поклонение отбросу

Тоджи лениво откинулся на спинку дивана, широко расставив ноги. В полумраке комнаты его расслабленная поза напоминала сытого хищника, которому наскучила возня с мелкой добычей. Наоя стоял на коленях перед диваном, тяжело дыша, с глазами, полными безумной решимости. — Ну? — усмехнулся Тоджи. — Ты же хотел прикоснуться к богу? Валяй, малыш.

***

Наоя Зенин — наследник великого клана, гордый и надменный со всеми. Но только не с ним. Только не с Тоджи Фушигуро. Когда-то детское восхищение переросло в нездоровую одержимость, в болезненное боготворение. Это продолжалось годами. Наоя тратил баснословные суммы, чтобы нанимать Тоджи. Не для убийств — нет. Для боёв. Он платил ему за право выходить против него снова и снова, каждый раз получая унизительное, жестокое поражение. И каждый раз, лёжа в луже собственной крови, глядя в эти холодные, равнодушные глаза, Наоя чувствовал не ненависть. Только острую, почти болезненную потребность быть замеченным. Хоть как-то. Хоть на мгновение. Тоджи было похуй за что брать деньги. Ему было похуй на кланы, на гордость, на чувства избалованного щенка, который платил за то, чтобы его пиздили как последнего лоха. Работа как работа. Иногда даже забавно — смотреть, как этот напыщенный индюк снова встаёт, избитый в кровь, и тянет к нему дрожащие руки. В тот вечер всё было как обычно. Наоя снова проиграл. Снова лежал на полу тренировочного зала, сплёвывая кровь с разбитой губы. Тоджи стоял над ним, уже разворачиваясь, чтобы уйти — деньги капнули на счёт, контракт выполнен. — Стой, — хрипло выдохнул Наоя. Тоджи даже не обернулся. — Стой! — голос наследника сорвался на отчаянный, почти истеричный всхлип. — Я заплачу. Ещё. Вдвое больше. В три раза. Просто… просто останься. Тоджи замер. Медленно, с ленивым подобием любопытства, он повернул голову. Наоя уже на коленях, смотрит снизу вверх с таким выражением, которое бывает у голодных псов, увидевших мясо. — Ты и так только что отвалил сумму, на которую полгода жить можно, — усмехнулся Тоджи. — Чего тебе ещё, щенок? Наоя сглотнул. Глаза блестели — то ли от слёз, то ли от лихорадочного бреда одержимости. — Я хочу… — Наоя запнулся. Язык не поворачивался сказать такое, не в его стиле в принципе просить, еще и о таком, но Тоджи творил с ним невообразимое. Если бы он посмотрел на себя со стороны, его бы вырвало от отвращения. — Я хочу прикоснуться к тебе. Я хочу… поклоняться тебе. Повисла тишина. Тоджи уставился на него, и впервые за всё время его лицо выражало не скуку, а искреннее, почти детское изумление. А потом он засмеялся. Грубо, раскатисто, без капли тепла. — Ты ебнулся, щенок? — наклонился, схватил за подбородок, заставил поднять голову. — Твой клан нарёк меня отбросом. Мусором. Грязью под ногтями великих Зенин. А теперь ты, их наследник, хочешь мне поклоняться? — он хищно ухмыльнулся. — За такие бабки я готов позволить тебе всё, что угодно. Но знаешь что? Мне даже почти похуй на деньги в этот раз. Мне нравится, как ты унижаешься. Это весело.

***

Тоджи лениво приподнял бровь, развалившись на диване. Он ожидал чего угодно, но поклонение? Что бы это не значило, это было ново. Он, конечно, давно понял, что этот сучий сын пытается чего-то добиться, что-то доказать ему. Но чтобы все было настолько запущенно… — И что ты собираешься делать? — спросил Тоджи с ленивым любопытством, заметив что парень не торопится приступать, продолжая таращится на мужчину словно тот реально с небес спустился. — Читать стихи? Плясать с бубном? — Узнаешь, — выдохнул Наоя. — Просто сиди на месте. Тоджи усмехнулся. Двойная плата уже на счету. Почему бы и нет? Посмотрим, что выкинет этот сумасшедший щенок. — Ладно. Валяй. Позабавь меня. Наоя медленно, почти благоговейно, опустился ниже, упираясь ладонями, а затем и локтями в пол. Его лицо оказалось на уровне ступней Тоджи. Тот сначала не понял. Подумал — ну, склонился в поклоне, сейчас молитву пустится читать еще. Но когда Наоя протянул дрожащие руки и обхватил его правую ступню, Тоджи напрягся. — Это ещё что… — начал он, но слова застряли в горле. Наоя поднёс ступню Тоджи к лицу и вдохнул. Глубоко, судорожно, закатывая глаза. Пальцы сжимали лодыжку с нежностью, будто хрупкую реликвию. Тоджи смотрел пять долгих секунд. Внутри боролись брезгливость, любопытство и злорадство. О, какое сладкое злорадство видеть, как этот надменный щенок унижается добровольно. Под короткий удивленный смех Тоджи Наоя дрожащими руками снял с него шлёпанцы. Ступни оказались большими, грубыми, с широкими пятками, покрытыми мозолями и сухими трещинками. Пальцы длинные, сильные, с аккуратно остриженными ногтями. Запах ударил в нос: резкий, мужской, солёный. Пот, накопившийся за день, кожа, металл, что-то глубокое, животное, от чего у Наои перехватило дыхание. Он наклонился, закрыл глаза и провёл языком по центру правой пятки. Вкус взорвался на языке — горьковато-солёный, терпкий, живой. Кожа шершавая, как наждак, с микроскопическими неровностями. Наоя лизнул снова, шире, вжимаясь носом в свод стопы, вдыхая запах Тоджи полной грудью. — Ммм… — промычал он, закатывая глаза. Тоджи дёрнулся. Влажный, горячий язык скользил по грубой коже, оставляя прохладный след слюны. Странно. Непривычно. Но не неприятно. — Ты реально это делаешь, — выдохнул Тоджи, с изумлением глядя на склонённую голову наследника. — Ты, блядь, лижешь мою пятку. Язык скользил по шершавой коже, вылизывая каждую трещинку, каждую мозоль. Наоя втянул пятку в рот, посасывал, тёрся о неё щекой. Бёдра начали двигаться сами собой, изнывающий член тёрся о ткань изнутри. Он освободил одну руку, кое-как расправился с застёжкой штанов, скользнул под резинку трусов и, обхватив возбуждённую плоть, начал надрачивать, тихо поскуливая. — Ты, блять, дрочишь? — насмешливо протянул Тоджи. Вместо ответа Наоя застонал — глухо, низко, вибрируя губами вокруг пальца Тоджи. Бёдра двигались всё быстрее, навстречу собственной руке. Трусы уже промокли от смазки, пятно позорно отпечаталось на штанах. — Ты такой конченый, — равнодушно протянул Тоджи, хотя к его удивлению, в паху начало теплеть. Смотреть, как этот обычно напыщенный член клана превращается в дрожащую массу, было… занятно. — Прямо сейчас кончишь в трусы? Только попробуй обкончать мне ноги. — Нет… я… — Наоя мычал, давясь пальцами Тоджи, слюна текла по подбородку. Он был на грани. Ещё одно унизительное слово, ещё один жест — и всё. — Жалкий. Слабый. Тебе бы только на коленях ползать, — выплюнул Тоджи, зажимая между пальцами его язык. Это стало последней каплей. Наоя дико застонал, выгибаясь в спине, и, продолжая сосать пальцы ног своего бога, содрогнулся в мощном, судорожном оргазме. Член обильно излился, пропитывая ткань тёплой липкой влагой. Он кончал долго, почти минуту, не в силах оторваться от ступни Тоджи. — Охренеть, — искренне удивился Тоджи, увидев, как на светлой ткани расплывается мокрое пятно. — Ты реально кончил, как последняя блядь, от того, что обсосал мне ноги. Он грубо откинул Наою ногой, заставляя завалиться набок. Взгляд Тоджи скользнул по мокрым штанам парня, по его раскрасневшемуся лицу, а потом остановился на собственной промежности. Член в трениках предательски набух, пульсируя. — Вот же ублюдок, — прошипел Тоджи. — Заразил меня своим извращением. Раздражение усиливалось от сияющего довольного взгляда Наои. Такой расклад, где удовольствие получил только один, его не устраивал. Тоджи парней не трахал и даже не задумывался, но сейчас он был в таком состоянии, что в принципе похуй кого ебать, а этот щенок, очевидно, не против. — Поднимайся, — резко скомандовал Тоджи, рывком хватая Наою за волосы и толкая на