Мур мур

      Минхо в рот ебал владельца клуба, в котором он подрабатывал по вечерам, но больше всего Ли хотел придушить администратора с её шедевральной идеей устроить еженедельные тематические гуляния, выряжая сотрудников невесть во что.       — Как же она меня заебала, — недовольно выплёвывает Минхо, натягивая на себя полушубок с имитацией шерсти ирбиса, выданный администрацией. За барной стойкой и так задохнуться можно, так ещё пуховик таскать приходится. Вот что бы «что»?       Ладно, в этот раз девушке в голову пришла гениальная мысль надеть персонал в костюмы наподобие кошачьей шерсти, но вызвать Ли в единственный выходной поработать в ночную смену. То, что нужно — лишь бы дома не сидеть. Если б не соблазнительные доплаты за устраиваемый цирк, хрен бы он сорвался.       Парень выходит из раздевалки в надежде спокойно отработать эти пару часов, но все планы разбиваются вдребезги, как только взгляд замечает назойливого мужчину лет под пятьдесят, прилипшего к сегодняшней напарнице.       — Подвезти тебя до дома?       — У меня нет дома, — холодно отвечает Рюджин, но уйти от надоеды не получается.       — Может, хотя бы номерок дашь?       — У меня нет телефона, — отвечает девушка, швырнув свой телефон назад, чуть не попав по Ли.       — Кис-кис. Дикая кошечка. Люблю непослушных. Не сопротивляйся ты сильно, я могу тебя приласкать, — произносит мужчина и хватает ладонь девушки.       Рюджин будто готова выблеваться.       Непорядок.       — Мур-мур, милый, а меня приласкать не хочешь? — кокетливо произносит Минхо, схватив мужика за руки так же, как и тот схватил Шин.       — Пошёл ты нахуй, ёбаный педик.       Сработало!       — Ну куда же ты? — выкрикивает парень вслед убегающему мужику. — Гондон.       — Какой ты милый, так и хочется тебя приласкать.       — Попробуй, я белый и пушистый.       — Ага. Только шёрстка твоя — наждачка, — усмехается девушка и наконец возвращается к работе.       ×××       «Персонал руками не трогать»: гласят надписи на табличках, коими пестрят стены заведения, для тупых, слепых и глухих, ведь только бар перейдёт в ночной режим работы, так очередь выстраивается из избранных, желающих подкатить к бармену или пощупать зад официантки.       И вот опять. Стоило только отвернуться, на минуту приступить к работе, как нашёлся особо одарённый, кто дёрнет за грёбаный полушубок.       — Персонал руками не трогать, — бросает он, не оборачиваясь, когда пальцы касаются его полушубка. — Что не понятно?       Разворачивается резко, готовый влепить наглецу с размаху.       И замирает, встретив восторженный взгляд больших карих глаз.       Перед ним стоит блондин. Светлые волосы чуть растрёпаны, карие глаза сияют так, будто он только что выиграл в лотерею. Лицо молодое — слишком молодое для этого бара, для этого времени, для этой наглой улыбки. На нём дорогая, но нелепая для такого места куртка, а в руке — телефон, который он даже не думает доставать, чтобы заказать.       Красивый...       — А для меня помурчишь, котик?       Вопрос ввёл в тупик, но ещё больше добило обращение.       Котик, блять?       Он слышал много обращений за стойкой. «Малыш», «красавчик», даже «папочка» от одной пьяной женщины сильно за пятьдесят. Но «котик» — это что-то новенькое.       Какая же у него наглая улыбка.       — Пацан, либо заказывай, либо проваливай, — грубо произносит брюнет, раззадоренный нахальством симпатичного посетителя.       Блондин не уходит. Наоборот — подаётся чуть вперёд, опираясь локтями на стойку, и его глаза оказываются ещё ближе. В них нет страха или смущения. Только восторг охотника, который нашёл достойную цель.       — Я тебя хочу, — говорит он так, будто обсуждает погоду. — Могу получить заказ? — наглость блестит в глазах собеседника. Если разговор продолжится в том же духе, вечер обещает быть весёлым.       Минхо замирает с бутылкой в руке. На секунду хочется рассмеяться. Вместо этого он ставит бутылку на место, медленно поворачивается и позволяет губам растянуться в игривой улыбке.       — Сколько тебе лет, шкет?       — Двадцать четыре.       Скорость ответа выдаёт парня с головой. Будто он ждал этого вопроса.       — Двадцать четыре? — Ли приподнимает бровь, оглядывая блондина с ног до головы. Минхо не ожидал такого, ведь выглядит блондин как школьник, который, оторвавшись от мамкиной титьки, бросился во все тяжкие, попробовать на вкус взрослую жизнь. — А мамка знает, где ты?       — Мамке не обязательно знать всё, — парень усмехается, не сбиваясь с тона. — А тебе сколько?       — Двадцать шесть.       Коротко. Чётко. И Минхо возвращается к работе — перебирает бокалы, проверяет уровень сиропов, не глядя на собеседника. Делает вид, что разговор его не зацепил.       Но блондин не отстаёт.       — А так сразу не дашь, — тянет он задумчиво, словно размышляет вслух. Глаза его бегают по лицу Минхо — губы, скулы, взгляд.       Минхо поворачивается. Их взгляды встречаются. В зале громче заиграла музыка, кто-то за соседним столиком заржал, но для двоих за стойкой будто бы наступила тишина.       — Дам, но не сразу, — медленно, почти елейно, Ли тянет каждое слово.       Блондин моргает. Впервые за вечер его наглая маска даёт трещину. Растерянность мелькает в карих глазах и тут же тонет в новой волне интереса.       Минхо усмехается. Наклоняется чуть ближе, так, чтобы слышал только он.       — После смены поговорим, маленький.       И возвращается к бокалам, оставляя парня висеть на стойке с открытым ртом.       Следующие полчаса превратились в спектакль. Минхо смеялся с женщиной в красном платье, касался плеча парня с татуировкой на шее, принимал комплименты и возвращал их с утроенной щедростью. Каждый раз достаточно громко, чтобы блондин слышал. При этом краем глаза проверяя, не поднялся ли тот со своего места.       Но блондин ждал.       Только когда часы пробили час ночи, он вдруг заказал ещё один коктейль — на этот раз не для вида. Впервые за три часа.       Минхо вздыхает, но уголки губ предательски ползут вверх.       — Налей мне что-нибудь безалкогольное, — просит Хёнджин. — Пока жду. А то некрасиво просто так место занимать.       — Вежливый какой.       — Только для тебя.       