отстранился. Наоборот, откинул голову назад, на плечо Алекса, и закрыл глаза на три секунды. Потом мягко похлопал его по руке. — Отпусти. Кофе остынет. — Не отпущу. — Алекс. — Ладно. — Алекс чмокнул его в висок и выпустил. — Но сегодня ты водишь. У меня вчера на тренировке ноги сдохли просто. Они пили кофе на маленькой кухне, где на холодильнике висело расписание уроков Алекса (криво прилепленное магнитом в виде мяча) и список литературы для одиннадцатого класса (идеально ровно, в рамке, потому что Джордж). За окном серело утро. Где-то внизу лаяла соседская собака. — Не смотри на меня так. — Я не смотрю. — Ты смотришь. Мы через час должны быть в школе, уймись. Алекс ухмыльнулся в кружку и ничего не ответил. Но когда Джордж пошёл одеваться, он всё равно проводил его взглядом — долгим, тёплым, очень домашним.

***

Школа «Гров-Хилл», 9:45 Кабинет английского на первом этаже превратился чуть ли не в поле боя. Сегодня тест по чтению для пятого класса. Двадцать три мальчика. Каждый из которых, казалось, подписал договор с дьяволом о неусидчивости. Кто вообще умудрился собрать их всех в один класс? И почему он именно достался мне? — подумал Джордж. А потом вспомнил: Алекс сам вызвался быть классным для самого сложного класса в параллели. Сказал: «Я с ними найду общий язык».  Нашёл. Теперь Джордж расплачивается. — Тихо, — сказал Джордж в третий раз за пять минут. — Тест рассчитан на двадцать минут. Вопросы простые, если вы читали хотя бы половину «Приключений Тома Сойера». — А если не читали? — крикнул кто-то с задней парты. — Тогда вы будете очень творчески отвечать, и я это творчество оценю отдельно. Класс захихикал. Джордж провёл рукой по лицу и посмотрел на часы. Пятнадцать минут до звонка. Пятнадцать минут ада. Он ходил между рядами, заглядывая в листы, поправляя ручки, которые ученики почему-то постоянно роняли. Один мальчик, рыжий и веснушчатый, рисовал на полях танк. Джордж молча стёр ластиком и шепнул: «Сосредоточься». Другой, сзади, пытался списать у соседа, хотя вопросы были разные. Джордж бесшумно положил ладонь на его тетрадь и покачал головой. — Мистер Расселл, а можно выйти? — Ты уже выходил три минуты назад. — Нет, это был Томми. А я Джейк. Джордж закрыл глаза на секунду. Ты учитель английского. Ты любишь английский. Ты любишь литературу. Ты любишь детей. Ты любишь… — Джейк, потерпи до конца теста. — Но мне очень надо. — Терпи, — повторил Джордж тоном, не терпящим возражений. В классе снова зашушукались. Кто-то уронил пенал. Кто-то громко прошептал: «Мистер Расселл самый плохой учитель» Джордж закрыл глаза. Он уже хотел выдать очередную угрозу, как дверь распахнулась без стука. Алекс. В спортивном костюме, с секундомером на шее и папкой в руке. И с этим своим выражением лица. Его класс. Его двадцать три оболтуса, которых он обожал и которые обожали его в ответ. Джордж на секунду почувствовал себя лишним на собственном уроке. — Доброе утро, мальчики, — сказал он громко и весело. — Простите, что врываюсь, мистер Расселл, у меня предписание от завуча. Дети замерли на секунду — а потом класс взорвался радостными криками. — Мистер Албон! — Мистер Албон, а мы сегодня пойдем в спортзал? — Нет! Лучше на улицу! — А вы помните, как вы в прошлый раз на скакалке прыгнули сто раз? — А вы покажете? Джордж посмотрел на Алекса с выражением «ты это сделал нарочно». Алекс посмотрел в ответ с выражением «я вообще ни при чём, это предписание». Но в уголках его губ виднелась ухмылка. — Так, парни, — Алекс поднял руку, и класс неожиданно стих. Не как при Джордже — не из страха, а из обожания. Потому что для них Алекс был не просто учителем физры, а их классным, тем, кто помнит дни рождения, ходит на их футбольные матчи и однажды принёс в класс