Келпи

Спустя полторы недели после обнаружения тела Кан Минджэ бассейн был снова открыт для тренирующихся. Внутри особо ничего не поменялось, но каждый из его посетителей хотя бы раз задумывался о том, что это место несколько месяцев было временным захоронением тела ученика их школы. Конечно же, захоронение — это не совсем подходящее слово. Любой, даже самый циничный старшеклассник был неприятно впечатлён быстро расползшимися слухами о том, что фигуриста нашли в резервуаре в техническом помещении, поэтому за школой закрепилась ещё одна, весьма мрачная, история. Каю было особенно не по себе. Навестив несколько дней назад подругу, он узнал, что она не присутствовала на похоронах, и её решение было понятным. Она ещё долго корила себя по этой причине, но Кай постарался подобрать слова, чтобы снять с неё ответственность хотя бы за это. Сора была совсем не в порядке, и даже её не слишком внимательный отец, тренер Юн, всё же смирился с тем, что дочь оказалась неспособна посещать занятия, поэтому оставил её в покое. Но Кай понимал, что это временно. Также он понимал, что откладывать вопрос с её положением тоже скоро будет уже невозможно. Тренер Юн был мрачнее тучи. Всем своим видом на тренировке он давал понять, что не готов вести каких-либо разговоров, да и никто из присутствующих на них особо не напрашивался. Между тренирующимися в принципе было мало болтовни. Когда Кай вошёл в раздевалку, его встретил короткий, но довольно выразительный взгляд. После такого всегда хочется задать вопрос «какие-то проблемы?», но в данных обстоятельствах в этом не было необходимости. Проблема была очевидна — им вдвоём в этом большом полупустом комплексе было тесно. Кай прошёл мимо Бомгю к своему шкафчику. Его присутствие ощущалось кожей, на каком-то клеточном уровне. Он видел боковым зрением как тот, словно назло, неторопливо поправлял перекрутившуюся резинку на своих очках, убирал выбивающиеся отросшие волосы под шапочку и тщательно осматривал своё отражение в зеркале. При этом в помещении стояла абсолютная тишина. Такую тишину Кай не любил — она была громче самого назойливого шума. Стиснув зубы, он терпел. Переодевался в плавки, складывал полотенце и смотрел перед собой с деланым спокойствием. Лишь когда хлопнула дверь, он позволил себе встать с места, подойти к зеркалу и убрать волосы. Отчего-то в таком состоянии хотелось избегать даже собственного взгляда. Когда Кай вышел к воде, Бомгю уже стоял у края, убрав руки за спину. Его ровная спина с выступающими лопатками и узкая талия идеально подходили для этого вида спорта. Он был юрким и быстрым в воде, как речная ящерка. Соперничать с ним было непросто. — Перерыв хоть и небольшой, но всё равно требующий включения. Сперва разминка. В конце будет спринт на результат, соревновательный, — сказал тренер Юн, стоя немного в отдалении от бассейна. — Как всегда, Кай, следи за техникой. Бомгю, выносливость. На время тренировки внимание к себе, а не к соседней дорожке. В воду. Кай прикусил губу, становясь по соседству с соперником и концентрируясь на бликах в воде. — Шестьсот метров в среднем темпе, — проронил тренер, развернулся на пятках и пошёл по периметру бассейна в противоположную от них сторону. Сделав глубокий вдох, Кай нырнул. Он вошёл в воду стремительно и плавно. Шум воды заглушил часть мыслей. С силой двигая ногами, он преодолел под водой несколько метров и вышел на поверхность, чтобы сделать вдох. К работе ног присоединились плечи и руки. Чувствуя движение мышц, Кай следил за скоростью. Средний темп у всех разный, но какая-то паршивая часть его «я» не хотела, чтобы его собственный оказался медленнее, чем у Бомгю. Он видел, как на соседней дорожке его кроль рассекал воду стремительно и даже рвано. Сказано ведь, в среднем темпе, какого чёрта ты делаешь? Он чувствовал, что Бомгю тоже наблюдает за ним. Как маленький хищник, который только делает вид, что занят своей маленькой охотой на мальков. Прибавив темп Кай понял, что ускорился и Бомгю. Их средний темп уже с трудом можно было назвать таковым. Переворот под водой — тренер Юн не говорит ни слова. Торопливо проведя взглядом по одной стороне бассейна и не заметив взрослого, Кай продолжил на той же скорости. Пускай. Им обоим известно, что Бомгю был менее вынослив. Сможет ли он продолжать играть в свою глупую игру так же долго? На четвёртом кругу игнорировать напряжение в плечах и жжение хлора в горле было уже тяжело, но Кай не мог замедлиться. Бомгю держал упрямый темп, но ещё немного, совсем чуть-чуть — и его не хватит. Это чувствовалось. С силой оттолкнувшись от стенки бассейна, Кай заметил, как сбился его собственный темп, но при коротком взгляде вбок понял, что Бомгю сбился раньше. Он махал руками, но оставался позади. Отлично — осталось провернуть с ним то же самое в спринте. Закончив дистанцию, Кай тяжело врезался