диван. Наоя, всё ещё мокрый и дрожащий в послевкусии оргазма, послушно уткнулся лицом в обивку спинки. Тоджи с треском содрал с него штаны, обнажая бледные ягодицы и трусы, пропитанные спермой. Он смотрел на Наою сверху вниз, как мясник на тушу. Член стоял твердо, обрисовывая внушительный бугор на трениках. Тоджи сплюнул себе на ладонь, равнодушно, будто это была самая обыденная вещь. — Смотри на меня, — велел он. — Я сказал, смотри. Наоя повернул голову, насколько мог. Глаза расширились, когда он увидел, как Тоджи стягивает штаны, освобождая член. Тот был толстым, длинным, с набухшей головкой, уже влажной от предэякулята. Наоя сглотнул, слюни наполняли рот стремительно и обильно, задница инстинктивно дёрнулась назад. — Так хочешь меня? — Тоджи наклонился, проводя головкой по ягодицам Наои. — Дрожишь как сучка перед случкой. Сколько лет мечтал об этом, а? Пока дрочил по ночам на мои фотки, представлял, как я разрываю твою блядскую дырку? — Да… — выдохнул Наоя, голос сорвался на хрип, дорожка слюны потекла из уголка рта по подбородку. — Каждую ночь… Умоляю, трахни меня! Пожалуйста… — Правильно, — усмехнулся Тоджи, и в голосе прозвучало опасное предвкушение. — Молись своему божку. И он вошёл. Одним грубым, резким толчком раздвигая тугие стенки Наои своей плотью. Головка прошла внутрь с влажным звуком, и Наоя закричал — высоко, впиваясь ногтями и зубами в обивку дивана. — Тихо, — рявкнул Тоджи, наваливаясь всем телом и прижимая голову Наои к спинке. Член погрузился до конца, утопая в горячей узости. — Терпи, сука. Или ты думал, я буду с тобой сюсюкаться? Он начал двигаться. Сначала медленно, сочно вытаскивая почти полностью и снова вгоняя член обратно. Каждый толчок заставлял Наою вздрагивать и издавать сдавленные всхлипы. Тоджи смотрел, как его член исчезает в теле этого надменного наследничка, и это зрелище разжигало в нем что-то животное. — Посмотри на себя, — прошипел Тоджи, наклоняясь к самому уху Наои, большая ладонь мужчины схватилась за его шею. — Траханый наследник клана. Твой отец гордился бы. Его сыночек на четвереньках, с раздвинутыми ногами, довольно скулит, потому что его имеет отброс, которого он сам провозгласил богом. Ты бы хотел, чтобы он это увидел, то как послушно твоя задница принимает мой член? Он ускорился. Удары стали жёсткими, ритмичными, каждый — с глухим шлепком кожи об кожу. Тоджи вколачивался в Наою с такой силой, что диван начал елозить по полу. Наоя уже не кричал — он скулил, постанывал, в голосе смешивались боль и нечеловеческое блаженство. Тоджи вбивался снова и снова, каждый раз попадая по простате. Пальцы впивались в бёдра Наои, звонкие шлепки ладонью оставляли яркие алые пятна на ягодицах. В комнате стоял запах пота, секса и чего-то сладковато-мускусного. Наоя уже ничего не соображал, сознание плыло от переизбытка ощущений. — Нет… нет, я сейчас… — простонал Наоя, чувствуя, как внутри нарастает новый, ещё более мощный оргазм. — Посмей только кончить без спроса, — прохрипел Тоджи, замедляясь, но вбиваясь глубже, почти жестоко, рука сжалась на шее парня сильнее. — Я выебу тебя так, что ты неделю ходить не сможешь. Спроси разрешения, жалкий щенок. — Пожалуйста… можно мне… можно мне кончить? — умолял Наоя, по щекам текли слёзы, смешиваясь со слюной. — Дрянь, — выдохнул Тоджи, и в этом слове прозвучало удовлетворение. — Давай, кончай. Покажи, какая ты блядь для меня. Наоя закричал. Оргазм накрыл с головой, волна за волной. Он будто вознесся. Тело выгнулось, пальцы судорожно вцепились в диван, а стенки сжались вокруг члена Тоджи с невероятной силой, заставляя даже этого невозмутимого мужчину зарычать от удовольствия. — Чёрт, ты… — прорычал Тоджи, чувствуя, как собственный оргазм подкатывает. Он сделал ещё несколько резких, яростных толчков, вбиваясь в конвульсивно сжимающуюся плоть Наои, и с глухим стоном излился внутрь. Горячая густая сперма наполнила нутро наследничка, стекая по стенкам. Тоджи замер на секунду, тяжело дыша, прижимая Наою к дивану. Затем резко вышел, и из отверстия потекла белая тягучая жидкость, смешанная с кровью. — Хорошая дыра, — равнодушно бросил Тоджи, вытирая член о спущенные штаны Наои. Он похлопал его по ягодице, и в этом жесте было столько презрения, сколько бывает только к сломанной, использованной вещи. — В следующий раз сделаю скидку процентов пять. Наоя не ответил. Он лежал распластанный, с мокрым раскрасневшимся лицом, с текущей из него спермой, и, несмотря на режущую боль, впервые в жизни чувствовал себя целостным. Его бог обратил на него внимание. Позволил коснуться и коснулся сам. Он счастливо улыбнулся в диванную обивку.