я знаю.

Казалось, сердце должно было разорваться на куски ещё тогда, когда отец объявил о внезапной помолвке. Но оно просто пропустило болезненный удар, поселив в груди жгучее, назойливое чувство ярости. Он мог кричать, разносить всё вокруг в щепки, плакать, проклинать всех, кого только можно, или сбежать, в конце концов. Хотя бы попытаться.  Феликс не сделал ничего. Молча стерпел. Даже почти принял.  Момент первой встречи он не то, что не хотел вспоминать, он нещадно вырывал его из своей памяти, старался закинуть обрывки как можно дальше. Лишь бы снова не видеть перед собой высокомерные, холодные глаза Хван Хёнджина. Того, кто плеснул ему в лицо дорогим шампанским, стоило Феликсу открыть рот.  Нет, Феликс терпел. Молча сносил чужие взгляды, обманчивые обещания будущего свёкра и крики отца, что, кажется, на дух Феликса не переносил. Он привык, всего-то. Его будущее и без того было мрачнее тучи. Вынужденная близость с посторонним никогда не пугала так сильно. Больше пугало то, что с ним будет, если молодой господин Хван откажется от свадьбы, а он, сомнений нет, желал этого всей своей натурой.  Родиться омегой в элитном обществе было сродни приговору. С младенчества ты был не человеком, а инвестицией, валютой, что могла пригодиться. Тебя лишали не просто свободы, тебя лишали личности, характера, мнения и интересов. Ломать омег — это не привилегия, это стандарт, рутина. Ты всегда остаёшься в тени, пока не настанет твой час. Если он вообще настанет.  Феликс слишком рано понял, что в его мире нет любви. Есть спрос и есть его отсутствие.  Однако, когда он, чуть дольше положенного, в редкие встречи задерживал взгляд на Хёнджине, глубоко внутри теплела предательская, призрачная надежда, которая, видимо, не покинет его никогда. Он прекрасно знал, что ничего хорошего его не ждёт, — был наслышан, — но не мог избавиться от ненавистного чувства. Надежда — это единственное, что у него оставалось.  Хван Хёнджин был недосягаем. Несмотря на репутацию гуляки и транжиры, парень всё ещё оставался старшим сыном и первым наследником. А наследовать было что. Отец Хёнджина — Хван Чжи Хон — входит в исполнительный совет международной межправительственной организации по глобальной добыче нефти и координированию нефтяной политики. В их семейные активы входят не только недвижимость и транспорт, но и акции различных компаний, множество облигаций, непубличное акционерное общество и доли в нескольких небольших  корпорациях. У обычного человека от такой информации глаза лопнут. Феликс мало удивлялся подобному, — он с детства варился в этих кругах, — особенно после того, как ему довелось встретиться с сыном президента Греции. Мельком, конечно, но всё же.  Естественно, не стоит забывать о том, что сам Ли Феликс — сын человека, который входит в международную ассоциацию органов страхового надзора. Не так круто, как у Хванов, но на уровень жизни Феликс точно не жаловался.  Насколько Феликс знал, отец и господин Хван познакомились на каком-то крупном международном мероприятии. Совершенно не понятно, как эти мужчины сошлись, тем не менее, о свадьбе они договорились весьма быстро и, что более важно, спонтанно. У Хван Чжи Хона руки чесались поскорее выдать своего нерадивого сыночка замуж и, заодно, получить неплохую выгоду — акции никогда не будут лишними.  Феликс снова мазнул взглядом по своему отражению в зеркале и поправил некрупные светлые локоны, что спадали на плечи. Родители всегда запрещали стричь ему волосы, считалось, что это придаёт хрупкости и нежности, поэтому у него они длинной чуть ниже плеч. Неудобно. Грудную клетку стягивал тесный кожаный корсет, а ноги затекали в туфлях с заострённым носом. Душно. Просто невыносимо. Он чувствовал, как по спине стекают капельки пота, скрытые плотным белым жакетом. Ресницы периодически слипались от того слоя туши, что намазал визажист, слизистые чесались из-за блёсток, нанесённых в уголок глаз. Хотелось расплакаться от собственной слабости, но слёз не было.  