ладонями в бортик и упёрся лбом в холодную плитку. Воздуха не хватало. Горло жгло, а сердце колотилось где-то слишком высоко, почти в гортани. С соседней дорожки доносился кашель Бомгю — резкий, сдавленный — Кай упрямо заставлял себя не поворачивать головы. Только сейчас к нему пришла мысль о том, что тренер Юн не сделал им ни единого замечания за всё это время. Вскинув голову, Кай осмотрелся. Тренера не было у дорожек. Не было у стартовых тумб. Даже шагов не слышалось. Но именно в этот момент, на другом конце бассейна, где было широкое застеклённое сквозное окно в малый бассейн, внимание привлекло короткое движение. Неестественно дёрганное. Кай прищурился и замер. Силуэт, показавшийся за стеклом, настолько сильно выбивался из привычной обстановки, что мгновенно стало не по себе. Он сдёрнул очки и приподнялся на руках, что рассмотреть потревоживший его образ внимательнее. За стеклом было пусто. Ещё несколько секунд Кай не мог отвести от этой точки взгляд, но когда рядом снова послышался кашель Бомгю, он всё же медленно разжал побелевшие от напряжения пальцы и опустился в воду. На другом конце бассейна послышался голос тренера Юна: — Я сказал средний темп, а не выяснение отношений. Никто из них ему не ответил. Обоим было известно, что спорить тут не о чем. — Сейчас один берёт буёк, другой доску и отрабатываете ноги и руки. Замечу хоть один взгляд на соседнюю дорожку — пеняйте на себя, — с этими словами мужчина швырнул им воду инвентарь. Кай взял доску и заработал ногами. Он смотрел чётко перед собой, но иногда взгляд невольно уходил в сторону окна в малый бассейн. Больше ничего подобного его внимание не привлекало. Такие галлюцинации — иначе это было сложно объяснить — с ним ещё не случались. Ни уборщиков, ни занимающихся там быть не могло. Тренер находился в другом конце бассейна. Самые неприятные мысли Кай гнал прочь. Как он и предполагал, Бомгю выдохся в конце тренировки. Его спринт был хорош в самом начале, техника — идеальна. Но дистанция сделала своё дело. С раздражением соперник хлопнул очками по воде, поднимая брызги. Тренер оставил этот выпад без внимания. В таком состоянии Бомгю плохо воспринимал критику и рекомендации, поэтому, как правило, замечания проговаривались ему в начале тренировок. Благо, у господина Юна была неплохая память. Кай же выслушивал о своих недочётах сразу, для него это был более подходящий формат. Тренировка получилась изматывающей. Душевая быстро заполнилась горячим паром. Повесив своё полотенце, Кай встал под хлёсткие струи воды и позволил ей омыть его лицо и волосы. Тело горело приятной болью — после перерыва это ощущалось ярче. Краем взгляда он заметил, как Бомгю прислонился лопатками к стенке душа и запустил пальцы в свои тёмные влажные волосы, намыливая их и склоняя голову. Тёплый воздух стал гуще от медово-молочного аромата. Пока он держал глаза закрытыми от обильной пены, Кай бросал на него короткие взгляды. На поджавшиеся на ступнях пальцы, на напряжённый, нервно втянутый живот, на острые локти и краснеющую кожу бёдер, по которым ручьями стекала пена. Понимание того, что это было красиво, заставило Кая отвернуться. Но другое ощущение, напугавшее своей ясностью, вовсе торопливо погнало его прочь, как только он спешно смыл с себя остатки пены. Вытираясь перед своим шкафчиком грубовато, до покраснения кожи, он не сразу услышал, что с ним заговорил чужой голос. — Не делай вид, что это всё даётся тебе просто. — Что? — Нам обоим известно, что это не так. Он обернулся, опуская полотенце в руках и устремляя взгляд на Бомгю. Он стоял перед ним с ожесточённым выражением лица. Было непривычно видеть его таким. Его округлившиеся глаза и хмурый лоб выдавали плохой контроль над эмоциями. Кай же чувствовал поразительную сдержанность. Почему-то вид такого растерянного и уязвимого соперника принёс в его душу приятную сытость. — Хочешь поговорить об этом? — Кай слегка улыбнулся, рассматривая лицо напротив. — Но мне действительно кое-что удаётся просто. — Это что же, например? — его голос стал низким и наполнился легко читаемым вызовом. — Вынуждать тебя сомневаться в себе, — с каждым сказанным словом Кай ощущал наполняющую его уверенность. — И, скажу, не такой уж и большой это труд. Бомгю был великолепным пловцом. Его скорость, его техника были блестящими. Это мог бы увидеть даже дилетант. Далеко не всегда с ним удавалось схватить первенство. Но сейчас Кай говорил совсем о другом и чувствовал в своих словах увесистое и болезненное для Бомгю зерно истины. Он глубоко страдал от нужды соперничать с ним. В спорте, в перепалках, в отношениях с Тэхёном. Ввязываясь в это и сталкиваясь с поражением, Бомгю не мог с этим справиться. Кай не знал, сколько оставалось до срыва, но он ощущал близость этой грани. Глаза перед ним горели лихорадкой, отголосками бешенства. Бомгю тряхнул головой, словно