пиццу, потому что они выиграли школьную викторину. — У меня к вам предложение. Сегодня День спорта, и я должен в каждом классе провести мини-соревнование. Всего на пять минут. Кто быстрее сделает десять приседаний и назовёт столицу Франции. — А зачем столица Франции? — спросил кто-то с первой парты. — Потому что мистер Расселл сегодня добрый и разрешил мне вторгнуться на его территорию, — Алекс кивнул в сторону Джорджа. — С его разрешения, конечно. Все взгляды устремились на Джорджа. Тот стоял с каменным лицом, но внутри у него всё клокотало. — Разумеется, — процедил он сквозь зубы. — С моего разрешения. Алекс улыбнулся ему — коротко, почти неуловимо, так, чтобы никто из детей не заметил. Но Джордж заметил. Джордж всегда замечал. — Итак, — Алекс обвёл класс взглядом, — первый ряд, встать. Второй, приготовиться. Третий, вы судьи. На старт, внимание… Дети вскочили как по команде. Даже самые шумные. Даже Томас, который только что кидался резинкой. — Марш! И началось. Пять минут ада. Алекс бегал между партами, считал приседания, проверял ответы («Париж, а не Прованс, Райан, мы же учили»), хлопал мальчишек по плечам, и класс — этот неуправляемый класс из двадцати трёх мальчишек — слушался его как никто другой. Потому что он был их классным. Джордж стоял у доски, скрестив руки на груди, и наблюдал. Вот Алекс наклоняется к Томасу, который сбился со счёта, и что-то шепчет ему на ухо, Томас выпрямляется и делает ещё пять приседаний без остановки. Вот Алекс показывает большой палец Оливеру, который громко кричит «Париж!» на всю комнату. Вот он смеётся — открыто, громко, заразительно — когда кто-то из мальчишек падает на пол и встаёт с гордым видом. Он хорош, подумал Джордж. Чёрт возьми, он так хорош с ними. Алекс поднял голову и поймал его взгляд. На секунду его улыбка стала мягче — не для детей, для Джорджа. Только для него. — Время вышло! — Алекс поднял руку. — Победитель — Томас Браун. Десять приседаний за двадцать секунд и правильный ответ. Томас, после уроков подойдёшь в спортзал, получишь грамоту. Томас, тот самый Томас, который громче всех кричал «мистер Расселл самый плохой учитель», сейчас смотрел на Алекса как на бога. Джордж вздохнул. — А грамота с подписью? — спросил Томас, выпятив грудь. — С моей собственноручной, — кивнул Алекс. — И с мистером Расселлом сфоткаешься на память. — Зачем? — хором спросили несколько голосов. — Чтобы вы помнили, что английский — тоже важен.  Дети засмеялись. Джордж не засмеялся. Он открыл рот, чтобы сказать что-нибудь язвительное — например, «а теперь быстро сели и дописали тест, пока я не передумал вас всех не аттестовать», — но Алекс уже повернулся к нему и подмигнул. Быстро, нагло, так мог только он. И Джордж сдался. — Садитесь, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал строго, но в нём уже просачивалось что-то тёплое. — Тест продолжается. У вас осталось семь минут. — А мистер Албон останется? — спросил рыжий веснушчатый. — Мистеру Албону пора в другой класс, — Алекс уже открывал дверь. — Увидимся на физре, парни. Не подведите меня перед мистером Расселлом, ладно? — НЕ ПОДВЕДЁМ! — грянуло двадцать три глотки. Дверь закрылась. В кабинете стало тише. Намного тише. Мальчишки притихли и уткнулись в тесты с каким-то странным усердием, будто Алекс лично каждого попросил их быть паиньками. Джордж сел за учительский стол, взял красную ручку и посмотрел на дверь. На уровне его роста, на деревянной раме, кто-то нарисовал маленькое сердечко. Раньше его не было. — Невыносимый, — прошептал Джордж, но уголки его губ уже предательски поползли вверх. Он взял первую тетрадь, открыл её и на полях рядом с ответом на вопрос о Томе Сойере увидел приписку: «мистер рассел а вы дружите с мистером албоном? он классный» Джордж подумал секунду и написал: «Мы знакомы. Продолжай писать». 