Минхо достаёт чистый бокал, бросает туда лёд, лимон, мяту. Задумывается на секунду и добавляет чуть-чуть ванильного сиропа. Слишком сладко для себя. Но почему-то кажется, что этому наглому блондину подойдёт.       — Держи, — ставит перед Хёнджином.       Тот пробует. Его глаза расширяются.       — Это вкусно.       — Не благодари, — Минхо отворачивается к следующему клиенту, но краем глаза всё равно следит за парнем в зеркале за барной стойкой.       Хёнджин улыбается в стакан.       До закрытия четыре часа.       Минхо смотрит на часы. Потом на пустой зал. Потом на блондина, который уже слезает с барного стула и накидывает капюшон.       Парень разворачивается и идёт к выходу. У самой двери оборачивается:       — Не опаздывай, котик.       Дверь закрывается. Звенит колокольчик.       Минхо стоит за стойкой с тряпкой в руке. В голове — каша из злости, смущения и чего-то ещё, чему он отказывается давать название.       — Идиот, — бормочет он себе под нос.       ×××       На улице холодно. Минхо выходит, застёгивая куртку на ходу. Дыхание облачками пара растворяется в темноте. У фонаря, засунув руки в карманы, стоит тот самый блондин. Замёрз, но улыбается.       У Минхо есть главный принцип — не спать с клиентами, но этот принцип с успехом летит нахер, ведь эти отношения увидят жизнь только на одну ночь.       — К тебе или ко мне? — интересуется младший, не успел ещё Ли выйти за дверь служебного помещения.       Второй принцип — проводить ночи в мотелях.       — К тебе, — коротко отвечает Ли, и по сигналу таксист трогается.       Тишина в такси — тягучая, как карамель. Блондин смотрит в окно, но видит не убегающие фонари, а отражение Минхо в стекле. Тот сидит на пассажирском, сцепив руки в замок на коленях. Не расслаблен. Но и не напряжён. Скорее собран.       Водитель включает местное радио, и оттуда льётся что-то медленное, ненужное.       — Хван Хёнджин, — вдруг произносит блондин, поворачивая голову. Глаза в глаза. Серьёзно. Без улыбки.       Минхо выдерживает паузу ровно на один удар сердца.       — Ли Минхо.       Что-то щёлкает внутри, на подкорке сознания, тихо, почти незаметно. Имя — это граница. Перешагнуть которую можно только единственный раз, и назад дороги нет.       Ли усмехается в кулак своим же мыслям.       Машина сворачивает во дворы. Дома старые, панельные, без лифтов в половине подъездов. Хёнджин рассчитывается с водителем, пока Минхо стоит на тротуаре, задрав голову к девятому этажу.       — Ты здесь живёшь? — спрашивает брюнет, оглядывая уж больно знакомый район.       — Нет, тут моя тайная резиденция для сомнительных знакомств.       — А я думал, я особенный.       — Ты особенный, — Минхо наконец смотрит на него — долго, цепко, снизу вверх, потому что Хёнджин всё же чуть выше, как выяснилось.       Хёнджин улыбается непонятной, тёплой улыбкой и тянет Минхо за рукав к подъезду.       Квартира оказывается маленькой, однокомнатной, с продавленным диваном и старой шторой на кухне.       — Снимаю, — коротко бросает Хёнджин, скидывая куртку прямо на пол.       — Не оправдывайся. Не в гостинице, чтобы номер оценивать.       Минхо закрывает дверь на внутренний замок. Медленно. Со значением.       Звук щелчка повисает в тишине.       Хёнджин замирает посередине комнаты. Уже без куртки, в тонкой футболке, которая не скрывает ни ключиц, ни линии плеч. Он смотрит на Минхо так, будто боится спугнуть. Или будто боится, что старший передумает.       — Я не передумал, — говорит Ли, словно читая его мысли.       — А я и не спрашивал.       — Как скажешь.       Минхо вообще не был из тех, кто любит тянуть кота за хвост. Едва за ними захлопнулась дверь комнаты, как старший уже сократил расстояние между ними до нуля. Одним резким движением толкнул Хёнджина на кровать. Тот даже не успел охнуть, только беспомощно взмахнул руками, утопая в мягком покрывале.       Минхо навис сверху, мгновенно оказавшись между его разведённых коленей. Пальцы брюнета уже расстёгивали чужой ремень, нетерпеливо вытягивая его из шлёвок джинс — пряжка звякнула, кожаная полоса скользнула в сторону, и Ли отбросил её куда-то в угол, даже не глядя. Следом полетели пуговицы на ширинке — ловко, почти грубо, но с той долей контроля, которая выдавала в нём нетерпеливого опытного любовника.       — Вот так сразу? — встрепенулся Хван, не успело дело дойти до рубашки.       Минхо поднял на Хёнджина взгляд. Младший лежал на спине, с расставленными по бокам руками, всё тело напряжено — от пальцев, вцепившихся в край одеяла, до сведённых лодыжек. Щёки пунцовые. Глаза блестят, и в них едва уловимая, тщательно спрятанная паника, но Минхо за свою жизнь повидал достаточно, чтобы распознать.       — А ты что-то другое ждал?       — Н-нет, — парень замялся.       — Тогда чего ты?       — Ничего.       Минхо выдыхает. Долго, сквозь зубы.       — Блядь.       Он всё прекрасно понял...       — Сколько раз у тебя было? — спрашивает Минхо.       — С девушками — пару. А с парнями... — Хван замирает, и румянец на его щеках становится ещё гуще. Он хочет что-то сказать, хочет возразить, оправдаться, но язык словно прилипает к нёбу. Вместо этого он лишь сжимает простыню в кулаках и опускает взгляд куда-то в сторону.       Везёт же Минхо на девственников в последнее время.       Ли замечает всё, а хотелось бы не видеть: и дрожащие ресницы, и то, как парень нервно закусывает губу. Ли усмехается, но без насмешки, скорее с какой-то неожиданной нежностью.       — Не трясись, насиловать тебя я не буду, — голос старшего звучит мягче, чем он сам ожидал.       Минхо проводит пальцами по чужой щеке, ощущая под подушечками жар смущения. Хёнджин вздрагивает от прикосновения, но не отстраняется. Смотрит снизу вверх огромными, влажными глазами, в которых отражается весь этот дурацкий, неправильный, но такой желанный вечер.       Сердце Хёнджина колотится бешеной птицей, когда брюнет сползает на угол кровати, освобождая младшего от оков своего тела.       Уйдёт?       — У тебя хоть что-нибудь есть? — спокойно произносит Ли, с наслаждением наблюдая за Хваном.       — Что?       — В идеале, конечно, смазка, но увлажняющий крем или лосьон тоже подойдут.       — Всё в ванной, — коротко отвечает блондин и резко добавляет, провожая старшего взволнованным взглядом. — Тебе помочь?       — Спасибо. Сам справлюсь, — Минхо усмехается, в очередной раз ловя себя на мысли, что Хёнджин забавный, ведёт себя как маленький зверёк, и скрывается за дверью.       А вообще Хвану крупно повезло. Ли сейчас изменяет очередному своему принципу.       Ли ожидал увидеть стандартный набор: мыло, шампунь, зубная паста. Но полки в ванной Хёнджина напоминали лабораторию сумасшедшего косметолога. Склянки, баночки, флаконы с дозаторами и ни одной подписи на языке, который Минхо способен прочитать. Английский. Китайский. Ар... Арабский? Хрен разберёшь.       — Твою мать, — бормочет он, перебирая бутылочки. Одна пахнет лавандой, другая — мёдом, третья — чем-то химическим. — Что есть что?       За стеклянной дверцей душевой он находит заветный тюбик. Нейтральный увлажняющий крем. Без отдушки, но приторно сладкий на ощупь. Всяко лучше, чем на сухую. Хорошо, что презервативы всегда с собой.       Минхо садится на край ванны, спускает джинсы и бельё до колен. Пальцы слегка дрожат от непривычки. Он давно этим не занимался. Последние партнёры не особо рвались быть сверху, а спорить впадлу. Сейчас же несколько иная ситуация...       Он выдавливает крем на пальцы, даёт ему согреться. Запах ванили заполняет маленькую ванную, смешиваясь с паром от недавно включённого горячего крана — для расслабления.       — Чёрт, — выдыхает Минхо, когда пальцы скользят внутрь. Тело отзывается глухим напряжением. Он двигается медленно, привыкая, растягивая себя с осторожностью, которой не пользовался около года, если не более.       В голове — Хёнджин. Его растерянный взгляд, горячие щёки, дрожащие руки. И то, как он сказал «я тебя хочу» в баре — так уверенно и одновременно по-детски.       — Дурак, — шепчет Минхо то ли себе, то ли Хвану.       Ли добавляет ещё крема. Второй палец входит легче, но всё равно чувствительно. Минхо прикусывает губу, прикрывает глаза. Хорошо. Правильно. Не важно как, но он получит максимум удовольствия от этой ночи.       — Минхо? — голос из-за двери, осторожный, с ноткой беспокойства. — Всё нормально?       — Не утонул, — отвечает он, не прекращая движений. — Жди. Ещё минуту.       — Можно зайти?       Минхо замирает. Сердце на секунду пропускает удар.       — Заходи.       Дверь открывается. Хёнджин стоит на пороге, закусив губу. Его взгляд падает на Ли, на растрёпанные волосы, на полуприкрытые веки, на руку, замершую между ног. Хван краснеет ещё сильнее, но не отворачивается.       — Нравится смотреть? — Минхо приподнимает бровь.       — Очень, — выдыхает Хёнджин. — Можно... я помогу?       Старший смотрит на блондина секунду. В глазах — желание, чистое, почти детское желание сделать что-то правильно. Быть полезным.       — Садись на пол, — говорит Ли. — Сбоку. И не мешай.       Хёнджин послушно опускается на кафель, прижимается плечом к ноге Минхо. Не касается, просто сидит рядом, дышит. Старший чувствует тепло даже через разделяющие сантиметры.       — Так лучше? — шепчет Хван.       — Лучше, — нехотя признаёт Ли и продолжает.       Третий палец идёт туго, но он не торопится. Время теряет значение. Есть только приторный запах, тихое дыхание Хёнджина и собственное тело, которое наконец-то расслабляется, принимает, просит больше.       — Хватит, — наконец говорит Минхо, вынимая пальцы. Вытирает их о полотенце, протянутое Хёнджином. — Иди в комнату. И раздевайся.       — А ты?       — А я сейчас.       Хёнджин кивает и выскальзывает за дверь. Минхо остаётся на секунду, смотрит на своё отражение в запотевшем зеркале. Растрёпанный, раскрасневшийся, с блестящими от крема пальцами.       — Ну и на что ты подписался, Ли?       Отражение не отвечает. Только усмехается.       Минхо встаёт, стягивает остатки одежды и идёт в комнату к Хёнджину.       ×××       Всё ещё смущённый и растерянный Хёнджин сидит на краю кровати, совершенно не зная, как спрятать волнение.       Он совершенный дилетант в делах любовных, не то чтобы прям совсем девственник, но отношения до постели редко когда доходили, обычно Хван ограничивался флиртом и поцелуями, иногда мог согласиться на свидание, но чтобы после пары фраз с кем-то спать... Вышел на новый уровень.       Дофлиртовался...       Хёнджин не замечает появления старшего, погрузившись в поток собственных мыслей.       Ли подходит почти вплотную, смотрит на блондина сверху вниз. Он настолько глубоко ушёл в свои мысли, что не слышит шагов. Не слышит, как скрипнула кровать под весом Минхо, который опустился рядом. Не чувствует, как край матраса прогнулся.       Парень вздрагивает от мелодичного, мурчащего шёпота.       — Ты готов? — спрашивает старший, щекоча горячим дыханием ухо, от него по позвоночнику бегут мурашки.       Блондин вздрагивает, поднимает голову, и их взгляды встречаются. Минхо сидит так близко, что можно разглядеть каждую ресницу, крошечную родинку на носу, блеск влажных после душа губ.       Ли толкает младшего на кровать — мягко, но уверенно, желая продолжить начатую игру. Хёнджин падает на спину, простыня холодит разгорячённую кожу. Пальцы Минхо скользят по животу блондина, спускаются ниже, цепляются за резинку белья. Минхо стягивает с Хвана нижнее бельё — медленно, с нарочитой небрежностью.       Ли нависает сверху, опираясь на локти, и смотрит вниз с полуулыбкой. Глаза блестят в полумраке.       — Ты чего завис? — спрашивает старший, наклоняя голову. — Испугался?       — Нет, — слишком быстро отвечает Хёнджин и тут же краснеет. — Я просто... не ожидал, что так всё повернётся.       — А тебя это смущает?       Хёнджин молчит, кусает губу. Потом выдавливает:       — Нет. Просто... не знаю. — Щёки Хёнджина рдеют, пылают от стыда. Он хочет прикрыться, но руки будто прибиты к кровати. А потом Минхо проводит прохладной ладонью по напряжённому члену, и Хёнджин забывает, как дышать.       — М-минхо... — выдыхает он, выгибаясь.       — Тихо, — старший прикладывает палец к его губам.       Ли обхватывает член Хёнджина, проводит большим пальцем по головке, собирая прозрачную каплю. Тот вжимается в подушку, сжимая простыню так, что белеют костяшки. Минхо берёт его ладонь и кладёт себе на бедро — горячее, голое, совсем близко.       