Ягодный конфитюр

— Что этот придурок вообще о себе думает? — Ну, очевидно, он думает что он претендент на чемпионство.       Шарль бросил на Макса, сидящего у изголовья кровати, взбешённый взгляд, и тот поднял ладони в примиряющем жесте, пока Шарль продолжил ходить по номеру большими шагами. Официально они не были парой, и по всем правилам их команды снимали им два отдельных номера. Неофициально же, сотрудники Рэдбулла, просвещённые в эту тему, давно уже экономили, покупая Максу самый простой номера зная, что он всё равно не будет там ночевать. Разницу между фактической ценой, и ценой за люкс по бумагам, делилась на всех сотрудников закупок, кто хранил молчание. И волки сыты, и овцы целы. — О, значит ему так себе можно вести, потому что он претендент, а я всё равно должен быть спокойным, хотя я тоже претендент?!       Ещё сильнее злить своего омегу, когда он был готов рвать и метать было рискованно, да и желания никакого у Макса не было. А ещё он и сам жутко устал за сегодня. Уже переодетый в просторную футболку и спортивные штаны, он был в целом готов уснуть, если Шарль перестанет мельтешить и шипеть. — Придушил бы уёбка, — красная командная толстовка Феррари полетела на стул.       "Ну хоть не в меня," — пронеслось в голове альфы, когда тяжёлые часы Шарля упали рядом с ним на кровати, а затем туда же полетел телефон и чехол для наушников. В целом, Макс не удивился бы, если омега схватил стакан со столика и тоже бы кинул его куда-то. Такое как-то раз уже было. Шарль, его Шарль, настоящий, обычно скрытый за маской, выработанной часами PR-тренингов, был не идеальным принцем. И это было самым великолепным явлением на свете. Настоящий Шарль: весёлый, грустный, злой, был в миллионы раз лучше, чем фальшивка для СМИ. В привычном запахе омеги нота вишни перебивалась сильным запахом миндаля. Говорят, С-4 пахнет миндалём. Макс, конечно, не проверял, но охотно верил. — Эмилиан Ферстаппен, ты меня вообще слушаешь?       Обращение по второму имени редко когда предвещало что-то хорошее, и Макс вздрогнул от неожиданности. — Извини, но, честно говоря, у меня уже мозг отключается в сотый раз выслушивать, какой Джордж козёл, Марк.       Вернуть Шарлю обращение по второму имени, да ещё и выбрать его самое нелюбимое было глупо и, честно говоря, бессмысленно. Казалось, у Шарля волосы на затылке встали от возмущения, и он глубоко вздохнул, явно пытаясь держать себя в руках. — Макс… — Извини, извини, Чарли. — Ты не представляешь, каких сил на интервью мне стоило сказать, что это была его вина, а не что я готов открутить этому нахальному альфе башку! — О, прекрасно понимаю. Но ты великолепно держался. В моменте я и сам был готов его приложить головой к стене, — Макс аккуратно переложил разбросанные по кровати вещи Шарля на тумбочку. Он и правда сегодня был готов полезть в драку, когда увидел, как другой альфа кричит на его омегу, и ярость почти затмила ему глаза, — Но ты мог сам за себя постоять. А если бы за тебя вступился альфа, то этот придурок мог бы ещё подумать, что ты слабый, потому что ты омега. В целом он нормальный парень обычно, и никогда про омег плохо не говорил, но его фанаты… — Макс поморщился. — Спасибо, — после наполненных ненависть речей, это прозвучало особенно мягко и почти нежно, но Шарль быстро вернулся в прошлое состояние, — Но эта сука ещё и на ребёнка что-то говорит! Говорит, что ему просто отдают предпочтение, и что малой не заслуживает своего места. — О, не волнуйся, про Кими я ему уже всё высказал.       