Свадьба. Подумать только. Феликс не знал, как господин Хван уломал сына. Происходящее казалось дурным сном, не меньше. Только от своего внешнего вида хотелось блевать. Феликс был похож на куклу, на ту, что смотрела сквозь тебя ужасающе-стеклянным взглядом, будто живая и вот-вот набросится, стоит потерять бдительность.  Он определённо поломанная марионетка в чужих руках.  Хотелось быть змеёй. Опасной и хитрой, такой, чтобы правила в конечном итоге зависели от него. Быть хищником, не жертвой.  Однако характер Феликса, вернее его остатки, были полностью противоположны. Он редко злился, быстро мирился и всегда отпускал. Маленький ребёнок в его душе радовался пылинкам в солнечных лучах и чувствительно реагировал на каждого человека, проникаясь чужими эмоциями.  Ребёнок жив, его не убило никакое давление, значит надежда остаётся с ним. Окутанная смятением, побитая жизнью и больная, но всё ещё надежда.  Феликс резко встал, стул со скрипом отъехал назад. В глазах немного потемнело. Он прислушался к себе. Дыхание ровное, ладони сухие, пульс не участился. Феликс Ли совсем не волнуется.  Можно идти.  *** «Да» вырвалось у него так просто, что не верится. Священник рядом одобрительно кивнул, и Феликс напрягся, слыша, с каким звоном его согласие уходит вверх, отражаясь от прохладных стен и запинаясь о церковное убранство. Это место было волшебным, почти сказочным. Собор Святого Креста и Святой Евлалии находился в Барселоне. Они действительно справляли свадьбу в Испании за абсолютно бешеные деньги. Так, как хотели господин и госпожа Хван. И это всё ради фиктивного брака. Уму непостижимо.  Хван Хёнджин, как и всегда, выглядел превосходно. Невообразимо хорошо. Свадебный фрак, чёрный и расшитый золотом, ему очень шёл, идеально облегая каждый сантиметр тела. Хёнджин стоял словно принц, с прямой осанкой и высоко поднятой головой, демонстрируя точёный профиль и красиво уложенные мягкими прядями волосы.  Всё происходящее размывалось, покрываясь туманом и растворяя его под монотонное вещание священника.   Феликс, потерянный, опомнился тогда, когда Хван вцепился в его руку, уже надевая кольцо. Оглянувшись, Феликс заметил строгий взгляд отца, безмолвно кричащий о неподобающем поведении. Рука дрогнула, но Феликс забрал кольцо с мягкой подушечки, отбрасывая ненужные мысли, и неловко втиснул в него безымянный палец новоиспеченного мужа.  Священник и дальше что-то говорил, но Феликс не слушал. Он видел только Хёнджина, его уверенность, горящий взгляд и губы, которые уже тянулись к нему. По щеке невесомо скользнули пальцы, обхватили подбородок, заставили склонить голову и позволить целовать. Поцелуй получился сухим и тяжёлым, в нём совершенно не было эмоций. Отстранившись, Феликс тут же, в смятении, опустил глаза в пол. До этого его целовали лишь однажды, в далёком юношестве. Да, тот поцелуй был совсем другим. Тот поцелуй хотелось повторить.  — Улыбайся, — ушную раковину обдало тёплым дыханием так, что ноги неожиданно подкосились. — Тебя будто изнасиловали, — подметил Хван. Широкая рука тяжело легла на талию и придвинула ближе. Феликс повёл носом. Отстраниться ему не дали, только развернуться лицом к гостям. Он выдавил на своём лице подобие улыбки, сдерживаясь, чтобы не закатить глаза. Церковь заполнилась громкими криками и аплодисментами, совершенно неискренними. Ужасно хотелось на свежий воздух и избавиться от тяготящей компании мужа. Феликс кожей чувствовал, как Хван раздражённо сжимает челюсти, как напрягаются его плечи. От этого не по себе вовсе.  — Отпусти меня, — тоже тихо, на одном дыхании попросил Феликс, перехватывая его руку на своей талии.  — Молчи, если жить хочешь, малявка, — процедил Хёнджин сквозь зубы, сильнее впиваясь пальцами в его плоть.  Феликс подавил возмущённый выкрик. Это было сказано так пренебрежительно, будто Феликс и вправду перестал быть человеком, уж тем более его мужем.  — Ты на два года старше, плесень, — неосторожно кинул Феликс, со всем своим приличием заехав ему локтем в рёбра. Незаметно для других, разумеется.  — Ты, — Хван подавился воздухом, — что несёшь? — Голос Хёнджина оставался спокойным, но в нём без труда угадывались зловещие, гневные нотки. — А что? — Феликс лучезарно ему улыбался, щуря глаза от яркого света. Он не испытывал ни капли стыда или сожаления. — Я думал, мы друг другу прозвища раздаём, — Ли пожал плечами. — Тебе подходит, — он вдруг понизил тон, — от тебя как раз воняет.  Хёнджин резко дёрнул его на себя, склоняясь опасно близко. Хван больше не сдерживался, лицо играло всеми оттенками оскорблённой ненависти.  — Заткнись по-хорошему, будь хорошим мальчиком, — шикнул он, — доиграешься ведь.  — Нахер пошёл, — Феликс произнёс это быстро и молча, одними губами, тем не менее Хван Хёнджин его прекрасно понял.  Ответить ему Хёнджин не успел. Дорогу к Феликсу ему перегородила крупная, пышная женщина в цветастом платье и со шляпой на голове. По видимому, какая-то родственница. Такие выводы Феликс сделал по тому, с какой страстью эта мадам обнимала Хёнджина и щипала за щеки; она даже чуть было не потрепала его по залаченным волосам.  — Поздравляю, — послышалось сзади, и Феликс обернулся, наблюдая неизвестного гостя. — Я Хан Джисон, ты, наверное, даже не помнишь меня. Твой отец пригласил нашу семью на вашу свадьбу так же, как пару лет назад на собственную годовщину.  Сначала голос и правда показался Феликсу знакомым, да и черты лица не раздражали глаз. Свадебная годовщина родителей, проходившая шесть лет назад, особо не оставила воспоминаний, кроме… — О, я тебя вспомнил, — радостно воскликнул Феликс, с удовольствием пожимая протянутую руку. Этот человек был единственным светлым пятном в его памяти. — Мы тогда отлично повеселились, — прозвучало двусмысленно, так как перед глазами сразу всплыл тот поцелуй.  — Это точно, — Джисон неловко поправил рукава рубашки. — Я думал, мы никогда больше не сможем встретиться. Ведь ты, наверное, единственный, кто действительно понимал меня за все эти годы. Да, Феликс это прекрасно помнил. Джисон, как бета, был обделён вниманием, и его жизнь проходила в роли лишнего звена, бросая отвратительное пятно на репутацию родственников. Однако парень не был обделён умом и характером, довольно чувственным, стоит сказать.  — Я рад, что снова встретил тебя, — честно признался Феликс, оглядываясь по сторонам. — Ты, как и тогда, очень вовремя. Молю, уведи меня от этого кошмара. Хан лишь усмехнулся, в глазах блеснули заинтересованные искорки; его рука потянула Феликса за собой, на свежий воздух. Он готов слушать и развлекать, и показывает это всем своим видом.  Они удивительно быстро сблизились и в этот раз, будто родственные души. У Феликса голова шла кругом — так много всего, и всё это так стремительно.  — Ну, — усадив Ли на лавку под земляничным деревцем, спросил Джисон, — рассказывай, как ты докатился до жизни такой? А главное, как тебя угораздило выйти за невыносимого Хвана?  Феликс тяжело и шумно выдохнул. Ветер приятно обдувал кожу, а деревце бросало тень, укрывая их от нещадного солнца.  — Даже не знаю, — нехотя ответил Феликс. Разговаривать о приобретённом муже ему не хотелось совершенно. — Всё как обычно. За меня решили другие, а я дал им это право.  — Да уж, — Хан ободряюще приобнял его за плечи, — не могу вспомнить ни одного человека, который тебе бы завидовал.  — Перестань, — Феликс откинул голову назад, разглядывая ветви с красными плодами. — Говоришь так, будто меня на расстрел отправили.  — Лучше на расстрел, чем жить в одном доме с психом, — бурно жестикулируя, возразил Хан. — Нет, я серьёзно. Ты что, не слышал? — Во-первых, сплетни меня не интересуют. Во-вторых, — Ли задумался, что во-вторых, — ты опоздал. Если ты не заметил, нас обручили минут десять назад.  