Хёнджин сглатывает. Его пальцы сами собой сжимаются на бедре Минхо, и он чувствует, как под ладонью напрягается мышца. Ли ритмично двигает рукой, одновременно втягивая в рот уже набухший сосок, покусывая, посасывая. Хёнджин уже не может молчать — тихие, отчаянные стоны разбиваются о тишину комнаты. Старший усмехается, наклоняется ближе, и его губы касаются уха Хвана.       Хёнджин ощущает смешок, зарывает пальцы в тёмные пряди, легонько тянет назад, чтобы увидеть, как на милом личике красуется нахальная ухмылка.       Минхо берёт руку блондина и медленно ведёт её выше — по животу, по груди, задерживая на соске, который твердеет от прикосновения. Хёнджин шумно выдыхает. Жар разливается по всему телу. Младший смотрит на Минхо, на его полуприкрытые глаза, на прикушенную губу и понимает, что ему хочется, просто хочется попробовать, какой же старший на вкус...       — Поцелуй меня, — просит Хёнджин.       Минхо не заставляет ждать. Он целует его медленно, глубоко, и Хёнджин чувствует вкус — мятной пасты и чего-то сладкого, наверное, самого Минхо.       — Не спеши, — произносит Ли, разорвав поцелуй. — Учись растягивать удовольствие.       И Хёнджин пытается. Из последних сил сдерживается, ловит каждое движение, каждый вздох. Пальцы Минхо везде: на члене, на груди, на губах. Он ведёт эту партию как дирижёр, и Хёнджин лишь послушный инструмент в его руках.       Минхо наклоняется и проводит языком по шее блондина — от ключицы до уха. Легко, почти невесомо. Хёнджин стонет, выгибается дугой, но Ли прижимает его к кровати своим весом, удобно расположившись на бёдрах младшего.       Хёнджин дрожит, проводит пересохшими губами по собственным пальцам, а потом тянется к старшему, кладёт ладонь ему на затылок, притягивая обратно к лицу, чтобы снова целовать — уже жадно впивается в рот, словно желает поглотить парня полностью, всего, без остатка терзая сладкие губы.       — Нетерпеливый, — выдыхает Минхо, усмехаясь прямо в припухшие губы Хвана. Его мурчащий голос вибрирует между ними, заставляя блондина выгнуться навстречу.       — Ты... — шепчет Хван, прерываясь, потому что слова теряются где-то между жадностью и нежностью. — Хочу ещё.       Минхо тихо смеётся — этот звук разбивается о кожу Хёнджина, проникает под рёбра. Он переплетает их пальцы, прижимает ладони младшего над его головой и накрывает собой полностью, даря тяжесть, тепло, обещание.       — Куда разогнался? — мурлычет старший.       — Минхо, пожалуйста... — голос Хёнджина срывается на шёпот, ломается где-то на середине.       Руки послушно остаются над головой — Хван даже не пытается их опустить, потому что знает: ослушаться старшего сейчас невозможно, да и не хочется. Он весь превратился в ожидание, в дрожь, в тихие звуки, что срываются с губ каждый раз, когда бёдра Ли двигаются в новом, чуть более жёстком ритме.       — Такой послушный, — выдыхает брюнет прямо в ухо, и от этого голоса у Хёнджина темнеет в глазах. — А хочешь быть сверху?       Хван замирает на секунду, не веря, что его услышали. Кивает быстро, слишком быстро, сглатывая комок в горле.       — Теперь твоя очередь, маленький, — говорит он.       Руки блондина находят плечи старшего, скользят по лопаткам, сжимаются. Он притягивает Минхо ближе, и тот подаётся вперёд, укладываясь на спину и утягивая младшего за собой, меняя их местами — теперь Хёнджин сидит на нём верхом, чувствует под ладонями горячую грудь, твёрдые мышцы, а между ног — чужое возбуждение, такое же сильное, как его собственное.       — Так лучше? — спрашивает Минхо, чуть приподнимая бёдра.       — Не знаю, — честно отвечает Хёнджин.       — Тогда давай, — Минхо проводит пальцами по его спине, оставляя дорожку мурашек. — Удиви меня, Хван Хёнджин.       Хёнджин наклоняется. Он целует неумело, сбивчиво, то слишком легко, то слишком сильно, задевая зубами нежную кожу там, где нужно было просто коснуться губами. Но Минхо не поправляет. Не торопит. Лежит с закрытыми глазами, зарывшись пальцами в светлые волосы, и просто чувствует. Как влажный след языка проходит по ключице, как губы замирают на яремной ямке, как сбитое дыхание Хёнджина обжигает грудь.       — Ты дрожишь, — выдыхает Хван, проводя носом по дорожке из родинок на левой стороне груди.       Минхо усмехается, но не спорит. Он действительно дрожит — мелкими, почти незаметными толчками, которые выдаёт только напряжённый живот и пальцы, вцепившиеся в чужой затылок.       Хёнджин поднимается чуть выше, лижет сосок, и старший всё-таки открывает глаза, потому что это уже слишком. Слишком интимно. Слишком доверчиво.       — Ты вообще... — начинает Минхо и замолкает, потому что Хёнджин смотрит на него снизу вверх, и в этом взгляде читаемый вопрос.       — Что? — шепчет блондин, замирая.       Хёнджин не успевает испугаться. Одна секунда — и он уже на спине, прижатый к матрасу чужим, горячим телом.       — Теперь моя очередь. Смотри на меня.       Хван смотрит и не может отвести взгляд, заворожённый, послушный, готовый на всё. Пальцы старшего скользят по животу, задерживаются на рёбрах, пересчитывают их, дразнят, не касаясь там, где хочется больше всего. Хёнджин выгибается сам, бессознательно, подаётся бёдрами вверх, и Минхо позволяет — всего на секунду — короткое, обжигающее трение.       — Непослушный, — выдыхает старший, наклоняясь для поцелуя — нежного, почти ласкового.       Минхо на секунду отстраняется, и Хёнджин уже тянется за ним, не желая терять тепло. Но Ли только усмехается, проводит ладонью по его влажному лбу и тянется за новой упаковкой.       Он достаёт презерватив, ловко надевает его на младшего — движение отточено до автоматизма. Хван сглатывает, наблюдая, как старший ладонью умело смазывает его член кремом.       — Поможешь? — предлагает он, кивая на тюбик с кремом.       Хёнджин берёт тюбик дрожащими пальцами, выдавливает на ладонь прозрачную, пахнущую кокосом массу. Минхо накрывает его руку своей, направляет, распределяя смазку внутри. Хван краснеет до корней волос, но не отводит глаз — хочет запомнить всё: как напрягаются мышцы живота старшего от его прикосновений, как тот прикусывает губу, чтобы не застонать раньше времени.       Минхо чувствует дискомфорт, когда с непривычки вводит в себя возбуждённый орган.       — Терпи, — выдыхает Ли, и в его голосе дрожит что-то непривычное, уязвимое. Он сам еле сдерживается, пальцы впиваются в плечи Хвана, оставляя полумесяцы ногтей. — Не смей... двигаться.       Хёнджин кусает губу до крови, пытаясь удержать рвущийся наружу стон. Внутри Минхо — нереально, невозможно хорошо. Жарко, туго, каждое движение отдаётся искрами под веками, но старший сам задаёт темп — медленный, почти мучительный.       Минхо сверху — как натянутая струна. Голова запрокинута, кадык остро двигается при каждом сглатывании, тёмные волосы прилипли к вспотевшему лбу. Он выглядит почти уязвимым, и от этого у Хвана перехватывает дыхание сильнее, чем от их близости.       Пот стекает по виску брюнета, капает на грудь Хёнджина. Блондин смотрит на него снизу вверх — затуманенным взглядом, расширенными зрачками, и чувствует, как контроль ускользает с каждым новым, чуть более глубоким движением.       Руки так и тянутся к бёдрам Минхо: сжать, направить, ускорить, вжаться до хруста в позвонках. Но Хван помнит: нельзя. Простыня под пальцами сминается, трещит по швам, а он не смеет ослушаться, не смеет даже шепнуть, потому что голос предательски сломается.       — Хороший мальчик, — Минхо наклоняется, лизнув солёную дорожку на ключице младшего, и это похвала обжигает похлеще любого прикосновения. — Такой послушный... для меня.       Хёнджин вспыхивает ещё сильнее, поднимает взгляд выше, впитывая каждую деталь: как играют мышцы на животе старшего, как его пальцы сжимают грудь Хвана, оставляя красные следы, как двигаются бёдра — плавно, глубоко, заставляя мир схлопываться до одного единственного ощущения.       Минхо наклоняется — лениво, по-кошачьи — и целует Хёнджина в уголок губ. Он меняет угол, и Хёнджина накрывает волной — слишком ярко, слишком много. Тело выгибается само, с губ срывается всхлип. Ли усмехается, кусает его за нижнюю губу и ускоряется самую малость — ровно настолько, чтобы оба забыли, как дышать.       Минхо позволяет себя вести, контроль ослабевает, и Хёнджин чувствует это каждой клеткой. Они меняют позицию, нависая над Ли. Старший тает в поцелуе, отвечая мягко, но его пальцы впиваются в плечи младшего всё сильнее, выдавая истинное состояние.       — Сам, — шепчет Минхо, лениво проводя ладонями по бёдрам Хвана.       Хёнджин прижимается к брюнету поближе. Младший опять целует Ли — уже чувственно, ласково, словно с просьбой растянуть момент как можно дольше.       Теперь они двигаются вместе — неловко, отчаянно, сбиваясь с ритма и находя его заново. Хёнджин чувствует, как внутри старшего всё сжимается, пульсирует, как ногти впиваются в спину до боли, как Минхо шепчет что-то неразборчивое, тянет за волосы, прижимает ближе, ещё ближе — до хруста в рёбрах.       — Быстрее, — выдыхает Ли в губы, и это уже не команда, а мольба, тихая, сорвавшаяся с цепи. — Джинни, пожалуйста...       Хван ловит это «пожалуйста» и проглатывает вместе с очередным стоном. Он приподнимает бёдра, входя глубже, и Минхо выгибается дугой, запрокидывая голову, открывая беззащитную шею — блондин не упускает момента, припадает губами к бьющейся жилке, целует, втягивает кожу, оставляя фиолетовый след.       — Чёрт, Хёнджин, — выдыхает Минхо, и голос его срывается на хрип, почти рык. — Ещё... не останавливайся.       Он двигается навстречу, на каждом толчке вжимаясь в чужой живот, оставляя влажную дорожку там, где его собственное возбуждение пульсирует в такт сердцу. Пальцы брюнета скользят по груди Хвана, находят узелки сосков, сжимают, крутят, заставляя младшего стонать громче.       Хёнджин смотрит на него снизу вверх — затуманенным, безумным взглядом, и не может поверить, что этот хищник, этот кот сейчас дрожит на его члене, покусывает губу, пытаясь сдержать звуки, и проигрывает эту битву с каждым новым движением.       — Я сейчас... — предупреждает Хван, и голос его ломается где-то на середине. — Минхо, я...       — Я хочу почувствовать, как ты кончаешь. Слышишь? — приказывает старший, наклоняясь и впиваясь в губы младшего жёстким, почти злым поцелуем.       Хёнджин сжимает бёдра Ли до синяков, приподнимает таз и входит настолько глубоко, насколько это возможно. Минхо выгибается дугой, царапает спину Хвана и кончает — с протяжным мурчащим стоном, с закрытым ртом, сотрясаясь в мелкой дрожи.       Его внутренние мышцы сжимаются вокруг члена Хёнджина, вытягивая из него разрядку следом. Хван чувствует, как теплеет внутри старшего, как их тела становятся единым целым.       А затем тишина, остаётся только сбитое дыхание, стук сердец и влажная от пота кожа.       Минхо первым приходит в себя. Он утыкается носом в шею Хёнджина, кусает ключицу — не больно, почти ласково.       — Не шевелись, — шепчет хрипло. — Ещё минуту. Не хочу, чтобы ты выходил.       Хёнджин смеётся тихо, обнимает его, прижимает к себе и не шевелится. Сколько угодно. Хоть вечность.       Минхо валится на кровать, желая перевести сбитое дыхание.       — Поцелуй меня, — просит младший, привстав на локтях.       — Ты хочешь — ты и целуй, — холодно произносит Ли, даже не повернувшись в сторону парня.       — Но я хочу, чтобы ты меня поцеловал, — настаивает Хван, нависнув над партнёром.       Ну и что с ним таким делать?       Минхо поддаётся, отвечает на просьбу, притянув к себе парня, и легонько чмокает. Младшему срывает тормоза. Ему недостаточно секундной близости. Хёнджин жмётся ближе, впивается в губы нетерпеливым, глубоким поцелуем.       Минхо не сопротивляется — по крайней мере, первое время. Он позволяет Хёнджину воровато брать своё, позволяет этому жадному, почти отчаянному рту прижиматься к его губам, кусать, вылизывать, требовать. Но когда воздух заканчивается, брюнет упирается ладонями в грудь младшего и отталкивает.       — Ты меня задушишь, — выдыхает Ли, и в голосе его нет настоящей злости. Скорее усталое изумление. — Куда столько нежности, а?       Хёнджин смотрит на него виновато, но глаза всё ещё блестят — влажные, расширенные. Он проводит пальцами по своей припухшей губе, будто пытается сохранить вкус.       — Просто... — он замолкает, подбирая слова. — Ты так быстро отворачиваешься. А я боюсь, что если не сейчас, то потом ты не захочешь.       Минхо приподнимается на локте, вглядывается в лицо Хвана. Слишком серьёзно для только что закончившегося секса. Слишком пристально.       — Если хочешь поцелуев... — Ли отстраняется ровно настолько, чтобы посмотреть в глаза. — Учись просить правильно.       Хёнджин краснеет, но улыбается — счастливо, смущённо — и кивает, готовый учиться чему угодно.       ×××       Минхо просыпается от тяжести. Хёнджин тихонько сопит, уткнувшись носом в его шею, и Ли чувствует каждый выдох парня: влажный, ровный, с лёгкой задержкой на середине. Блондинистые волосы щекочут лицо, лезут в нос, в рот. По коже пробегают мурашки от контраста — квартирная прохлада оголяет плечи, а чужое дыхание обжигает ключицу.       Минхо лежит неподвижно, боясь пошевелиться. Смотрит в потолок. Что-то странное легло камнем на грудь.       «Нарушил ещё один принцип».       Он аккуратно, почти неслышно, выворачивается из чужих объятий. Хёнджин что-то бормочет во сне, хмурится, но не просыпается. Минхо натягивает джинсы, ищет футболку — она валяется на полу.       — Уходишь? — голос хриплый, спросонья, режет глухую тишину комнаты.       Ли застывает, словно по позвоночнику провели холодным металлом. Не оборачивается. Пальцы сжимают ворот футболки.       — Домой еду, — произносит он ровно, натягивая ткань через голову.       — Сбегаешь от меня, — и в голосе Хёнджина только усталая констатация.       Минхо на секунду замирает. Потом всё-таки поворачивается. Видит Хвана — тот лежит на кровати, приподнявшись на локтях, одеяло сползло, открывая россыпь засосов на шее. Взгляд тяжёлый, исподлобья.       — А ты чего ждал? — Минхо усмехается, и улыбка выходит кривой, болезненной. — Секс — это всего лишь секс. После одной ночи любовь до гроба? Такое в фильмах бывает и в книжках. Но там, сам знаешь, пиздостраданий слишком много.       Он подходит к кровати. Хёнджин не двигается, только сильнее сжимает челюсть. Минхо треплет его по светлой макушке — жест собственнический, почти нежный, и от этого Хвану становится только хуже.       — Спи, — бросает Ли, уже отворачиваясь к двери.       Младший бросает короткий взгляд на его спину, на острые лопатки, на сведённые плечи. Отворачивается к стене, утыкается носом в подушку — ту, где ещё пахнет Минхо.       — Ладно, — выдыхает он в ткань. Одно слово.       Минхо замирает на пороге. Чувствует напряжённость паузы, но тишина за спиной молчит.       — Какой послушный, — шепчет брюнет одними губами, не оборачиваясь. И выходит в коридор.       Закрывая дверь, он слышит пустоту.       «Аж жалко терять», — проносится в голове. Но Ли и так слишком много своих же принципов нарушил из-за этого парня. Нельзя привязываться. Нельзя оставаться. Нельзя верить в то, что после секса может быть что-то настоящее.       Он идёт вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньку. На улице свежо, пахнет мокрым асфальтом и уходящей осенью.       — Идиот, — говорит он сам себе, не зная, кого имеет в виду.       ×××       Хёнджин просыпается в абсолютном одиночестве. Он переворачивается на живот, утыкается лицом в подушку, на которой спал старший, и делает глубокий вдох. Ничего. Абсолютно ничего. Словно Минхо здесь никогда и не было. Будто он его выдумал.       Ему казалось, что произошедшее ночью — сон, картинка вожделенной реальности, нарисованная перевозбуждённой фантазией, но действительность оказалась жестокой. Ночь оставила в памяти фантомы прикосновений тёплых рук, сладкий голос, ложащийся на душу бальзамом, и силуэт, растворившийся в темноте.       Он садится, проводит ладонью по лицу, пытаясь стереть остатки сна. На шее и груди багровые следы, на спине — тонкие, розовые полосы, поясница ноет от напряжения минувшей ночи. Тело не врёт. Тело помнит.       Хёнджин спускает ноги с кровати, нашаривает взглядом телефон на тумбочке. Экран пуст: ни сообщений, ни пропущенных.       А чего он ожидал? Номерами он не обменялись.       В конце концов он откладывает телефон, закрывает глаза и просиживает так минут десять, собирая себя по кусочкам. Потом встаёт, идёт в душ, включает ледяную воду и стоит под ней, стараясь разобраться в собственных чувствах.       — И всё же сбежал...       ×××       Работа совсем не идёт. Всё из рук валится. Клиенты начинают злиться. Напарница косится с соседней кассы с немым вопросом: «Всё в порядке?»       Но Минхо успешно всё игнорирует.       Парень из головы не выходит, занял все мысли, буквально вытеснил Минхо из собственной головы.       Говнюк мелкий.       — Да ёбаный в рот! — восклицает Ли, порезавшись об осколки разбитого бокала.       — Ты кому? — уточняет Рюджин, наблюдая за попытками Ли работать.       — Да хуй знает.       Ли и сам-то не особо вырос. От взрослости у парня есть образование, по которому он так работы и не нашёл, бесконечные подработки, три кота и кредит за квартиру с лошадиными процентами.       Минхо не так представлял себе взрослую жизнь, но у этой сварливой бабки по имени Судьба на Ли были иные планы — хорошенько обмакнуть его в чане с говном.       Не то чтобы жизнь парня совсем не удалась, но особо большой радости тоже не было. За двадцать шесть лет Минхо, по приказу строгого отца, с горем пополам, успел отучиться на юриста и ни дня не проработать по специальности. Парень не идиот, но из принципа работать на той работе, которая не доставляет хоть процента удовольствия, он отказался.       Ссоры между Минхо и отцом были нередкими в их доме, но окончательно сын решил добить отца, приведя домой парня, в ответ на сватовство бесящей девчонки.       Он не был геем. Не был и натуралом. Ему просто нравился конкретный человек — однокурсник, с которым они курили на балконе и обсуждали идиотские лекции. И когда отец закатил скандал, Минхо в очередной раз сделал назло — стоял, смотрел в глаза и говорил: «Он мне нравится, и ты ничего мне не сделаешь».       Скандал, казалось, был республиканского масштаба, не только улица — весь город слышал истошные мужские вопли, а Ли, как ни в чём не бывало, оборвав все связи с надоедливыми родственниками, собрал имеющиеся пожитки и умотал из города покорять большой мир. Он сел на ближайший поезд, как по иронии, шедший в Сеул.       