Шарль остановился и смерил Макса медленным взглядом. Альфа, защищающий щенков — избитый жизнью сюжет, но всё равно каждый раз безумно горячий. Его альфа. «Мама-утка» для целого детского сада. — Чарли, это уёбский сезон, уёбский год и такие же правила. Не трать на это свои нервы. Давай спать. — У меня наконец-то есть шанс получить титул. Получается, титул правда тоже уёбский. Нахуй всё.       Шарль скинул джинсы, раздражённо тряся ногой. Злой, красивый. Великолепный в глазах Макса, даже когда запутывается в штанине своих глупых широких пятнистых джинсов. — Я знаю, что в отличие от меня ты всё равно не уйдёшь из Формулы, не начинай. — О, хочешь тоже мне попромывать мозги, что я терпила? — Ты же знаешь, что не хочу. Просто факт. — Ну да, — фыркнул Шарль, буквально не имея ничего, чем можно было бы ответить. Это правда был факт. Носки полетели куда-то в угол, а сам Шарль, оставшийся в одних трусах, наконец-то упал в кровать рядом с Максом. Самому Максу всегда казалось странным, как можно спать без одежды. На самом деле, то, насколько их бытовые привычки были разными, было даже комичным. — Чарли, хочешь, закажем чего-нибудь? — Принесут ли нам чемпионский кубок, если мы его закажем в номер? — Вряд ли. — Тогда пока ничего не хочу. — Ладно. — А, ты, ты сам ел? — за раздражением мелькнула привычная мягкость и забота. — Да, не переживай. — Тогда ладно.       Шарль подполз чуть ближе, и недвусмысленно боднул Макса головой в бок, заставляя заключить себя в объятия. Макс щёлкнул выключателем у кровати, оставив гореть только ночник, и обнял своего омегу. Дыхание Шарля становилось ровнее, а комнату постепенно заполнял запах сладкой вишни, вытесняя миндаль. Максов слабый запах малины терялся на фоне этого эмоционального взрыва. В подростковые годы он жутко комплексовал, что пока другие крутые альфы пахнут дымом, алкоголем и хвоей, он пах малиной и мятой. Он пытался маскировать запах, пока Шарль, ещё не будучи его парой, как-то раз не сказал: «Кто вообще захочет облизывать что-то, что пахнет табаком? Малина вот вкусная. А мятой ты пахнешь когда злишься, поэтому мне перестала нравиться мята». А затем, поняв, что он сказал, залился краской и пытался объяснить, что он не это имеет в виду, от волнения вставляя французские слова. Что ж, в будущем оказалось, что облизывать что-то, что пахнет малиной, он правда не против. — Такой странный сезон, — Шарль звучал уже совсем спокойным, и немного грустным, — Я бешусь, а ты словно постиг дзен. Я привык, что мы бесимся по очереди. — Ну, в начале сезона так и было, потом я просто забил, — рука Макса медленно выводила на спине Шарля круги, — Так что теперь я готов слушать тебя целиком и полностью. Как ты меня в мой первый чемпионский год. — Ох, это было непросто, — Шарль хмыкнул, вспоминая те времена. Ужасные эмоциональные горки из-за гонок и совершенно сумбурное начало отношений. — Ну, теперь верну тебе должок. — А если я не выиграю? — Ну значит нет. Мы переживём, если у нас дома не появиться пятая ваза.       Нос Шарля уткнулся в складку шеи, рядом с железой альфы. Все, кто когда-либо делали из запаха Макса вывод, что с ним можно воевать, в итоге жалели об этом. Вообще-то, что кто-то до сих пор делал какие-то выводы о человеке по его запаху казались Шарлю абсурдом.              