10:30 — Лаборатория Макса Джордж шёл по коридору второго этажа, когда услышал хлопок. Не громкий, но после которого обычно кто-то начинает оправдываться. Он остановился, прислушался. Тишина. Потом приглушённый кашель и голос Макса Ферстаппена: — Это было в рамках эксперимента. Ничего не загорелось. — Макс, там искры летели, — голос Ландо, слегка испуганный, но с восхищением. — Это было круто. Джордж вздохнул и всё-таки заглянул в лабораторию. На пороге он замер, оценивая ущерб: на центральном столе дымилась пробирка, стены были чисты, ученики (девятый класс, кажется) сидели с круглыми глазами, а Макс стоял с огнетушителем в руке и самым невинным выражением лица. — Мистер Ферстаппен, — сказал Джордж холодно, — вы не забыли, что школа не полигон для испытаний? — Мистер Расселл, вы не забыли, что я вас не спрашивал? — Макс ухмыльнулся. — Но раз вы здесь, оцените: реакция калия на… в общем, это было красиво. — Это было опасно. — Идеальное сочетание. Джордж покачал головой и уже собрался уходить, когда заметил, что Ландо смотрит на него с лёгкой улыбкой. — Что? — спросил Джордж. — Ничего, — Ландо поднял руки. — Просто, кажется, вы сегодня в хорошем настроении. Обычно вы бы уже вызвали завуча. Джордж не ответил. Он и сам знал, почему настроение хорошее. Утро началось с Алекса, обнимающего его на кухне. Потом тот зашёл на урок с этими дурацкими соревнованиями. Потом в перемену Льюис играл на гитаре, а Алекс встал рядом, и их плечи соприкасались, и никто не заметил. — Следите, чтобы никто не пострадал, — бросил Джордж на прощание и вышел. Из лаборатории донеслось: «У него определенно кто-то есть», — голос Макса. И следом: «Макс, ради бога, перестань», — голос Ландо. Джордж ускорил шаг, затылок горел. 12:15  Шарль Леклер наливал себе кофе из большой металлической кружки, когда Джордж плюхнулся на диван рядом. — Ты выглядишь так, будто только что видел призрака, — заметил Шарль. — Я только что видел Макса с огнетушителем. — А, это обычный вторник. — Шарль сел напротив, аккуратно поправил брюки. — Он вчера утверждал, что открыл новый способ получения кислорода. Я сказал, что это называется «дышать». Он обиделся. Джордж усмехнулся, делая глоток своего кофе (чёрный, без сахара, принесённый из дома в термосе). — Ты сегодня спокойнее обычного, — заметил Шарль, глядя на него поверх чашки. — Обычно в середине дня ты уже ругаешься с расписанием или с Алексом. — Я не ругаюсь с Алексом. — Ты всегда с ним ругаешься. Вы так флиртуете.  Джордж поперхнулся кофе. — Прости? — выдавил он, вытирая губы. Шарль поднял бровь, но ничего не сказал. Он был из тех людей, которые замечают всё, но комментируют только половину. И Джордж знал, что Шарль уже давно всё понял. Как и Льюис. Как и, возможно, Ландо. Но никто не говорил вслух, и это был их негласный договор. — Не обращай внимания, — мягко сказал Шарль. — У меня сегодня были дебаты с десятым классом на тему «должен ли учитель иметь личную жизнь». Вот и переношу на реальность. — Понятно, — сухо ответил Джордж. Они допили кофе в тишине. Хорошей тишине, без напряжения. Шарль был одним из немногих, с кем Джордж мог просто молчать и не чувствовать себя обязанным что-то говорить. — Как там класс, который ты взял на себя? — спросил Шарль, поднимаясь. — Я не про пятый. — Шестой? — Джордж откинулся на спинку дивана, и на его лице впервые за день появилось нечто похожее на удовлетворение. — Идеально. Тридцать два человека, сидят тихо, читают по списку, сдают домашние задания вовремя. Я им задал сочинение на тему «Мой любимый литературный герой» — знаешь, сколько принесли? Тридцать два. Ни одного пропуска. В отличие от пятого, где даже ручки жевать — уже подвиг. — Звучит как рай, — усмехнулся Шарль. — Ты их балуешь чем-то? Почему они такие послушные?  — Я их учу. — Джордж поправил манжету рубашки. — Хотя, если честно, иногда они меня пугают. Вчера девочка с первой парты подняла руку и спросила, можно ли ей дополнительный список литературы на лето. Дополнительный, Шарль. Я чуть не прослезился. Шарль засмеялся и вышел. Джордж остался один, допил кофе и посмотрел на часы. 12:20. До звонка на его урок десять минут. 12:30 — Кабинет английского Шестой класс сидел ровно, как солдатики на параде. Джордж прошёлся между рядами, раздавая листы с заданиями. Дети брали их двумя руками, кивали и сразу подписывали. Никто не рисовал танки, не кидался резинками, не шептался. Но сначала их ритуал. Джордж достал из верхнего ящика стола конверт. Внутри браслеты «Star Student» и лист со стикерами. На стикерах была напечатан один из любимых шуток детей с подписью «six seven» — мем, который завирусился недавно.  — За идеальные сочинения на прошлой неделе, — сказал Джордж, проходя между партами и раздавая браслеты. — Оливер, Джейн, Эмили, Кими — вы молодцы. Остальные — стикеры за старание. И запомните: каждый раз, когда Мистер Пиастри спросит вас про таблицу умножения на шесть и семь, вы отвечаете «six seven», смотрите ему в глаза и показываете эти стикеры. Класс тихо захихикал, но без шума. Дети приняли стикеры с серьёзными лицами и спрятали в пеналах. Джордж знал, что к концу дня Оскар будет в бешенстве от всех этих шуток. Ему было почти жаль. Почти. — На выполнение — двадцать минут. Вопросы по главам «Войны миров». Если что-то непонятно, поднимаете руку и ждёте, пока я подойду. — Он посмотрел на последнюю парту, где сидела староста, Эмили Холл, девочка с аккуратным хвостиком и вечно озабоченным выражением лица. — Эмили, после урока задержитесь. Эмили кивнула, не поднимая головы от листа. Класс писал в полной тишине. Джордж сидел за учительским столом и проверял домашние работы прошлой недели — сочинения про Ромео и Джульетту. Кто-то написал «любовь — это глупо», кто-то — «если бы у них был нормальный взрослый, никто бы не умер». Джордж поставил «отлично» обоим. Звонок прозвенел ровно через двадцать минут. Джордж поднял голову. — Тетради с тестами оставляете на краю стола. Все свободны. Класс бесшумно собрался, сложил работы и вышел. Эмили осталась стоять у своей парты, сложив руки перед собой. — Эмили, — Джордж сделал вид, что ищет что-то в ящике стола, хотя прекрасно знал, что ничего там нет. — Вы не могли бы помочь мне разобрать эти сочинения? Совсем немного. Мне нужно их рассортировать по алфавиту. Эмили посмотрела на стопку из тридцати двух тетрадей. — Сейчас? У меня следующий урок физра. Я опоздаю. — Я потом объясню мистеру Албону, — сказал Джордж, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Это займёт пять минут. Эмили вздохнула — как вздыхают только ответственные старосты, которым приходится исправлять чужие проблемы — и села за парту. Джордж отсортировал вместе с ней. Быстро, молча, почти механически. Он знал, что Алекс не рассердится. Алекс вообще редко сердился на детей. А Эмили — отличница и капитан школьной команды по баскетболу. Алекс скорее сам напишет объяснительную, чем заставит её что-то писать. Через семь минут они закончили. Эмили встала, закинула рюкзак на плечо и посмотрела на Джорджа с лёгким укором. — Теперь я точно опоздала. — Я провожу, — сказал Джордж, поднимаясь. — Объясню. Они вышли из кабинета и пошли по коридору в сторону спортзала. Джордж шёл чуть быстрее обычного. Эмили — за ним, не задавая лишних вопросов. 