Что касается одногруппника, он отправил единственное сообщение: «Извини, я не такой смелый, как ты». Минхо не обиделся. Сказал: «Удачи». И больше не вспоминал. С глаз долой, из сердца вон и ветра попутного в горбатую спину.       Все влюблённости, что происходили на длинном тернистом пути, посылались в пешее эротическое путешествие.       Больше всего Минхо испытывал стыд и вину перед матерью, что не могла разорваться между мужем и сыном, ведь принять сторону одного означало потерять другого. Иногда он звонит ей. Коротко, раз в месяц, с вопросом: «Как ты?» На этом беседы и заканчиваются.       Первый месяц самостоятельной жизни Ли был адским испытанием на прочность. Брюнет скитался по друзьям, благо они у парня были и теперь есть. Перебивался с подработок с почасовой оплатой, почти сутки напролёт, без выходных работал, только бы поднакопить и перестать сидеть у друзей на шее.       Нашёл дешёвую, забитую комнату у чёрта на рогах, но на тот момент это не имело большого значения, ведь в квартире он только ночевал, даже есть не успевал, сидел на сух-пайке, в перерывах между работой.       Ещё спустя месяц устроился на стройку, пахал за троих и, осознав, что дуба дать в скором времени, рвав спину, тягая кирпичи, — хреновая перспектива, устроился на постоянную работу в мясной ресторанчик, продолжая также кузнечиком скакать по временным подработкам во вторую смену.       В конечном же итоге Ли работает на трёх работах: баристой, поваром и барменом в клубе. В последний год парню везло больше, чем в предыдущем. Он чудом умудрился взять кредит и урвать бросовую квартирку по низкой цене на окраине города, и плевать, что до работ надо добираться по часу, а по пробкам — и по два, оставляя себе на сон в лучшем случае пять часов в сутки, и проценты у кредита будто не избитую халупу времён Чосона приобрёл, а пентхаус этажей на сто, зато никто ничем его упрекнуть не сможет.       Доказал, что у него стальные яйки.       — Минхо! — Рюджин пихает парня в бок локтем. — Тебя клиент зовёт.       Ли вздрагивает. Смотрит в зал.       За стойкой стоит девушка с пустым стаканом и нетерпеливым лицом.       — Девушка, извините, — бормочет он, забирая посуду. — Задумался.       — Видно, — фыркает она. — Вы вообще работаете или только в телефоне сидите?       Тапком бы ей по заднице.       Минхо сжимает челюсть. Хочется послать её куда подальше. Вместо этого он улыбается — дежурной улыбкой.       — Пять лет учёбы на юриста — и ты бариста, — с самоиронией произносит Минхо, протирая столы перед открытием следующей смены.       — Так ты юрист? — удивлённо спрашивает напарница и в ответ получает не менее удивлённый вопрос:       — Как ты догадалась?       ×××       Звон разбитого стекла режет тишину почти пустого помещения, раздражая слух присутствующих.       — Сука, — ругается парень, в который раз накосячивший на работе.       — Да что с тобой сегодня такое? — недовольно выкрикивает администратор, прикинув в голове, какую сумму нужно вычесть из зарплаты Минхо за четыре разбитых бокала.       Руки точно из жопы.       Ли не обращает внимания на противный голос девушки. Его волнует совершенно иной вопрос.       Сейчас или никогда.       — Хён, уже уходишь? — неожиданно срывается брюнет вслед за уходящим коллегой. — Подмени меня.       Бан Чан замирает на полпути к выходу. Поворачивается медленно, с выражением «ты серьёзно?» на лице.       — Когда? — спрашивает, закатив глаза.       — Сейчас.       — Ты серьёзно?       — У меня вопрос... не жизни и смерти, конечно, но жёсткий, — чуть ли не пританцовывая, отвечает парень, лишь бы старший согласился его отпустить.       — По шкале от одного до десяти?       — Миллион, брат, миллион, — произносит Ли, словно кот, обхаживающий Бана.       — И что же это за столь важный вопрос?       — Хотел бы себе жизнь испортить, давно запустил бы информационную бомбу «Лим Гаён», — произносит брюнет, искоса поглядывая на администратора. — Что хочешь сделаю. Подмени меня, только молю.       Чан устало выдыхает, глядя на младшего, готового, наверно, на потолок залезть.       — Ладно. Иди, куда тебе там надо.       Глаза Минхо загораются счастьем, и на радостях парень срывается с места, даже не думая переодевать рабочую одежду.       — С меня причитается, — коротко бросает Ли и исчезает из виду.       Хван действительно чудо. Ему и суток не понадобилось, чтобы перевернуть жизнь Минхо с ног на голову.       Он не встречал человека, который так быстро и глубоко запал в душу после единственной встречи.       Почему?       Минхо тот ещё гулёна.       Как бы Ли ни старался раньше, все его отношения рушились. Будто изначально были обречены на провал. Каждый раз было больно.       Очередное разочарование...       Так почему сейчас он взволнован?       Почему сердце колотится с готовностью вот-вот вырваться из груди?       Минхо совершал глупости и раньше, безусловно, но с людьми всегда был предельно осторожен, какой бы скотиной при этом ни казался.       Что ему делать сейчас?       Он не знает ответа. Но точно понимает, что хочет увидеть светлые волосы рядом с собой на подушке, чувствовать его запах, даже этот блядский, сладкий, въевшийся в кожу, в лёгкие, во всё нутро.       Минхо стоит посреди улицы, прижавшись спиной к холодной стене забегаловки, и смотрит на экран телефона. Парень вдруг отчётливо осознаёт: он боится. Не того, что его пошлют — с ним бывало и не такое. А того, что Хёнджина просто не будет и Ли не знает, где его искать.       — Твою мать, — выдыхает он, сползая по стене на корточки.       Прохожие обходят его стороной, кто-то бросает косой взгляд — странный парень в холод, без куртки сидит на тротуаре и пялится в лужу. Минхо плевать. У него внутри сейчас ураган, который не унять привычным цинизмом.       Он вспоминает, как вчера Хёнджин смотрел на него, как шептал, выпрашивая поцелуи, как беспрекословно выполнял все указания. Как жался ближе, ластился щекой, как просто был... Никто никогда так на него не смотрел. Никто не говорил таких слов — простых, искренних, от которых внутри всё переворачивается.       И вляпался же...       — Почему именно ты? — спрашивает Минхо у пустоты.       Ли поднимается на ноги, отряхивает грязные джинсы. Руки всё ещё дрожат, но теперь уже по-другому. Он делает глубокий вдох, смотрит на серое небо, на мокрый асфальт, а потом срывается с места и бежит. Не идёт — бежит, расталкивая прохожих, спотыкаясь о бордюры, сбивая дыхание. Потому что если сейчас остановится, то не соберётся снова, передумает. А передумывать нельзя.       Он мчится через весь город с одной лишь целью — успеть, пока Хёнджин не передумал сам. Пока тот не понял, что Минхо того не стоит.       Ой, не так Минхо представлял начало своих отношений. Совсем не так. Воображение рисовало другую картину: девушка или парень, не важно, романтика, встречи, поцелуи. А вышло в итоге что? Правильно. Пока ничего. Один раз переспал со смазливым пареньком из клуба, и теперь он стоит с букетом напротив двери (возможно, не той квартиры), остервенело вдавливая кнопку звонка.       — Сука блядь, палец сломаю, — слышится за дверью знакомый голос.       Не ошибся.       Щелчок.       Хёнджин распахивает дверь — взъерошенный, в растянутой футболке и домашних штанах, с заспанными глазами и явно недовольным выражением лица. Недовольство, впрочем, длится ровно секунду, пока он не видит, кто стоит на пороге.       — Добрый вечер.       — Минхо? — голос срывается на хрип, потому что неожиданно, потому что на пороге — тот самый человек, который сбежал на рассвете и молчал почти сутки.       Взгляд падает на букет. Огромный, нелепый, явно купленный в ближайшем ларьке — алые розы в целлофане с бантиком. Розы, которые, судя по всему, мяли, пока тащили через весь город, и которые теперь выглядят так, будто их уже разок поставили в вазу, а потом вынули обратно.       — Цветы? Я не люблю цветы.       — Уж извините. Я впервые дарю парню цветы. Мне откуда было знать, что они тебе не нравятся? — тараторит Минхо, нагло ворвавшись в помещение чужого жилья.       — А что ты здесь делаешь? — спрашивает Хёнджин, наконец придя к осознанию реальности происходящего.       Меньше всего он ожидал увидеть на пороге своего дома этого парня.       Минхо нервничает, собственное тело выдаёт его лучше любого детектора, никак не получается унять тремор рук.       — Ухожу — не нравится. Прихожу — тоже. Ты уж определись, — на секунду старший замолкает. — Встречаться будем?       — Я согласен, — резко отвечает Хван, ни на секунду не усомнившись в решении, продолжая настороженно наблюдать за старшим.       Минхо застывает с открытым ртом. Он ожидал всего, но не этого. Не мгновенного «согласен».       Лишь бы это не было шуткой...       Ли усмехается. Снова.       Этот парень заставляет его почувствовать забытые эмоции. Приятное ощущение... Влюблённость? Возможно. Минхо просто чувствует. Лучше сделать, а потом жалеть, если не получится, чем корить себя за излишнюю рациональность.       — Мы друг друга совсем не знаем, — произносит Минхо, и это звучит не как отказ. Он проводит ладонью по лицу, убирая выбившуюся прядь.       — У нас будет время, — отвечает Хёнджин, и голос его звучит ровно, спокойно, без тени сомнения. Он делает шаг вперёд, сокращая расстояние. — Я никуда не тороплюсь.       Минхо смотрит на него долгим взглядом. Внутри всё переворачивается от наплыва неожиданной нежности, а лицо расплывается в глупой улыбке. Он готов ждать.       — Я очень требовательный, — бросает Ли почти вызовом, скрещивая руки на груди. В его голосе проскальзывают привычные нотки высокомерия, но они быстро гаснут под тёплым взглядом Хвана. — Я люблю, чтобы всё было по-моему. Я могу устроить сцену ревности и не умею просить прощения первым.       — Я подстроюсь, — Хёнджин усмехается. Он поднимает руку, касается пальцами подбородка Минхо, чуть приподнимает его лицо, заставляя смотреть прямо в глаза. — Не сразу, конечно, но...       Какой же дурачок. Идиот. Полный.       — Я не знаю, сколько это продлится. Может, месяц, может, год, может, всю жизнь. Но я хочу попробовать. С тобой. — Он замолкает на секунду, подбирая слова, но Хёнджин:       — Мне кажется, я влюблён в тебя...       Минхо не привык, чтобы ему говорили такие слова. Не привык, чтобы в него верили. Он молчит и чувствует, как внутри разгорается что-то огромное, тёплое, почти пугающее.       — Ты идиот, — наконец выдавливает он, и голос его звучит хрипло, срываясь на шёпот. — Полный идиот. Соглашаться на такое, не зная, во что ввязываешься.       — Может быть, — Хёнджин пожимает плечами, но улыбается — широко, открыто, так, что у Ли сердце пропускает удар. — Но я уже ввязался.       Минхо тянет Хёнджина за ворот футболки, притягивает к себе, кладёт голову на плечо. Вдыхает запах — дешёвый шампунь, кофе, блядский кокосовый крем и вот это особенное, Хваново, от чего кружится голова.       — Я целоваться люблю, — якобы невзначай произносит Хёнджин, зарываясь пальцами в шелковистые, чёрные пряди.       — Я заметил, — отвечает Ли, не убирая головы с плеча, с улыбкой полного дурочка.       — Поцелуешь меня?       — Грубо или нежно? — интересуется Минхо.       — Не важно. Просто поцелуй...       Минхо проводит большим пальцем по скуле младшего, очерчивает линию челюсти, задерживается на подбородке. В его глазах — тёплая, почти нежная усмешка, которую Хван не видел. И от этого сердце пропускает удар.       — Закрой глаза, — просит Ли, и Хёнджин слушается.       Первый поцелуй выходит лёгким, простым прикосновением губами, пробным, будто они знакомятся заново. Минхо пахнет табаком, мятой и чем-то сладким, неуловимым. Хван тянется следом, когда старший отстраняется, и ловит его почти на выдохе.       — Нетерпеливый, — шепчет Минхо прямо в губы.       Он целует сам, вкладывая в это движение всю ту растерянность, что копилась внутри целые сутки. Без спешки, без напора, просто даря тепло. Его пальцы скользят в волосы Хёнджина, перебирают светлые пряди, и блондин тает, подаётся вперёд, теряя равновесие.       — Держу, — выдыхает Ли, придерживая его за талию, и улыбается в поцелуй, потому что Хёнджин такой тёплый, такой живой, такой его.       — Минхо, — Хван отстраняется первым, но не даёт уйти, удерживая за плечи. — Останешься сегодня?       Ли смотрит на него долго, слишком долго. Потом кивает.       — Останусь.