Среди профессиональных спортсменов сдвиги в здоровье и гормонах это обыденная вещь, поэтому хоть многие подростки начинают обретать свой запах в четырнадцать, во времена картинга они оба ещё были к этому не близки. Они даже вторичный пол друг друга не знали — в том возрасте такие вещи казались слишком стыдными и пугающими. Особенно для Шарля, которому предстояло пройти путь борьбы за право быть не «вторым сортом», пока Макс же боролся с завышенными ожиданиями и запретами на чувства. Перед первым брифингом в Формуле-1 Шарль выпил несколько успокоительных, но всё равно дрожал, ступая за своим менеджером в зал. От обилия незнакомых запахов слегка закружилась голова, а от такого количества взрослых альф, с которыми ему предстоит вот-вот бороться на треке, стало реально страшно. Но вдруг все запахи альф в зале исчезли, перебиваясь сладким лесным запахом, а звуки словно стали тише. Он резко обернулся. На входе в зал стоял Макс, маша ему рукой. Мир снова стал громче, а остальные запахи снова вернулись, а вместе с ним и волнение. Макс сразу же сел рядом с ним, за что Шарль был безумно благодарен — он не хотел бы оставаться один тут. Запах стал интенсивнее и, на удивление, успокаивал. Его накрыло осознание, что Макс делает это специально. Он даже не смог толком описать, что такое это это, и даже не осмелился подумать об истинности. Макс сидел рядом, раскрасневшийся и тоже взволнованный, и рассказывал ему на ухо всякие глупости, пока собрание не началось. На мысль об истинности и на то, чтобы по-настоящему влюбиться, у него ушло несколько лет. Несколько лет на осознание истинности, а кто-то делает о человеке выводы по одному только запаху. Бред же. — Знаешь, когда мы с ним ругались, он назвал меня «невыносимой омегой». Я правда такой? — Меня мало интересуют его вкусы в омегах, я всё равно не собираюсь делиться. К тому же он многого о тебе не знает. Но, опять-таки, я не собираюсь делиться. Похуй на Рассела. Забудь о нём. — Но как думаешь, если бы я не был твоим истинным, ты бы меня терпел? — Я влюбился в тебя до того, как понял, что ты мой истинный, так что да, — Макс невесомо чмокнул его в макушку. — Я в тебя тоже. Я вообще долго не понимал, что происходит. Как и сейчас в Формуле, надеюсь тут это тоже хороший знак. — Бог с ней, с Формулой. Хочешь, приглашу тебя на Нюрбургринг? — Пока нет, но я подумаю. Пока продолжу смотреть на тебя на трансляциях. — Там машины, на которых на прямых можно держать педаль газа и лететь. — Не трави мне душу, Макс, а то я начну злиться и на тебя тоже. — А может я не против, может я ревную к Расселу. Почему всё достаётся ему. — Бред, он не в моём вкусе, — зубы Шарля легонько коснулись уха Макса, — Не хотел бы, чтобы у моих щенков был такой папаша как он. — Какой ты романтик, сразу думаешь про щенков, да? — Я знаю, что ты тоже. Я же вижу, — Шарль говорил ему прямо в шею, заставив сначала вздрогнуть от лёгкой щекотки, а затем от его низкого, проникновенного голоса, — Ты же только об этом и думаешь. Ты воспитываешь малышей, следишь взглядом за любым малявкой, кого видишь, чтобы с ним ничего не случилось. Ты готовый отец, Макс. — Шарль… — прозвучало беспомощно, и Макс слегка заёрзал, — Пока рано. Тебе надо взять титул. — Знаешь, я не хотел бы слишком тянуть. Мне кажется я просто не могу больше тянуть, — Шарль тяжело вздохнул, устраивая свою голову на груди альфы, — Я хочу. — Шарль, ты затеял опасную игру и играешь на моих очень слабых нервах. — Я не играю. Но точно не стану делать ничего сейчас, пока мы не готовы на сто процентов. Но я честно заявляю, что хочу, да. И я считаю, что я самая везучая омега на земле, потому что у меня есть такой альфа.       Шарль снова перевернулся, но только для того, чтобы втянуть Макса в медленный поцелуй. Пальцы альфы аккуратно коснулись места, где могла бы стоять метка. Могла бы, но всё ещё не стояла. И эта несправедливость тянула изнутри, заставив Макса отстраниться и прикрыть глаза, чтобы успокоиться. Щенки, метка. Это заставляло альфа-часть буквально орать внутри его головы. — Ты в порядке? — Шарль аккуратно поправил прядь на лбу своего альфы, обеспокоенно рассматривая его лицо, — Принести таблеток? — Да всё хорошо, просто нахлынуло. — Из-за щенков?       