13:20 — Коридор у спортзала Из-за дверей доносился гул голосов, топот, свисток. Алекс проводил эстафету. Джордж толкнул дверь и вошёл первым, оставляя Эмили за спиной. Внутри было шумно. Двадцать два человека бегали по периметру, Алекс стоял в центре с секундомером. Он заметил Джорджа и Эмили, выключил секундомер и подошёл. — Холл, ты опоздала на семь минут, — сказал он, но без злости. Скорее для проформы. — Я задержал её, — вступился Джордж. — Сочинения разбирали. Мне нужна была помощь. Алекс перевёл взгляд на Джорджа. В глазах мелькнуло удивление. Джордж никогда не задерживал детей без уважительной причины, и Алекс это знал. — Ладно, — Алекс пожал плечами. — Заходи, Холл. Разминку пропустишь, сразу к эстафете. Эмили шагнула в зал, но Джордж не уходил. Он стоял у дверей, делая вид, что поправляет манжеты. — Расселл, ты чего? — спросил Алекс, заметив, что он не уходит. — Объяснительную ей писать? — спросил Джордж, кивнув на Эмили. — За опоздание. Алекс усмехнулся и махнул рукой. — Какую объяснительную? Она с тобой была. Ты подтвердил. Всё в порядке. — Он уже повернулся к классу, чтобы продолжить эстафету, но на секунду задержал взгляд на Джордже. И улыбнулся — коротко, тепло, только для него. — Ты сегодня странный. Все в порядке? Джордж кивнул, но не ушёл. Он отошёл к стене, прислонившись спиной к холодным плиткам, и замер у двери, делая вид, что смотрит на эстафету. Ясное дело, смотрел он не на эстафету.  Алекс снова взял секундомер. — На старт, внимание, марш! Дети побежали. Кто-то смеялся, кто-то громко дышал. В зале было жарко и пахло резиной. И вдруг с дальней скамейки, где сидели ждущие очереди, раздался звонкий голос: — Мистер Албон, а когда вы женитесь? Джордж замер. Вопрос повис в воздухе. Несколько учеников захихикали. Алекс остановил секундомер, повернулся к скамейке и улыбнулся — той своей открытой, расслабленной улыбкой, которую Джордж знал наизусть. — Пока рано, — сказал Алекс, даже не думая. — Я ещё не встретил того самого человека. Джордж, стоявший у дверей, услышал это очень чётко. Он замер, прижавшись спиной к стене, и смотрел в потолок. Я ещё не встретил того самого человека. Он знал, что Алекс просто отшутился. Дети спросили, а он ответил так, как ответил бы любой учитель, который не собирается раскрывать свою личную жизнь перед классом. Потому что в их реальности это не могло быть ответа «Джордж». Потому что они оба знали: школа не место для этого. Потому что они договаривались. Алекс не сказал это со зла. Он просто не подумал. Но внутри у Джорджа что-то кольнуло. Боже, это так глупо. Три года, десять месяцев. Мы живём вместе. Я делаю ему кофе каждое утро. Он берёт мои толстовки. Мы спим в одной кровати, и по утрам он обнимает меня со спины, утыкаясь носом в шею. Но для посторонних я никто. Коллега. Друг. Ещё не встретил. Джордж почувствовал, как к горлу подступает ком. Он сглотнул, резко выпрямился, одёрнул жилетку. Внутри Алекс говорил что-то шутливое, про свадьбы и уроки физры, но Джордж уже не слушал. Он развернулся и вышел в коридор, не оглядываясь. Дверь закрылась за ним с глухим стуком. 13:35 — Учительская Джордж сидел за дальним столом, уткнувшись в тетради, но не видел ни строчки. Красная ручка застыла в воздухе над очередным сочинением про Ромео и Джульетту. «Я ещё не встретил того самого человека». Семь слов, которые он будет пережёвывать весь день. Он знал, что это неправда. Алекс встретил его три года и десять месяцев назад. Они живут вместе. Они делят зубную пасту, кофе по утрам и одеяло по ночам. Но для всего мира они просто два учителя, которые иногда пьют кофе вместе. Джордж всегда знал правила игры. Он сам их и установил. Не афишировать, не говорить при детях, не рисковать. Но услышать из уст Алекса, пусть даже в шутку, что он «ещё не встретил»... Это глупо. Это просто слова. Прекрати. Он не прекратил. В 13:37 пришёл Льюис с гитарой, сел на подоконник и начал тихо перебирать струны. Обычно Джорджу нравилось, как он играет, но сегодня каждый аккорд бил по нервам. — Джордж, — позвал Льюис через пять минут. — У тебя всё в порядке? — Абсолютно. — Ты сжал ручку так, что она треснула. Джордж посмотрел на свою руку. Чёрная гелевая ручка, та самая, которую он вчера «забыл» в машине Алекса, действительно дала трещину на корпусе, и чернила потекли по пальцам. — Чёрт, — тихо сказал он, вытирая руки салфеткой. Льюис ничего не сказал. Он просто играл тише, почти шёпотом, и смотрел в окно. 16:30 — Последний урок, кабинет английского Седьмой класс сидел тихо, но Джордж не чувствовал привычного удовлетворения. Он стоял у доски, объяснял разницу между метафорой и сравнением, но голос звучал отстранённо, автоматом. — Мистер Расселл, — подняла руку девочка с первой парты. — У вас всё хорошо? Джордж моргнул. — Что? — Вы уже три раза повторили одно и то же предложение. Про «тучи, похожие на вату». Это из учебника? Джордж посмотрел на доску. Он действительно написал одно и то же трижды, разными почерками. — Извините, — сказал он, стирая лишнее. — Задумался. Класс молчал. Кто-то переглянулся. Лейла, сидевшая на второй парте, бросила на него быстрый, внимательный взгляд.  Джордж продолжил урок, но внутри у него всё ещё ныло. «Я ещё не встретил того самого человека». Он знал, что дома, когда они останутся вдвоём, Алекс обнимет его, поцелует в висок, спросит: «Ты чего сегодня молчаливый?» — и Джордж скажет: «Ничего, устал». И Алекс поверит. Потому что Джордж всегда говорит «устал», когда не хочет говорить правду. А правда была слишком глупой, чтобы произносить её вслух.

***

Алекс зашёл ровно в 17:45, как и обещал. Джордж сидел за столом, уткнувшись в тетради, хотя уже полчаса не проверял ни одной. Красная ручка лежала рядом, сухая и ненужная. — Ты готов? — спросил Алекс, прислоняясь к косяку. — Я поеду сам, — перебил Джордж, не поднимая головы. — У меня ещё сочинения. Алекс замолчал. В кабинете стало тихо — слишком тихо для них двоих. — Что значит «сам»? — голос Алекса звучал ровно, но в нём появилась та нотка, которую Джордж научился распознавать за три года. Предупреждение. — Мы договарились. Я сказал, что зайду. — Я передумал. — Джордж. — Что? — Посмотри на меня. Джордж не посмотрел. Он переложил одну тетрадь на другую, поправил ручку, поправил жилетку. Всё, лишь бы не поднимать глаза. Алекс отлип от косяка, подошёл к столу и сел на край, прямо на стопку непроверенных сочинений. Джордж дёрнулся, но не успел возмутиться. Алекс взял его за подбородок и заставил поднять голову. — Что случилось? — спросил Алекс тихо. — Ты весь день какой-то не такой. — Ничего не случилось. Устал. — Ты всегда устаёшь. Но никогда не отказываешься ехать со мной. Джордж отдёрнул голову, встал из-за стола и начал собирать папки, даже те, которые не нужны были дома. — Просто оставь, Алекс. Пожалуйста. Алекс не оставил. Он молча смотрел, как Джордж мечется по кабинету, собирая то одно, то другое, как его пальцы дрожат, когда он застёгивает молнию на портфеле. Потом встал, взял ключи с учительского стола и сказал: — Едем домой. Вместе. Я поведу. — Я не… — Едем, — повторил Алекс тем тоном, который не терпел возражений. И Джордж сдался. 18:10 — Дорога домой В машине было тихо. Алекс вёл, сосредоточенно глядя на дорогу, но краем глаза следил за Джорджем. Тот сидел, прижавшись к дверце, смотрел в окно на серое небо и молчал. Руки сжаты в кулаки на коленях. — Радио включить? — спросил Алекс. — Не надо. — Музыку? — Не надо. — Тогда расскажи, что… — Алекс, пожалуйста. Алекс сжал руль крепче, но замолчал. Он знал Джорджа, когда тот в таком состоянии, лучше не давить. Пока лучше не давить. Красный свет. Алекс остановился, повернул голову и посмотрел на профиль Джорджа. Острые скулы, сжатые губы, опущенные ресницы. — Ты знаешь, что я тебя люблю? — сказал Алекс тихо. Джордж вздрогнул, но не ответил. Свет загорелся зелёным. Алекс поехал дальше. 18:35 — Дома Они зашли в квартиру в полной тишине. Джордж скинул туфли у порога, повесил пальто на плечики автоматически, как робот, и прошёл на кухню. Поставил чайник. Достал две кружки: свою и Алекса. Алекс стоял в дверях кухни, скрестив руки на груди, и смотрел. — Ты собираешься мне объяснить, что происходит? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. Получалось плохо. — Я уже сказал. Устал. — Не ври мне. Джордж замер с кружкой в руке. Потом медленно поставил её на стол, повернулся к Алексу. Лицо у него было бледное, под глазами залегли тени, и он выглядел так, будто сейчас развалится на части. — Я не вру, — сказал он тихо. — Я просто не хочу говорить. — А я хочу слушать. Чайник закипел и выключился. Тишина стала почти осязаемой. — Алекс, — Джордж провёл рукой по лицу, — пожалуйста. Не сегодня. — А когда? — Алекс сделал шаг вперёд. — Ты весь день ходишь как привидение. Ты задерживал Эмили, чтобы прийти в спортзал, а потом ушёл, даже не попрощавшись. Ты не пил кофе, который я тебе принёс. Ты сломал свою любимую ручку. — Он перечислил это так, будто запоминал каждую мелочь. — Я не дурак, Джордж. Что-то не так. — Всё так, — голос Джорджа дрогнул. — Всё просто замечательно. — Тогда почему ты на меня не смотришь? Джордж поднял глаза. В них было что-то, чего Алекс не видел очень давно. Боль? — Ты сегодня сказал, — выдохнул Джордж, и слова давались ему с трудом, будто он выталкивал их из себя, — в спортзале. Детям. Что ты ещё не встретил того самого человека. Алекс замер. — Что? — Ты сказал: «Я ещё не встретил того самого человека». — Джордж усмехнулся, но усмешка вышла кривой, почти жалкой. — Я стоял у двери. Слышал. — Джордж, это был просто шаблонный ответ, — Алекс шагнул ближе. — Ты же знаешь. Я не мог им сказать…  — Я знаю. Я знаю, что ты не мог им сказать. — Джордж отступил на шаг, упёрся спиной в холодильник. — Я знаю правила. Я сам их придумал. Не афишировать. Не рисковать. Не говорить детям. — Он сглотнул. — Но услышать, как ты говоришь, что «ещё не встретил»… когда я… когда мы… три года, Алекс. Мы живём вместе. Я… — Он запнулся, сжал переносицу пальцами. — Боже, это так глупо. Я знаю, что глупо. Но меня это задело. Хорошо? Задело. И я не знаю, как с этим справиться, потому что это иррационально, и я не имею права… — Джордж. — Алекс подошёл вплотную. — Посмотри на меня. — Я смотрю. — Ты идиот. — Спасибо. — Нет, ты не понял. — Алекс взял его лицо в ладони, сжал щёки, заставляя смотреть в глаза. — Ты идиот, потому что ты слушаешь слова, которые я сказал любопытным детям, чтобы они не задавали лишних вопросов. А не слушаешь того, что я говорю тебе каждое утро, когда делаю тебе кофе. Или когда обнимаю тебя со спины. Или когда… — Он запнулся, подбирая слова. — Джордж, ты лучший муж, которого я только мог себе представить. И я даже не в браке с тобой. Пока. Джордж замер. Глаза расширились. — Что? — Ты слышал. — Алекс отпустил его лицо, но не отошёл. — Ты лучший. Ты заботливый, хотя и ноешь по любому поводу. Ты делаешь мне кофе каждое утро, хотя я тебя об этом никогда не просил. Ты укрываешь меня ночью, потому что я скидываю одеяло. Ты… — Он покачал головой. — Ты был бы лучшим мужем. Это не шутка. Это мечта. Ты моя мечта. У Джорджа подкосились ноги. Буквально. Он почувствовал, как колени становятся ватными, и пришлось схватиться за край стола, чтобы не сползти на пол. — Алекс… — Погоди. — Алекс вдруг замер, и на его лице появилось странное выражение. Смесь удивления, растерянности и… надежды? — Погоди-ка. Он отпустил Джорджа, развернулся и почти выбежал из кухни. Джордж остался стоять, прижимаясь спиной к холодильнику, с бешено колотящимся сердцем. Из спальни донеслись звуки: открывающийся шкаф, шуршание, тихое «чёрт, где же оно», снова шуршание. — Алекс? — позвал Джордж голосом, который не узнавал сам. — Что ты делаешь? Алекс вернулся через минуту. В руках у него была маленькая бархатная коробочка. Тёмно-синяя, с золотым ободком. Джордж видел такие только в фильмах и в витринах ювелирных магазинов, мимо которых никогда не задерживался, потому что это было не для него. — Я планировал сделать это на зимних каникулах, — сказал Алекс, и голос у него дрожал — впервые за всё время, что они были вместе. — В Шотландии. Ты говорил, что хочешь увидеть замки. Я хотел сделать это красиво, с видом на горы, при свечах, со всей этой романтической ерундой, которую ты заслуживаешь. Он открыл коробку. Внутри лежало два кольца. Простые, серебряные, без камней — гладкие, тонкие, идеальные. — Но раз уж ты решил устроить драму из-за одной моей дурацкой фразы, — Алекс сделал шаг вперёд, и его глаза блестели, — то, может быть, скажешь мне сейчас? Он встал на одно колено прямо на кухонном линолеуме, рядом с холодильником, на котором висело кривое расписание уроков. — Джордж Расселл, — сказал Алекс, и улыбка у него была такая широкая и такая испуганная одновременно, — ты выйдешь за меня? Джордж смотрел на кольца. На колено Алекса. На его дрожащие пальцы, сжимающие коробочку. — Ты… — голос его сорвался. — Ты серьёзно? — Я никогда не был серьёзнее. — Но мы даже не говорили… — Я говорил. Во сне. Ты не слышал. — Алекс усмехнулся, но усмешка вышла влажной. — Я говорил это твоей спине, когда ты спал. И своей кружке по утрам. И Максу, когда он доставал меня своими шуточками. Все знают, Джордж. Кроме тебя. Джордж закрыл лицо руками. Плечи его задрожали. Алекс на секунду испугался, но потом услышал смех. Сквозь слёзы. Такой же скомканный, как всё, что происходило сегодня. — Ты идиот, — сказал Джордж из-под ладоней. — Ты купил кольца. Ты планировал Шотландию. Ты… — Я люблю тебя, — перебил Алекс. — Ответь уже, потому что колено болит. Джордж убрал руки. Лицо у него было красное, глаза мокрые, рубашка — вся в слезах и соплях. Самый некрасивый момент в его жизни. И самый счастливый. — Да, — сказал он. — Да, дурак. Конечно, да. Алекс выдохнул так, будто его ударили в солнечное сплетение, и, не вставая с колена, потянул Джорджа за руку, притягивая к себе. Они упали оба. Джордж сверху, Алекс на спину, прямо на кухонный пол, и коробочка отлетела в сторону, и кольца покатились под стол, но никто не обратил внимания. Потому что Алекс целовал Джорджа. Мокро, грязно, смеясь прямо в губы, а Джордж плакал и смеялся одновременно и целовал его в ответ. — Ты невыносим, — прошептал Алекс между поцелуями. — Нет, ты сказал, что я лучший муж. — выдохнул Джордж. — Я и не отрицаю. — Только попробуй передумать. Алекс засмеялся, прижал Джорджа крепче и уткнулся носом ему в шею. — Никогда, — сказал он тихо. — Даже не надейся. За окном моросил дождь. На плите остывал чайник. Джордж шлёпнул его по груди, но без злости. — Вставай, Албон. У нас ещё есть кольца, которые нужно надеть, прежде чем я передумаю. — Ты не передумаешь. — А вот это уже наглость. — Давай сюда, — сказал Алекс, взял руку Джорджа и надел кольцо на безымянный палец. Серебро блеснуло в тусклом свете. — Теперь ты точно мой. — Я всегда был твоим, — тихо сказал Джордж, глядя на кольцо.  Они стояли посреди кухни, держась за руки, и смотрели друг на друга как два дурака. А кольцо на пальце Джорджа всё ещё было холодным. Но внутри: в груди, в животе, в кончиках пальцев горел такой жар, что можно было обогреть всю тьму за окном.