пытаясь согнать этот амок. Будто мог ещё взять себя в руки. Однако Кай чувствовал власть не дать этому случиться. — Я просто сильнее. И он мой. Я докажу это столько раз, сколько потребуется. Бомгю шагнул ему навстречу, сперва неровно, как одержимый, а после бросился со всей стремительностью. Кай готов был поймать его, потому схватил за плечи, развернулся вместе и толкнул в шкафчики. Бомгю больно вцепился в него руками и тряхнул, будто не совсем осознавая, что делать дальше. В ушах шумел пульс. Кай видел, как его глаза намокают от переизбытка эмоций, и это зрелище заставляло сомкнуть пальцы на его плечах крепче. Он глядел на него, не ослабляя своей хватки, из-за которой позже наверняка останутся синяки, и скалился. У Кая прежде не было шанса рассмотреть его так близко. Эти тёмные густые ресницы, глаза оттенка светлее, чем обычно бывают у кареглазых окружающих, чёрные волосы, обрамляющие лицо, и белую кожу без изъяна. С ощущением, что если ещё раз его тряхнуть, то по чужим щекам потекут слёзы, Кай лишь слегка качнулся, вжимая Бомгю в дверцу шкафа. Было очевидно, что предпринять что-то в ответ у него не осталось энергии. Ещё несколько секунд соперник пожирал его отчаянно-ненавидящим взглядом, а после с дрожью в пальцах ослабил хват. Его обнажённая грудь вздымалась нервно и неровно. Кай разжал руки автоматически, как робот, выпуская сдавшегося парня, не успевшего нанести ни одного удара. Оба понимали, насколько неловким вышло это столкновение, но этого было достаточно, чтобы выразить всё, что висело над ними грозовой тучей. Бомгю оттолкнул его плечом и ушёл в другой конец раздевалки. Больше они не смотрели друг на друга. Запоздалая дрожь настигла его, когда он вышел из раздевалки на свежий уличный воздух. Стараясь быть честным собой, Кай раз за разом воспроизводил этот разговор в своей голове, но ничего из сказанного не казалось действительно важным. Гораздо значимей были другие аргументы, и вот они заставляли чувствовать себя чертовски плохо. Он не узнавал себя. Что заставило его чувствовать почти удовлетворяющую сытость при взгляде на взбешённого Бомгю? Почему его так волновали эти глупые соревнования в воде? Почему зрелище чужого разбитого сердца так заботило его, позволяло внутри разливаться чему-то тёплому и стыдному? Кай чувствовал: это началось не сегодня. Он искал этот взгляд каждую их тренировку, следил за плавно скользящим телом в воде не вспомнить с какого дня, а чужие ямочки на пояснице привлекали его внимание каждый раз, когда Бомгю принимал душ, поворачиваясь к нему спиной. Это чудовищно. Я — чудовище. Нормально ли испытывать что-то такое к человеку, который тебя ненавидит? Нормально ли вообще думать о таком, направляясь на стадион, чтобы встретить Тэхёна с тренировки? Неприязнь к себе была похожа на крепко затянутый колючий галстук, который было не стянуть простым привычным движением. Опустившись на сидение трибуны, он нашёл взглядом Тэхёна. Тот метался туда-сюда челночным бегом, и Кай не сводил с него глаз. Почти с болезненной внимательностью он следил, как работает чужое идеально тренированное тело, как каждое движение выверенно и уравновешенно, как у пумы, которая может извернуться в прыжке. И всё же это было похоже на чтение сложной книги, одной единственной строчки, которую не удавалось впитать, понять из-за вороха лишних мыслей в голове. Он водил глазами с начала строки до её конца, но ничего не осознавал. В сознании прочно засел Чхве Бомгю. Тем не менее нашлось что-то, оказавшееся способным переключить его внимание. Наблюдая за Тэхёном какое-то время, Кай заметил странность. Это не бросилось в глаза сразу, скорее накапливалось визуально, пока он бездумно следил за его перемещениями. Тот бегал слишком быстро. Развороты выходили резкими, почти болезненными, будто тело работало на износ, игнорируя собственные пределы. На очередном повороте Тэхён едва не поскользнулся, но тут же продолжил, даже не сбавив темпа. Это не было похоже на обыкновенное упрямство. Эти метания напоминали поведение запертого в клетке животного, которое ходило по вольеру с из стороны в сторону с одержимым упорством, рокотало от тоски и несвободы, от произвола жестоких надзирателей. Но Тэхёна никто не гнал. За ним со стороны наблюдал тренер и не давал никаких комментариев всё то время, которое смотрел за ними Кай. Чужое поведение пугало. Когда он, наконец, остановился и приблизился к тренеру, Кай поднялся с места. Грудь Тэхёна вздымалась рвано и быстро. Он весь был взмокшим и напряжённым. Услышав результат, он нервным движением поднял бутылку воды, сделал глоток, а после отбросил её в сторону. Он никогда не вёл себя так раздражённо. Понимая, что в таком состоянии он не готов поднимать этот вопрос с Тэхёном, Кай дождался окончания чужой тренировки и приблизился к нему, одаривая тёплым взглядом. — Привет. Я скучал.

***

Проклятый комок дрянных, колючих и царапающих чувств в груди был невыносим. Он ощущался физически, и Бомгю был уверен, что его можно было бы обнаружить в эту секунду медицинским обследованием. Спина горела от стыда, в то время как внутри всё стыло от тяготящего разочарования. Проходя мимо стадиона, он заставлял себя не смотреть в ту сторону, но взгляд магнитом притягивала пара, расположившаяся у края трибун. Кай опирался о перила, а Тэхён покачивался на ступеньках, делая необходимую ему растяжку. Они не сводили друг с друга взгляда и были сосредоточенны только на себе. Гнев и возбуждение сходили на нет. Но вместо них душой овладевало кое-что другое. Что-то глухое и липкое, просачивающееся во всё его существо. Он не должен был смотреть на них. Это было унизительно. Ему хотелось отвернуться, перестать смотреть, перестать замечать — но он всё равно продолжал искать их глазами — сейчас и десятки раз до этого. Хуже всего было то, что сегодня он не сдержал своей ничтожности перед Каем. Прежде он мог притворяться, хотя бы делать вид, что его не трогает существование Хюнина, однако теперь его жалкая ревность обнаружилась самым уродливым способом. Кай мог прикасаться к нему, мог увидеть блеск в этих больших живых глазах, мог услышать этот забавный заразительный смех. Рядом с ним Тэхён превращался в уютного, тёплого и остроумного друга; с ним, с Каем, становился ласковым любовником. А при виде него он холодел и замыкался. И это непоправимо. Но почему он не может с этим смириться? Бомгю не знал. Ноги унесли его прочь от стадиона. Лишь отойдя на несколько десятков метров, будто из зоны поражения, Бомгю смог сделать осознанный глубокий вдох. Горло першило то ли от зачинающейся простуды, то ли от усердия в бассейне. А может от невысказанной горечи. В кармане завибрировал телефон. Он бы не взглянул на него, если бы не обещание сестре всегда оставаться на связи. Однако писала не Айюн. На днях с предложением обменяться контактами он во второй раз за время учёбы подошёл к Чхве Ёнджуну, и, к своему величайшему удивлению, получил согласие. Ещё большее изумление вызвало то, как он спокойно поддержал идею встретиться и поработать над проектом вместе. И сейчас Ёнджун написал, что свободен во второй половине дня. Может быть хоть это сможет отвлечь его от едких мыслей, с каждой минутой деформирующихся во что-то всё более и более уродливое? В это слабо верилось, и он бы попросил Ёнджуна встретиться в другой раз, если бы не понимание уникальности момента, а ещё смешная и странная договорённость с Субином. У него самого всё рушится на глазах, но почему бы хоть кому-то в этом мире не помочь наладить отношения? Кроме того, впервые заговорив с Ёнджуном, он словно пересёк разделительную черту, с одной стороны казавшейся непреступной, а с другой — нарисованной детскими мелками, условной. Этот парень был пусть и не заурядным одноклассником, но точно не демоном. А что-то между было уже вполне приемлемо для Бомгю. Вдобавок к этому прибавлялось простое человеческое сочувствие. Он верил интуиции, пусть она и состояла из набора банальных когнитивных искажений, но всё же редко его подводила. По её спокойной ауре он понимал, что злодеем Ёнджун не был. И это уже многое значило, особенно в характеристике человека, который негласно объявлен изгоем. ну, он написал, что сегодня свободен у тебя точно никого?

Субибуби:

Точно. Родители уехали в гости на пару дней.

Брат только ушёл, вернуться не должен

тогда зову его

Субибуби:

Но предупреди его сразу о том, что будет твой друг.

Не хочу, чтобы он думал, что это какая-то западня

как благородно или хитро, человек-западня?

Субибуби:

😒

Бомгю перешёл в короткий чат с Ёнджуном, направляясь в сторону метро. окей, хён есть спокойное место, не у меня дома но там никто не помешает

Ёнджун-хён:

Что за место?

ну, у моего друга

Ёнджун-хён:

У какого?

ну, моего он нормальный тихий возится себе там

Ёнджун-хён:

Имя?

Чхве Субин из параллели ISFP стрелец холост успеваемость — средняя

Ёнджун-хён:

