Я так хотел...что бы ты сыграл для меня

Дом стоял тихий, будто выжидающий. Во дворе миссис Харт медленно шла по дорожке из гравия, опираясь на трость. Рядом с ней шагала Лидия, осторожно придерживая подол платья. Они говорили о чём-то негромко, но их разговор то и дело прерывался звуками музыки, доносившимися из открытого окна. Пианино. Филлип снова играл. Мелодия была неровной, тяжёлой, будто человек за инструментом не пытался создать музыку — он просто искал, куда деть то, что накопилось внутри. Лидия остановилась и посмотрела на окно. — Он играет уже давно, — тихо сказала она. Миссис Харт лишь вздохнула. — Пусть играет. *** В комнате стоял полумрак. Занавески были чуть раздвинуты, и полоска дневного света падала прямо на клавиши. Филлип сидел за пианино. Он сильно изменился за последние месяцы. Когда-то аккуратный офицер, всегда гладко выбритый, строгий и собранный… теперь выглядел иначе. Светлые волосы, всё такие же золотисто-блондинистые, были чуть длиннее, чем раньше. На лице выросла густая светлая борода, из-за которой черты стали грубее. В профиль он всё больше напоминал своего покойного отца. Иногда, когда Филлип случайно видел своё отражение в зеркале, это злило его. А иногда — просто оставляло пустоту. Его серо-голубые глаза были устремлены на клавиши, но взгляд был рассеянным. Он играл. Пальцы двигались почти автоматически. Мелодия шла, ломалась, снова собиралась. В их общей с Лидией комнате стояла двуспальная кровать. А рядом с ней — маленькая шухлядка. Внутри лежала шляпа Роума. Филлип почти никогда не открывал этот ящик… но знал, что она там. Каждый день. Музыка становилась всё тише. И вдруг — — Филлип… Руки на клавишах остановились. Нота оборвалась. Филлип медленно выдохнул, словно боялся дышать слишком громко. Он не повернул голову. Не сразу. Тёплая рука легла на его плечо. Филлип вздрогнул. Пальцы слегка сжались. Позади него стоял Роум. Он выглядел так же, как в памяти. Смуглая кожа. Длинные каштановые волосы, мягкими волнами падающие на плечи. Когда-то Филлип любил расчёсывать их, медленно проводя пальцами сквозь пряди, пока Роум лениво улыбался. И эти глаза. Глубокие карие глаза, в которых всегда было что-то тёплое и немного насмешливое. Роум наклонился ближе. Его руки мягко обняли Филлипа со спины. А потом он легко поцеловал его в висок. Филлип закрыл глаза. Он боялся повернуться. Боялся, что всё исчезнет. Ладонь Роума медленно скользнула по его плечу. — Я так хотел...что бы ты сыграл для меня, — тихо сказал он. Голос был тёплый. Такой знакомый, что от него болезненно сжалось сердце. Филлип поднял руку. Очень медленно. Он хотел дотронуться до руки Роума, лежащей у него на плече. Пальцы дрожали. Он почти чувствовал тепло. Но когда он коснулся — под его рукой оказалось лишь собственное плечо. Филлип резко вдохнул. Он всё-таки повернул голову. Позади никого не было. