Мария и Тень

      Грохот, разбудивший Марию, оказался приветственным залпом корабельных пушек, извещающих порт о прибытии инфанты, и утреннее умывание Мария провела под несмолкаемую канонаду, доносившуюся от Санта-Хосе. Несмотря на поджимающее время, пропустить мессу отца Игнасио было невозможно — правда, к его чести на этот раз святой отец ограничился довольно краткой проповедью о силе духа и стойкости перед лицом любых невзгод, и, вернувшись в свою каюту, Мария попала в руки служанок, остро ощущая себя куклой Барби в детском саду.       Ее усадили на стул, расчесывая, заплетая и закалывая волосы шпильками, на головках которых поблескивали прозрачные камушки — и, Мария была готова поклясться, что это уж точно не пластик и даже не горный хрусталь. После прически, которая моментально начала тянуть голову, последовало одевание. Новые панталоны, белоснежные шелковые чулки с подвязками, нательная рубашка, корсет как неизбежное зло — и пять нижних юбок, накрахмаленных до такой степени, что они могли стоять сами собой. Мария с ужасом поняла, что пока она спала, младшие горничные — те самые девочки, старательно крахмалили ее юбки, жертвуя сном… а она, черт возьми, даже не может им сказать простое человеческое «спасибо»!       Но настоящим испытанием оказалось платье — из шелка цвета «бледного золота», с вышивкой по подолу и лифу из золота и жемчуга. Мария только судорожно вздохнула, когда продела руки в круглые рукава-фонарики: оно весило как пятилитровая канистра воды, не меньше… а то и больше. Служанки принялись подвязывать вторые рукава, доходившие до запястья: чудовищно узкие и тоже расшитые золотой нитью — причем, как осознала Мария, это было действительно золото, а не просто люрексовая нить подходящего цвета. Она уставилась на себя в зеркало, пока Тереса осторожно застегивала на спине бесчисленное множество крохотных пуговиц: у нее на плечах буквально висел годовой бюджет небольшого города. Но, как признала Мария, если бы можно было убрать всю вышивку в стиле «дорого-богато», платье становилось довольно симпатичным: с завышенной талией, круглым вырезом на ладонь ниже ключиц, оно навевало мысли об экранизации «Гордости и предубеждения».       Донья Констанция, бдительно следившая за каждым движением, кивнула, открывая следующий сундук и доставая из него нечто напоминающее золотую паутину. С поклоном приняв кружево из ее рук, Тереса легко накинула его на плечи Марии, закрепляя на спине и пряча декольте под золотом воротника. Мария невольно вскинула голову — острый край неприятно резал кожу, практически вынуждая ее удерживать настолько высокомерную позу. Вокруг горла обернули белоснежную бархатную ленту с золотым крестом, и Тереса восхищенно ахнула, отойдя в сторону.       — Прекрасно, дитя мое. Ты выглядишь как истинная дочь Великой Гранады, — торжественно произнесла донья Констанция, и Мария лишь опустила ресницы — все, что теперь ей позволяло такое ажурное и хрупкое на вид золотое кружево. Донья Констанция взялась за следующий сундучок, совсем небольшой на вид, и в дверь каюты постучали. Тереса, метнувшись на звук, растерянно обернулась:       — Это сеньор секретарь…       — В чем дело, сеньор Алонсо? — строго спросила донья Констанция, подходя к порогу и приоткрывая дверь на щелочку — Мария увидела того самого щеголеватого мужчину, которого замечала в корабельной часовне на мессах. И он был «сеньором», не «доном» — она уже научилась разбираться в местной «дифференциации штанов», и такое обращение означало, что перед ней не представитель аристократии. — Инфанта готовится к выходу…       — Это дело государственной важности, сиятельная донья, — торопливо произнес сеньор Алонсо, вскинув руку с каким-то листком. — Я нижайше прошу прощения у сиятельной инфанты, что вынужден вторгнуться в такой важный момент в ее обитель…       Донья Констанция посторонилась, пропуская его, и Мария с интересом уставилась на сеньора Алонсо: судя по тому, как тяжело он дышал, дело и правда было серьезным.       — Несколько минут назад к кораблю пристала лодка из города, — торопливо произнес сеньор Алонсо, почтительно глядя в пол. — Изначально планировалось, что после прибытия сиятельная инфанта остановится в доме губернатора Хосе Иларио Переса, но оказалось, что маркиз Вальехойос так же готов принять сиятельную инфанту под своей крышей, и более того, настаивает на этом…       — О чем может быть речь, маркиз Вальехойос — креол, а дон Хосе — истинный гранадец! — надменно произнесла донья Констанция, и сеньор Альваро со стоном взмахнул руками — он действительно был в отчаянии, раз позволил себе настолько яркую реакцию, отстраненно подумала Мария.       — Креол, но это богатейший креол на каррасском побережье! В его руках ключ от всех кладовых Санта-Хосе и близлежащих поселений, и если маркиз Вальехойос сочтет себя оскорбленным отказом сиятельной инфанты… это может привести к небольшим затруднением с продовольствием, — выдавил сеньор Алонсо. Донья Констанция сердито поджала губы:       — А если мы проигнорируем приглашение дона Хосе, то нанесем удар по репутации Великой Гранады!       Мария напряженно переводила взгляд с одного на другую, лихорадочно соображая и состыковывая факты: выходит, в Майрании все решалось не деньгами, а происхождением. «Креолы» — в памяти смутно вертелось что-то о Луизиане, магии вуду и джазе, но это явно не относилось к делу, а ей нужны были данные!       — Сеньор Алонсо, — заговорила она, понимая, что платье, хоть и ощущавшееся как «железная дева», все-таки помогает ей держаться прямо и гордо… Хотя с каждой секундой в нем становилось все жарче. — В чем состоит проблема происхождения маркиза…?       — Вальехойос, дон Бенедикто Кавар-и-Вальехойос. Его предки за свои заслуги получили монополию на торговлю рабами из Эфарии и мукой, что сделало их семью баснословно богатыми, но… и его отец, и сам дон Бенедикто родились уже в Майрании, — сеньор Алонсо поклонился ей, но Мария видела, как его пальцы судорожно стискивали письмо. Внутри у нее шевельнулось возмущение: работорговля, серьезно?! — и пришлось напомнить себе, что даже в ее мире долгое время это считалось не уголовным преступлением, а обычной работой… Она глубоко — насколько позволил затянутый корсет, вздохнула, унимая злость, осевшую в желудке колючими шипами. Сейчас нужно было действовать с абсолютно холодной головой, лавируя между здешними Сциллой и Харибдой так же, как удавалось лавировать между идиотскими указаниями «сверху» в школьной жизни.       — Значит, если я соглашусь принять приглашение маркиза Вальехойоса, это будет воспринято как недоверие к моей родине, а если я приму предложение дона Хосе, как губернатора, это приведет к осложнениям для части Майрании, которая должна мне стать второй родиной, — подытожила Мария, и сеньор Альваро закивал. «Думай, Маша, думай!» — приказала она себе, бросив взгляд в сторону… и замечая распятие. И от религии есть польза — хотя бы в этом мире!       — Скажите, сеньор Альваро, есть ли в Санта-Хосе женский монастырь? — спросила она, и секретарь с облегчением закивал:       — О, да, сиятельная инфанта! Монастырь Святой Клары находится в самом центре города… неподалеку от дома маркиза. Вы…       — Я полагаю, что святая обитель не откажется принять сиятельную инфанту, — задумчиво произнесла донья Констанция. — Более того, это покажет всем, что для Великой Гранады вера важнее денег или титулов. Дитя мое, это поистине мудрое решение.       — Я исполняла указания отца Игнасио и просила Господа о смирении, и сейчас лишь продолжаю следовать его мудрым наставлениям, — Мария хотела склонить голову, но острый край кружева воткнулся под подбородок. Сеньор Альваро просиял как человек, которого сняли с виселицы буквально за мгновение до смерти, и снова поклонился, на этот раз гораздо ниже:       — Сиятельная инфанта, ваша мудрость и чистота души делают вам честь. Вы истинная дочь Великой Гранады и вашего великого отца. Я сейчас же отправлю послание аббатисе…       — Ступайте, сеньор Алонсо. У нас совсем мало времени, а сиятельная инфанта все еще не готова к выходу! — донья Констанция непримиримо вскинула подбородок, отсылая его резким взмахом руки, и Мария внутренне взвыла: что значит, не готова? Что еще ее ждет?!       Как оказалось, в том сундучке доньи Констанции своего часа дожидались украшения, при взгляде на которые Марии захотелось забиться в угол: ее самым мощным ювелирным достоянием в нормальной жизни было то самое колечко с аквамарином, к которому в комплекте шли серьги и тоненькая цепочка с кулоном. А здесь… на золотое кружево воротника легло массивное рубиновое колье, а мочки ушей оттянули серьги с крупными рубинами — «королевским» камнем Великой Гранады, ее символом. Мария мельком глянула на свое отражение, и по спине, невзирая на слои ткани, прошелся холодок — она выглядела так, словно ей перерезали горло, и теперь кровь пятнала кружевной воротник.       Донья Констанция достала последнюю деталь — массивный браслет, выглядевший как венок из роз, и в голове Марии ожила слабая тень воспоминаний Марибель: это был подарок к свадьбе от Федерико, и девушка мечтала его надеть на руку, восхищаясь тонкой работой… Алые рубины «цветов» соседствовали с изумрудами «листьев», и все это в обрамлении золотой рамки. Из-за непривычного крепления, камни чуть-чуть двигались, создавая эффект настоящих, живых цветов. Мария уставилась на браслет, туго обхвативший ее запястье (и мгновенно потянувший руку вниз) со смешанным чувством восторга и грусти. Это было действительно изысканное украшение, да еще и с изящным намеком: рубины и изумруды, Великая Гранада и Майрания отныне вместе. Вот только носить его должна не она, а Мария Исабель: мечтательная, хрупкая, романтичная девочка, придумавшая себе прекрасного принца из далекой страны…       Последней точкой в ее приготовлениях к выставке «королевских богатств» стал высокий черепаховый гребень, воткнутый в прическу, на котором закрепили кружевную белую мантилью, и Мария замерла, понимая, что не сможет сделать даже шаг во всей этой конструкции. Колье давило на плечи, от серег уже начинали болеть уши, а от высокой прически со шпильками и гребнем ныли виски. И браслет, как цепь от арестантского ядра, только не на ноге. «С другой стороны, мне хотя бы никто не пробил нос, чтоб вставить туда золотое кольцо с рубином!» — с вымученным весельем подумала Мария. Донья Констанция протянула ей перчатки и веер, и Мария с ужасом уставилась на них — еще один слой одежды воспринимался как изощренная пытка.       — Идем, моя голубка, — донья поправила свою мантилью — черную и более плотную, и слабо улыбнулась, окидывая ее цепким, внимательным взглядом скульптора, закончившего работу над шедевром. — Город ждет.       Первый шаг дался с трудом — Мария понятия не имела, как правильно ходить в такой передвижной витрине, но видимо, включилась мышечная память, и второй шаг был легче. Накрахмаленные юбки шуршали при каждом шагу, серьги раскачивались в такт движению — она всерьез начала опасаться, что через пару часов у нее будут уши как у слоненка, и все вокруг блестело, звякало, колыхалось… «Ты не свалишься в обморок, ясно?!» — приказала себе Мария, выходя на палубу. Солнечный свет резко ударил по глазам, а в нос ввинтилась смесь запахов цветов, соли и дохлой рыбы.       Рядом с сеньором Алонсо на палубе стоял усатый плотный мужчина в парадном мундире, который вежливо склонился перед ней:       — Сиятельная инфанта. Вы озаряли наш путь своей красотой.       — Капитан Серхио, от лица Его и Ее величеств я выражаю вам глубокую признательность за это путешествие, — с достоинством произнесла донья Констанция. Мария молча стояла рядом, понимая, что еще секунда, и она либо свалится без чувств от перегрева, либо ее стошнит от настолько чудовищной смеси ароматов.       Вся поверхность моря перед кораблем была усеяна живыми цветами, а берег и причал оказались битком набиты пестрой толпой встречающих. Громыхнули пушки, и Мария покачнулась, надеясь, что даже если у нее подкосятся ноги, накрахмаленные юбки ее удержат. Воздух звенел от человеческих голосов, музыки и пронзительных воплей чаек, пытавшихся выловить рыбу среди качающихся на волнах роз; у Марии все плыло перед глазами, а желудок резала тупая боль, от которой хотелось свернуться клубочком и никуда не идти. Корабль медленно притягивали к причалу, на котором замерли два каменных крылатых льва в коронах — «Королевский причал», как шепотом пояснила донья Констанция, подводя ее ближе к фальшборту и отступая назад. Мария невольно задумалась, кого видят все эти люди — и видят ли они вообще хоть что-то за блеском золота и рубинов?       Между палубой и причалом уложили широкую доску, обтянутую алой тканью, и по ней на борт поднялся зрелый мужчина в военной форме винно-красного цвета и треугольной шляпе, с короткими, светло-каштановыми волосами и загорелым, обветренным лицом, сразу направляясь к Марии. «Это и есть Федерико?» — с вялым любопытством подумала она, чувствуя, как от пота намокает нижняя сорочка: палящее с неба солнце нагревало золотое шитье, превращая королевский наряд в пыточное приспособление.       — Сиятельная инфанта, — мужчина снял шляпу, наклоняя подбородок к груди. — Капитан Балтасар Рубио. По поручению его превосходительства наместника, дона Мануэля де Палома-и-Веласко и его сына, дона Федерико де Палома-и-Сильва, маркиза Валья-дель-Маравилла, я прибыл, чтобы принять вашу особу под охрану и сопровождать вас к столице.       — Благодарю вас, капитан, — произнесла Мария, уже не задумываясь над тем, не нарушает ли она этикет — голова наливалась тягучей, ослепляющей болью, и от мысли, что ей сейчас придется идти по доске над морем ее бросало в дрожь. Капитан Рубио, окинув ее внимательным взглядом, надел шляпу и протянул руку ладонью вверх:       — Сиятельная инфанта, позвольте предложить вам помощь… от имени вашего жениха.       Мария даже кивнуть не могла из-за режущего горло воротника и просто положила кончики пальцев на его запястье, делая первый шаг к сходням.       — Ее королевское высочество, сиятельная инфанта донья Мария Исабель де Ибре-и-Орлин, дочь его королевского величества, Карлоса Третьего де Ибре, короля Великой Гранады, Маранчи, Валендрии и земель гранадской Черра, — раздался громкий голос герольда, и все пушки в порту громыхнули одновременно, оглушив ее.       За ее спиной шествовали отец Игнасио, донья Констанция и секретарь вместе с доктором Гонсало, а замыкали шествие слуги. Прогулка по доске над морской бездной оказалась не настолько жуткой, как боялась Мария, но все равно нервы завязались в узел, который лишь немного ослаб после того, как она ступила на твердую землю. Пожалуй, единственным плюсом ее наряда были лишь туфли на плоской подошве — впрочем, с таким весом на плечах, она бы просто не выдержала никаких каблуков…       К ней почти одновременно шагнули двое мужчин — и, после обмена взглядами, один из них: смуглый, с черными, блестящими глазами и темными, кудрявыми волосами, с улыбкой склонил голову, уступая право говорить первым… вот только Мария заметила легкую насмешку в его взгляде, брошенном на своего соперника.       — Сиятельная инфанта, — второй мужчина, пожилой обладатель пышных усов и бакенбард, склонился перед ней, опускаясь на одно колено, и Мария с тупым удивлением поняла, что он носит парик. — Как губернатор Санта-Хосе, верный подданный Великой Гранады, я безмерно счастлив, что мне выпала честь первым приветствовать вас на землях Майрании. И от лица всех жителей Санта-Хосе я выражаю вам свое почтение и преданность. Да здравствует Великая Гранада! Да здравствует король! Да здравствует сиятельная инфанта!       — Да здравствует Великая Гранада!.. — людские голоса, подхватившие троекратное восхваление, чуть не снесли Марию с места — видимо, в этом и был смысл настолько тяжелой одежды. Она натянуто улыбнулась, понимая, что не может нормально дышать — здешний воздух казался густым и влажным, и набивался в легкие, как мокрая вата. Капитан Рубио, опустивший руку едва они оказались на твердой земле, отошел назад и чуть вбок, и теперь она чувствовала себя настоящим манекеном, выставленном в витрине; Мария замечала взгляды, которые на нее бросали все собравшиеся на причале: любопытные, будто на диковинного зверька, обожающие, восторженные, недоверчивые… Ноги, привыкшие к морской качке, начали дрожать, а вес платья, кажется, перевалил за тонну.       Губернатор поднялся с колена (опершись на руку своего слуги… или сына, если принять во внимание слишком похожие подбородки), и к Марии приблизился второй мужчина, отвешивая глубокий поклон.       — Сиятельная инфанта, дон Бенедикто Кавар-и-Вальехойос, маркиз де Вальехойос. Пусть мне не выпала честь быть первым, кто поприветствует вас, но быть вторым не менее почетно, — он распрямился, глядя на нее со странным, одновременно насмешливым и оценивающим взглядом. И, Мария могла поклясться, что оценивал он ее не как мужчина, а как один деловой человек другого. — И я от всего сердца прошу оказать мне честь и разместиться в моем доме перед долгим путешествием в столицу.        Губернатор замер с натянутой улыбкой, а за спиной негромко кашлянула донья Констанция, и до Марии дошло, что теперь говорить нужно ей. И это уже будет не беседа с доктором Гонсало, не разговоры с дуэньей в каюте, а дипломатическая речь с кучей экивоков, куртуазных витиеватостей и недомолвок… Но это Марибель учили такому, а не ее!       На секунду нахлынула паника, сердце тяжело застучало в груди, а в глазах начало темнеть. «Это просто торжественная линейка на первое сентября!» — спасительная мысль пронеслась в голове, оставляя после себя легкий запах дождя и рыжих кленовых листьев, и Мария выдохнула — оказывается, она задержала дыхание, чуть не доведя себя до обморока. Ей просто нужно выступить перед кучей школьников, их родителями и представителями районной администрации, вот и все.       — Губернатор Перес, маркиз де Вальехойос, жители Санта-Хосе и великой Майрании. Я глубоко благодарна вам за этот теплый прием, за ваши верность и преданность короне, — Мария лихорадочно выуживала из памяти все исторические книги и фильмы, понимая, что звучит совершенно неправдоподобно и жалко. — Дон Хосе Иларио, мой отец всегда отзывался о вас как о верном хранителе традиций, и я своими глазами смогла в этом убедиться. Санта-Хосе находится под надежной защитой благодаря вашему чуткому и мудрому руководству. Маркиз де Вальехойос, я много слышала о красоте и изобилии Санта-Хосе, а так же о том, как много вы делаете для этого города и всего побережья. Ваше доброе сердце и ваша щедрость говорят мне, что вы человек многих достоинств, и ваше предложение — это великая честь для меня… Но не может мирское идти впереди духовного.       Всю эту речь она произнесла делая короткие, рваные вдохи, и теперь чувствовала, как легкие начинает жечь от нехватки воздуха. В глазах губернатора мелькнуло напряжение, а вот маркиз смотрел… с интересом, сохраняя на лице маску верноподданнического восторга.       — Наш путь по морю был долог, но Всевышний сохранил нас и от бурь, и от штиля, и я чувствую, что должна возблагодарить его за это. Кроме того, в сердце моем сильна тоска по моей семье и Великой Гранаде, и облегчить ее я смогу лишь в молитвах и уединении. Я смиренно прошу приюта в монастыре Святой Клары, и лишь уповаю на то, что святые сестры разрешат мне нарушить их покой.       Толпа, внимавшая каждому ее слову, заволновалась, будто настоящее море, и до слуха донеслись тихие шепотки: «Монастырь… Бог превыше золота, верно она говорит…» Губернатор явно расслабился, хотя возле рта по прежнему виднелись морщинки, словно он пытался не поджимать губы, а вот маркиз чуть приподнял брови, тут же почтительно наклоняя голову. Из толпы вышла высокая женщина в черном монашеском облачении, и Мария ощутила почти непреодолимое желание присесть в реверансе, ну или хотя бы поклониться — только раскаленное платье не давало ей свободы действий:       — Сиятельная инфанта, я — мать-настоятельница Инес, и как аббатиса монастыря, я с глубокой и искренней радостью сообщаю, что обитель Святой Клары с радостью откроет для вас двери. Для нас нет высшей чести, чем принимать у себя дочь нашего возлюбленного короля, хранителя веры и мира.       Мария рвано вздохнула, понимая, что еще немного — и она превратится в самую дорогую кучу мусора на этом причале, если не во всем городе.       — Сиятельная инфанта. В моем доме подготовлен торжественный обед в вашу честь для всех представителей высшего света в этом городе, и я смиренно надеюсь, что вы примете приглашение, — произнес губернатор, обменявшись долгим и спокойным взглядом с аббатисой. Мария замерла, не зная, что сказать, и почувствовала чье-то присутствие за спиной.       — Вам стоит принять приглашение губернатора на обед. Сложностей не будет, так как маркиз в числе почетных гостей, — раздался еле слышный шепот сеньора Алонсо, и она кивнула:       — Благодарю вас, дон Хосе Иларио. Я принимаю ваше приглашение.       — Карету для сиятельной инфанты! — раздался чей-то приказ, и Мария, пользуясь моментом, чуть перевела дух.        До нее только теперь окончательно дошло, что все это — не затянувшийся температурный сон, и не игра. Она действительна должна была заменить инфанту Марию Исабель в этом мире… и не облажаться.