Джисон только растерянно пожал плечами. Феликс ясно видел, как что-то терзало его изнутри. Спросить напрямую — неприлично. Но и Феликс не бог, чтобы тягаться с любопытством.  — Так что ты хочешь сказать? Говори, мне интересно, — Феликс невзначай положил руку ему на колено. — Я, — Джисон замялся, его брови нервно дёрнулись, — не уверен, что поступлю правильно, если озвучу тебе своё мнение, Ликси. Ликси. Так приятно снова услышать это прозвище. Феликс сразу почувствовал себя юным и невинным созданием с большой и светлой душой.  — Плевать. Ну же, расскажи мне, — вкрадчиво повторил он, — я хочу послушать. Хуже сегодня точно не будет. — Твои родители серьёзно сглупили, когда выдали тебя за человека, который будет постоянно изменять тебе, пока ты смиренно ждёшь его дома, воспитывая его детей… — Джисон замолк, переваривая сказанное, и аккуратно продолжил:  — Все будут знать, Ликси. Хван никогда не скрывался. Об этом будут писать и это будут обсуждать. Уверен, его семья переживёт, не впервой. Но ты и твоя семья… Феликс сглотнул, страшась представить себя измотанного, с детьми Хвана на руках. Такая перспектива отозвалась у него морозным холодком по позвоночнику.  — Сомневаюсь, что я пострадаю сильнее, чем при зачатии, — шутливо бросил он. — Родиться омегой — самое страшное, остальное я переживу. Да и боль от измен испытывают, когда любят, — в горле внезапно встал ком.  — Я его не люблю всем сердцем. — Очень надеюсь, что ты прав, — Джисон положил свою ладонь поверх чужой. — Кажется, дальше наши пути разойдутся окончательно. — Угрожаешь мне? — Феликс улыбнулся, пытливо склонив голову. — Что? — Хан действительно изумился, растерянно заглядывая ему в глаза.  — Если ты думаешь, что после всего этого я тебя отпущу, — рука на колене сжалась сама собой, — ты сильно-сильно ошибаешься, Хан Джисон. — Феликс, не пугай меня, — Джисон задорно рассмеялся, не сводя с него взгляда. — Я сначала подумал, будто ты собираешься, по меньшей мере, меня убить.  — Убить? Так вот какого ты обо мне мнения? — Феликс театрально закатил глаза. — Спасибо, друг, очень приятно. — Всё прекрати, — Джисон легонько толкнул его в плечо, — переигрываешь. Ли убрал руку от лица, покосившись на него. — Да? А я хотел ещё и расплакаться, — досадливо пробубнил Феликс, наигранно вздыхая.  — Давай, диктуй свой номер телефона, — сдавшись, Хан потянулся в карман. — Так уж и быть, буду нести нелёгкое бремя твоего лучшего друга и верного советника. — Плюс восемьдесят два, пятьдесят один, четыреста сорок один, девяносто девять, ноль четыре, — довольно и быстро проговорил Феликс, с удовольствием наблюдая, как усердно Джисон старается попадать по кнопкам и периодически матерится, не успевая. Это ужасно забавляло и умиляло одновременно. — Феликс Ли!  Феликс вздрогнул и испуганно обернулся. Мать, нарядная и злая, стояла неподалёку от церкви, уперев руки в бока. Настроена она была… враждебно.  Запнувшись, Феликс поспешил подняться на ноги. Под ногами неприятно хрустнула ветка. Он пошатнулся, опасливо оглядываясь на Джисона. Тот, взволнованный, переводил тревожный взгляд с друга на женщину.  — Феликс! — снова прикрикнула мама, махнув рукой в сторону подъехавших машин. — Живо сюда иди, негодник. Сглотнув приступ горечи, он, не обращая внимания на продолжающиеся крики, повернулся к Джисону.  — Мне, видимо, пора, — стараясь звучать уверенно, сказал Феликс. — Напиши мне, ладно? Я буду ждать.  — Конечно, — Хан тут же подскочил, озорно улыбаясь и доверительно придерживая его за плечо. — Расскажешь мне, что там у вас происходило. Если нужна будет няня, я готов помочь. Хотя, думаю, у Хвана и так есть кто-то.  — Что? — Феликс нахмурился, губ коснулась лёгкая насмешка. — Предполагаешь, Хван Хёнджин настолько несамостоятельный, что в двадцать три нуждается в услугах нянечки?  — Нет, я не про это, но идея хорошая, — Джисон снова засмеялся. — Ты же знаешь, что у него есть ребёнок?