…

Понятно

приходи через час, пожалуйста 🥺 *адрес* Ёнджун прочитал, но не ответил. Похоже, оставалось ждать и надеяться. По крайней мере Субину — точно. Хотя перспектива работать в одиночку над объёмным проектом тоже вынуждала уповать на благосклонность этого холодного принца. Несмотря на взвинченное и предвкушающее состояние, Субин заметил его настроение практически с порога. Не было ни малейшего желания отвесить глупую шутку в адрес вырядившегося во всё чёрное приятеля, очевидно старающегося выглядеть лучше, чем обычно. В любой другой день Бомгю обратил бы на это куда больше внимания, ведь сомнений уже не было — его интерес к фигуристу превращался в прогрессирующий интерес. — Вижу, тренировка не задалась? — спросил друг, бросая тапочки ему под ноги. — Типа того. — Атмосфера или… — Давай как-нибудь потом расскажу, — с досадой в голосе ответил Бомгю, не чувствуя в себе способности подобрать слова насчёт своего безнадёжного положения. Субин пожал плечом, не усердствуя дальше в вопросах. Всё же он умел чувствовать именно это состояние, когда попытка объясниться могла бы сделать только хуже. И дело не в том, что признаться лучшему другу в своей уязвимой и обидной ситуации было зазорно, скорее проговорить всё это вслух и посмотреть на собственный рассказ как бы со стороны стоило больших усилий. А сегодня он потратил слишком много сил. — Перекусишь хоть? — Оставь это дивное гостеприимство для хёна, а то сейчас всё растратишь, — Бомгю нацепил мягкие серые тапочки и прошёл в комнату Субина. — Ты называешь его хёном? Бомгю посмотрел через плечо с поистине лисьей ухмылкой. — Да. Его устраивает. — А он… спокойно согласился прийти ко мне? — Ну, условий не ставил, — заранее говорить Субину о том, что Ёнджун не очень-то сговорчив и не сильно предсказуем, не хотелось. Может быть он всё же придёт, как паинька? Проголодавшись за время ожидания, Бомгю выпросил перекус и кофе. Он надеялся, что это поможет ему избавиться от неприятной головной боли с накатившей усталостью, пока они не одолели его полностью. Всё же впереди предстояло позаниматься проектом, и, как они договаривались с Ёнджуном, идея и основы должны быть разработаны им. Субин подскочил, когда раздался звонок. Такое поведение превращало его в подобие щенка, и если бы настроение располагало, Бомгю обязательно отметил бы это перевоплощение. К двери пошли вместе, чтобы не спугнуть старшего энтузиазмом Субина. Но когда на пороге появился Ёнджун, атмосфера вмиг переменилась. Друга словно окатили водой. Он пробормотал короткое приветствие, предложил чувствовать себя как дома и умолк, отходя в тень коридора, почти сливаясь с ней. Ёнджун вошёл в квартиру с осторожностью, как кошка в новую коробку из-под недавно купленного бытового прибора. Он поприветствовал младших в ответ и осторожно пробормотал: — А родители тут? — Нет-нет, — спохватился Субин, подавая тапочки Ёнджуну двумя руками. — Дома никого, никто не помешает вам заниматься. Бомгю надеялся, что эта неловкая атмосфера рассосётся, потому что наблюдать за тем, как Субина терзает эта нелепая паника, было морально тяжело. Они прошли в комнату, где Бомгю открыл ноутбук друга, великодушно предоставленный им в пользование. Ёнджун присел на стул, который, как помнилось, редко бывал свободен от вороха одежды, накиданного хозяином комнаты. Пока в неловком молчании они дожидались загрузки облака с файлами, Субин исчез из виду, и Бомгю стал осторожно наблюдать за вторым гостем. Даже сидел Ёнджун на стуле элегантно. На фигурном катании и этому учат? Или же он чувствовал себя напряжённо, поэтому и исполнял своей позой образ императорского наследника в изгнании? Он сложил руки на спинке стула, сидя боком и вытянув длинные стройные ноги в чёрных тапочках. Его взгляд блуждал по комнате Субина, сканируя. Он явно засмотрелся на что-то в углу, и, бросив взгляд туда же, Бомгю приметил пару виниловых пластинок. Любитель винтажа? Интересно, какой Ёнджун-хён в расслабленном и непринуждённом состоянии? Всё так же блуждая глазами по комнате, Ёнджун внезапно подал голос: — Когда я думал над темой, мне пришло в голову, что для неё подойдёт формат видеоролика лучше всего остального. Это было так неожиданно, что Бомгю встрепенулся. Он сам проявил инициативу, сам заговорил о проекте! Надо брать быка за рога, точнее хёна за… — Ооо! Правда? Я думал о визуальном сопровождении, но остановился просто на презентации. Видео — это довольно смело и трудоёмко. — Да, трудно, но тема такая, что раскроется лучше всего в формате интервью. — Интервью? Да-а, интервью бы хорошо вписались. Только нужны герои и хороший интервьюер… В комнату вернулся Субин с чашками и заваренным чаем. Ёнджун бросил на него взгляд и потянул воздух носом. По комнате разлился довольно приятный молочно-цветочный аромат дорогого чая. — Вот. Если хотите. — Не откажусь, — Бомгю деловито взял чай и сделал глоток, а затем чихнул, чуть не расплескав жидкость на колени. Ёнджун пожелал ему быть здоровым и аккуратно перехватил предложенную чашку, тихо благодаря. Этого было достаточно владельцу комнаты, чтобы он с отсутствующим выражением на лице уселся на свою кровать и уткнулся в телефон. Кончики его ушей пылали. — Героев вокруг полно, но нужно уговорить на ответы на камеру. Тут не каждый согласится, — произнёс рассудительно Ёнджун. — А с опросами неплохо справишься ты. Я возьму на себя обработку и монтаж. Также можем составить список вопросов, и как их потом преобразить в статистику. Бомгю почесал затылок. — Кажется, проект неплохо себя чувствует в твоих руках, — пробормотал он, наблюдая за сосредоточенным лицом Ёнджуна. Комплимент ничуть его не тронул, он лишь пожал плечом. — Что-то похожее мне доводилось делать в прошлом году. Ничего особенного. — А-а… Вот оно что. Я вот только переживаю, смогу ли брать интервью у других учеников… — Предлагаешь мне? — бровь Ёнджуна изогнулась. Бомгю заметил, что Субин уже давно не смотрит в телефон. — Нет, если тебе не очень хочется… — Не очень. Ты подойдёшь гораздо лучше. — Окей, — Бомгю внутренне содрогнулся от ожидающей его перспективы, а ещё от собственной покладистости перед компаньоном. — Только как найти таких разговорчивых… Мы можем, конечно, переодеться и замаскироваться, а ещё Субина переодеть, но вряд ли… Он чихнул, напугав внезапным звуком обоих присутствующих в комнате. — …взять интервью у Субина мы можем, — Ёнджун вдруг посмотрел через плечо на притаившегося наблюдателя. Тот округлил глаза и не находил ответа. Выглядел он так, словно перед ним в его комнате материализовалось двое незнакомцев. — Ты довольно словоохотлив, я знаю, — добавил вдруг Ёнджун, и эту комедию Бомгю уже не мог не оценить. — Останется найти ещё примерно троих, и этого будет достаточно для видео. Остальное проведём как тест среди желающих поучаствовать. Субин, очевидно, свыкался с отведённой ему ролью, но вдруг тоже подал голос: — Могу подсказать, кого из моего класса будет легче уговорить на интервью. Есть пара человек, которые любят такое внимание. — О! А помощь твоя бесплатна? — ухмыльнулся Бомгю. — Если ваш ролик выиграет Оскар, то будьте добры взять меня на премию. Ёнджун криво, нахально усмехнулся. Пожалуй, Бомгю впервые видел такое выражение лица у этого парня. Это длилось всего секунду, и на место вернулась маска спокойствия и прохладной наблюдательности. — Окей, давай покажу, что я наклепал, — поводив мышкой, он открыл нужные папки. Ёнджун придвинул стул поближе, устремляя внимание на экран. Какое-то время они смотрели на наброски, тексты по теме, удачные статьи и другой материл, который накопал Бомгю о конкуренции в подростковой среде. Атмосфера действительно немного разрядилась, и всем стало полегче разговаривать. Что-то зачитывая, он получал комментарии от старших. Причём Субин тоже вёл себя вполне естественно, разве что старался говорить коротко и тут же замолкал, стоило Ёнджуну что-то ответить, словно боялся его перебить. Старший хён и вовсе выдавал целые тирады. Он был довольно резок в высказываниях и обладал специфическим чувством юмора, что называется, «старой школы». Когда Бомгю отметил, что его шутка могла бы иметь успех у бабули и её подружек, Ёнджун демонстративно цокнул и окинул Бомгю острым взглядом. Пока они общались, Субин с непосредственностью дворового ребёнка притянул ещё один стул и сел рядом, по другую сторону от Ёнджуна, предлагая свою помощь. Из-за природной вежливости и милосердия к другу Бомгю никак на это не отреагировал, но это не значило, что он не сделает это позже. Ёнджун же держался всё с той же сдержанностью, хоть и было очевидным, что он давненько так время не проводил — в окружении сразу двух собеседников примерно одного с ним возраста. Всем было известно, что последнее время фигуриста «развлекал» лишь его старый тренер. Когда Бомгю чихнул уже шестой раз за их встречу, оба хёна посмотрели на него. Субин хмуро, Ёнджун — озадачено. — Выглядишь больным, — сообщил Субин. — Айщ… — недовольство собственным состоянием мгновенно испортило ему настроение — он старался игнорировать головную боль, но с каждой минутой становилось понятнее, что ею одной не обойдётся. — Всё бассейн. Он сегодня был каким-то холодным. В комнате стало тихо, было даже слышно, как работает вентилятор в ноутбуке. В этой тишине звук уведомления на его телефоне показался особенно громким. Бомгю взял его в руки и посмотрел на экран. — Что-то случилось? — Субин умело читал его гримасы. — Да, — мрачно отозвался Бомгю. — Айюн пишет, что дома какой-то балаган, просит прибежать. Сорри, мне надо идти. Но, думаю, мы сегодня много обсудили и записали. Ёнджун кивнул. — Да, мне тоже пора. Сердце сразу почувствовало, что что-то не так. Та самая интуиция всегда заставляла внутренности сжиматься, если ожидалось нечто нехорошее. Видимо, на его лице отразились все самые говорящие эмоции. У порога Субин спросил: — Ты уверен, что не нужно позвонить… — Нет, — покачал головой Бомгю, торопливо шнуруя кеды. — Это я успею, если что. Ёнджун тактично молчал. Он не был похож на равнодушного человека в этот момент, скорее чувствовал, что задавать вопросы — не самое подходящее время. Попрощавшись с Субином, они вместе направились вниз по идеально вылизанной и красивой лестничной площадке. Не сравнить с его позорным жилищем. Варианты того, что там могло происходить прямо сейчас, будоражили кровь. Когда они почти спустились, Бомгю внезапно замедлил шаг, вынуждая Ёнджуна, следующего за ним, остановиться несколькими ступенями выше. Этого ещё не хватало. На каком-то почти инстинктивном уровне Бомгю весь сжался. Напряжённые плечи поднялись выше, но он сам сделался меньше и даже немного качнулся к стенке, когда рядом, тяжело шагая вверх, прошёл высокий мужчина. Субин говорил, что Минсок не должен был сегодня явиться, тогда что это за сюрприз? Его чёрные, как смоль, глаза скользнули по Бомгю, будто по насекомому, которого вообще не должно было оказаться в этом элитном доме. Ни приветствия, ни знака внимания — конечно же. Но Минсок, разумеется, узнал его. Как и второго визитёра. Несмотря на спешку, Бомгю просто не мог пошевелиться, поэтому неловко замер, поворачивая шею, когда брат Субина поднялся выше, на ступеньку вровень Ёнджуну. И остановился. Минсок был выше него почти на голову и смотрел так, словно был готов протащить того на самый верхний этаж и сбросить оттуда вниз. На него же глядело стылое безразличие. Ничего великолепнее этой маски в ответ на откровенное раздражение старшего братца Субина нельзя было придумать. Ёнджун выглядел так, словно Минсок был неприятным невежественным прохожим, к тому же жалким и докучливым. Ни страха, ни внимания, только тень небрежной спешки — иди, куда шёл. — Не знаю, что ты здесь забыл, — хрипло, глухо выдал Минсок. — Но это первый и последний раз, когда я тебя нахожу неподалёку от моего брата. Бомгю охватил жгучий стыд. — В следующий раз, если такой состоится, ты на своих двоих больше никуда не ускачешь. Я сейчас поднимусь, услышу твой душок в своём доме и, клянусь, тебе к тому времени лучше находиться где-то в полной недосягаемости. Вместе с этим щенком, — Минсок даже не взглянул на него. — Грязная блядь. Ёнджун сделал намеренно-вольготный шажок вниз. Всё его тело было полностью расслабленно. Он даже разорвал с Минсоком зрительный контакт, словно его не волновало ни сказанное, ни то, что это можно интерпретировать как капитуляцию. Всем троим было понятно, что это ею не было. Скорее полное и обесценивающее безразличие. Минсок остался глотать свои слова, провожая взглядом Ёнджуна и явно гадая, сказать ли ему что-то ещё или нет. Ёнджун спокойно подтолкнул Бомгю в спину, заставляя выйти из ступора и пойти ускоренным шагом прочь. Они вышли на улицу в полной тишине. Минсок, очевидно, догонять и повторять не стал — оно и к лучшему. Бомгю не знал, откуда в хёне столько непринуждённой самоуверенности в присутствии этого далеко не безобидного человека. Он развернулся к старшему и посмотрел ему в глаза, рассчитывая увидеть в них запоздалую панику или горечь; обиду, в конце концов. Но нет. Ничего, будто мимо них только что прошёл ничем не примечательный работяга, спешивший домой и сделавший едва услышанное замечание. Ёнджун достал наушники. — Пока, хён. Спасибо, что пришёл. И прости за это… я правда не знал. — Не впервой, — ответил он, слегка прищурившись, из-за чего сделался похожим на лисицу. — У тебя проблемы? — Да, мне надо бежать. Поэтому проводить не смогу, извини уж. — Шевелись тогда, — Ёнджун мотнул головой, избавляя от ощущения неловкости, оставшегося после встречи с Минсоком. В конце-концов, ему правда нужно было спешить к дому. Тревога, разбуженная сообщением сестры, оттесняла другую, которая появилась при виде чужого старшего брата. Если бы он сейчас не бежал со всех ног домой, то наверняка бы куда серьёзнее задумался о том, что Минсок направлялся в квартиру, где Субин был один. И встретил по пути он далеко не футбольную команду, а два ненавистных ему субъекта, для каждого из которых у него имелись отдельные выражения. Если сегодня Субин останется без скандала, это будет что-то вроде конфетти вместо дождя. Но с неба обычно лился холодный серый дождь, а со рта Минсока — отборные грубые маты. Кашель заставил его остановиться и согнуться на углу дома, в котором семья снимала комнаты. Похоже, он простудился, и к вечеру состояние становилось всё безобразнее. Не хватало только этого для полного набора козырей в игре на титул главного неудачника дня. Поднимаясь по лестнице, он услышал причитания матери. А после и вовсе увидел сцену, заставившую его остановиться, как вкопанному. Айюн стояла со своим рюкзаком около сломанного лифта. Она опустила глаза, вся сжалась, явно страдая от невыносимого стыда и испуга, пока их мама, рыдая и копаясь в своей сумке прямо на полу в белёсых от дешёвого моющего средства разводах, качала головой из стороны в сторону. Над ней нависла хозяйка жилья. — Я вам ещё раз повторяю: так продолжаться больше не может. Вы выселены. Я предупреждала месяц. Давала вам дополнительные недели. Что вы мне говорили? Что оплату принесёте на днях! Я сжалилась из-за ваших детей, но всё! С меня довольно! — Госпожа Хван! Пожалейте! Уже вечер, куда мне деться с детьми? Мой муж ушёл за деньгами, но не берёт трубку… — Госпожа Чхве, вы мне неделю твердите каждый вечер, что вы не можете прямо сейчас ни заплатить, ни покинуть общежитие, прикрываясь детьми! Мне тоже нужно платить по счетам, у меня тоже есть дети и внуки! Убирайтесь немедленно, пока я не позвала мужа и сына — тогда они помогут вам убраться отсюда по-плохому! Бомгю прошёл мимо матери к Айюн и взял её за руку, а после вовсе прижал к себе. Не глядя ни на кого, он проговорил хриплым голосом: — Мы уходим. Я найду, где переночевать, а ты разбирайся с отцом с вещами и всем остальным. Мать икнула, заходясь в очередном потоке слёз. Кажется, она была не очень трезва. Тётушка-хозяйка не проронила ни слова, наблюдая за старшим сыном бедовой семьи. Бомгю чувствовал жалость с её стороны, но пользоваться этим не желал и не стал бы, даже если бы была возможность. Эта женщина и так слишком долго терпела выходки и задержки. Где был отец, его не интересовало. Что предпримет мать — тоже. Больше всего на свете сейчас хотелось увести Айюн отсюда, чтобы она не слышала и не видела этих унизительных всхлипов, обмана собственной матери и, что ещё хуже, вмешательства мужчин со стороны хозяйки. — Бомгю… — пробормотала мать, утирая слёзы. — А деньги? Деньги у тебя есть?.. — Для нас двоих найдутся, — бросил он сухо. Взяв из рук сестры рюкзак, он быстро прошёл в комнаты и торопливо, ощущая какой-то лихорадочный прилив сил, собрал нужные ей вещи, затем наполнил свой рюкзак необходимым — телефон, наушники, зарядка, гигиенические принадлежности, тетради и ручки, форма и плавки, документы, пару футболок, джинсы, носки и бельё. Деньги он не оставлял дома, поэтому переложил кошелёк в более вместительный рюкзак. Айюн хвостиком ходила за ним, иногда всхлипывая. — Пойдём. Мы найдём комнату на первое время, у меня есть небольшие сбережения, — он погладил её по макушке, заглядывая в глаза. — Всё будет в порядке. Смотри, я заберу твой альбом с рисунками и маркеры. И набор с браслетами тоже сложу. — Тебе будет тяжело… — Пф, нисколько. Идём. Уверенным шагом он покинул дом, так и не посмотрев напоследок на мать. — Сейчас посидим немного на остановке — я поищу ближайшие общежития, в каком-то из них наверняка мы сможем договориться, чтобы нас впустили переночевать ненадолго. — А вдруг они позвонят в полицию? — Не позвонят, если мы будем хорошо себя вести и я покажу документы. Я просто сочиню малюсенькую историю. Врать — не очень хорошо, Айюн, но сегодня у нас с тобой приключение, поэтому мы можем немного попритворяться. Как в той смешной игре у тебя в телефоне, что там только главная героиня не придумывала, помнишь? Девочка хихикнула: — Она сказала, что они международные гастрономические исследователи, нацепив усы и обманывая NPC… — Думаю, усы нам не понадобятся, — пробормотал Бомгю, осматриваясь и садясь на скамью остановки. Поиски заняли минут пятнадцать. Пока он шерстил карту на предмет наименее сомнительных хостелов, сестра тихонько сидела рядом, прислоняясь к его плечу и иногда заглядывая в телефон. Они обменивались шуточными комментариями по поводу названия того или иного места размещения, и это позволяло обоим не впадать в паническое, безысходное состояние. На периферии размышлений Бомгю всё думал: почему мама так легко их отпустила? Почему не закричала, не прижала к себе, не отправилась искать ночлег с ними во что бы то ни стало? Ответ довольно быстро пришёл в голову сам и звучал довольно цинично: потому что они были обузой. Она выдохнула, потому что хотя бы одной проблемой стало меньше. Отец и вовсе растворился. Бомгю не удосужился спросить, где он и что с ним, но, если честно, сейчас было совершенно плевать. Увезли куда-то? Добывает деньги подлейшим путём? Напился с горя? Его волновало только то, что небо затягивали тучи, а нашёл он не так уж много вариантов ночёвки в их районе. — Идём, Айюн. Скоро будем лежать под одеялом и смотреть мукбанги. Горло раздирал неприятный кашель, а глаза жутко слезились. Заразить сестру очень не хотелось, но и отнять у неё возможность прижиматься к нему так близко, как только можно, он тоже не мог. Поэтому на каждой остановке он обнимал её, позволял уткнуться себе в живот и поглаживал по тёмным волосам. В двух общежитиях не было места. В одном в их историю про пропущенный автобус в соседний город не поверили. В третьем и четвёртом варианте была только одна кровать, и рядом в комнате находились спящие работяги или иностранцы, путешествующие задёшево. Бомгю всё же рассчитывал найти ночлег, в котором сестре не придётся чувствовать себя не в безопасности всю ночь. Но чем ближе приближалась полночь, тем отчаяннее он себя чувствовал. Мелькнула мысль позвонить Субину, но сегодняшняя встреча с его братом напомнила, что это ужасная идея, и вряд ли он смог бы чем-то сейчас помочь. Это принесло бы ему лишь проблемы. Ещё он подумал позвонить Тэхёну, но… просто не мог. Не мог появиться перед ним снова вот так, в жалком состоянии, в безнадёжной ситуации. Хотелось сесть на асфальт и рыдать, пока дождь не смоет его в ливнёвку. Но он был не один, а с Айюн, которая то и дела поправляла капюшон, чтобы дождь не промочил волосы. Ещё пару часов прогулок под дождём, и они оба будут мокрыми до нитки. Он лихорадочно искал варианты с другими хостелами, то и дело вытирая экран телефона о промокшие брюки, кожа под которыми неприятно чесалась и покрывалась мурашками от холода и влаги. Поиск уводил его всё дальше и дальше от их прошлого жилья. Никто из родителей так ему и не позвонил. — Я замёрзла, — тихо сказала Айюн. Он не ответил, крепче сжимая ладонь девочки в руке и шмыгая носом. На улице не встречалось ни одного прохожего — было темно, и шумел дождь. Когда мимо проехала полиция, пришлось притаиться за строительным забором, словно каким-то бродячим нелегалам. Когда они подходили к очередному общежитию, Бомгю трясло, как больного старика. Выдерживать вежливый и приличный вид в таком состоянии было практически невозможно, и он надеялся, что местная хозяйка или хозяин будут слишком охотливы до его денег, чтобы отказать им в размещении. — З-здравствуйте, госпожа… Мы бы хотели взять комнату на ночь… Мы опоздали на электричку и нам бы переночевать, чтобы утром уехать к родственникам… в Соннам… — Ребята, боже мой, почему вы такие продрогшие? Что с вами такое? Вы попали в беду? — Нет-нет, госпожа, просто нужно переночевать. У нас есть деньги, наш отец нас встретит утром… То ли от отчаяния, то ли от болезни слезились глаза. — Молодой человек… Я стараюсь вести честный бизнес и мне не нужны проблемы. Позвольте принять вас, я накормлю вас абсолютно бесплатно, но мы позвоним в полицию. Мне думается, вам нужна помощь и… — Не нужно, спасибо. Мы тогда пойдём. Нам правда просто нужен ночлег. — Подождите! Куда же вы пойдёте? Вернитесь! Бомгю потянул сестру прочь, но неравнодушная женщина выскочила за ними. — Пожалуйста, постойте, молодой человек, на вас лица нет! Прошу вас. Его пошатывало, голова кружилась так, что пришлось остановиться и упереться руками прямо в мусорный бак. Айюн захныкала, уже не поправляя капюшон. — Мама, что тут происходит? Этот голос вдруг показался слишком знакомым. Знакомым настолько, что Бомгю повернул голову. Рядом со встревоженной женщиной стоял высокий парень, в котором даже сквозь дождь и назойливую влагу на ресницах узнавался Кай. — Бомгю?.. — Ты его знаешь? Какое облегчение! Да заходите же скорее! Бомгю стоял, как вкопанный, вцепившись в контейнер и не сводя взгляда с Кая. Его трясло всё сильнее. А когда знакомый приблизился, он постарался отойти как можно дальше. Кай перехватил его за руку и потянул к себе. — Да у тебя жар… — пробормотал Кай и обхватил его рукой, утягивая к зданию. — Мам, это Бомгю, он ходит со мной в ту же группу по плаванию. Давай без полиции. Без полиции. Это шанс… На едва удерживающих его ногах Бомгю пошёл, куда ведут, почти повисая на Кае. — Айюн… — Она здесь, — мягко сказала женщина, мама Кая. — Пойдём, котёночек, пойдём скорее в тепло. Сознание превратилось в тяжёлое, густое желе, из-за которого голова стала чугунной и неподъёмной. Даже в тепле трясло так, что едва удавалось позволять стягивать с себя сперва зипку, а после и мокрую насквозь рубашку. Он даже не понимал, кто это делал. Рядом Айюн пила тёплый чай, переодетая в чужой детский спортивный костюм и замотанная в одеяло. Тётушка развешивала их вымокшие вещи. Его уложили в постель, и когда голова коснулась подушки, он не смог открыть глаза — только слушал. Сестра тихонько отвечала на вопросы, заданные мягким голосом, но Бомгю никак не мог понять и части смысла сказанного. Рядом на кровати кто-то сидел, и это создавало ощущение безопасности, пусть даже и неопределённой, незнакомой. Главное, что они, наконец, в тепле.