Макс молча положил руку Шарлю на шею и как-то грустно поджал губы. Шарль понимающе кивнул. — Ты же знаешь, что я не против и этого тоже. — Я знаю, Чарли. И ты знаешь, что я не хочу, чтобы всякие дегенераты перестали называть тебя «Шарлем Леклером» и начали называть «омегой Ферстаппена». — Такие дебилы будут всегда. Я омега, Макс, я знаю, о чём говорю, я слушаю такое всю жизнь.       От этих слов что-то внутри сжалось. В очередной раз. Он ненавидел то, через что Шарлю приходилось ежедневно подходить. — После твоего титула или моего ухода.       Шарль фыркнул, скорее для вида, чем искренне, и снова прижался к Максу вплотную, слегка укусив его за плечо. — Но ты хотя бы хотел бы? Или дуришь мне голову обещаниями, коварный альфа? — Не придуривайся. Ты знаешь, — Макс привстал на локте, заставляя Шарля недовольно заворчать, сползая с него, и достал из тумбочки у кровати блистер с таблетками. Врач много раз говорила ему, что их правда лучше запивать водой, но ему было слишком лень вставать, и он проглотил таблетку так, затем снова вернувшись к Шарлю и вернув его в свои объятия, — Даже без метки ты мой. И я твой. Без вариантов, Чарли.       Шарль сместился чуть выше, переключив своё внимание на шею, и Макс послушно повернул голову, давая Шарлю возможность теперь целовать и кусать его, явно намереваясь оставить следы. — Хочешь, чтобы мне задавали завтра глупые вопросы? — Да, — Шарль отпрянул и пересел Максу на бёдра, уперевшись руками в грудь и склонившись над ним, — Чтобы тебя снова спрашивали, есть ли у тебя кто-то. — Я снова скажу, что это не их дело. — Нет, — Шарль покачал головой и наклонился для короткого поцелуя, — Ты скажешь, что у тебя есть истинная пара. — Чарли… — Хочу, чтобы все привыкали к этой мысли, и не задавали глупых вопросов потом. — Но… — Макс. Я хочу чтобы обо мне знали. Я хочу кричать об этом. Но я уважаю твоё желание молчать. Так дай мне этот компромисс. Пожалуйста. Как подарок за высокое место в зачёте. — Ладно. Конечно, — рука Макса легла на загривок Шарля, притягивая к себе, чтобы втянуть в ленивый поцелуй, а затем резко перевернуть их, поменяв позиции. — Знаешь, на самом деле я и так весь в твоих невидимых метках, Чарли. Я мою голову твоим шампунем, все мои вещи пахнут тобой. Всё, что есть вокруг, мы уже точно обсудили вместе, или вместе купили, или вместе планировали, или я первым делом расскажу об этом именно тебе. Ты везде, Чарли. Я по дому хожу в твоих футболках, даже на стримы, потому что ты постоянно домой притаскиваешь кучу шмотья. Я слушаю музыку, которую ты мне присылаешь. Я полюбил французскую кухню. Я начал разбираться в художниках. Ты и так везде. Во всех мелочах и во всех решениях. Конечно я скажу, что у меня есть омега, если ты хочешь. Но это и так очевидно всем, кто чуть внимательнее слепого и наглухо тупого. — Иногда ты невыносимо милый. — Я всегда такой. Милый и горячий, — Макс довольно улыбнулся, смотря на смущённый вид омеги под собой. — Как самонадеянно, — Шарль фыркнул, но Макс телом ощутил, что он с ним согласен, а воздух стал плотнее и наполнился феромонами. Этот безумный запах сладкой вишни заставлял хотеть всего — забрать, отметить, заявить. Заполнить. Но настоящая любовь это нечто чуть сильнее, поэтому Макс лишь медленно наклонился, оставляя поцелуи на теле. — Я так тебя люблю, Чарли.       Какие бы демоны и животная часть не жили внутри него, рядом с Шарлем у них не было над ним власти. Даже когда дыхание сбивалось от быстрых хаотичных движений, даже когда он злился или ругался, всегда рядом с Шарлем в нём жил свет. А значит оберегать их хрупкий покой и любовь было важнее любых инстинктов.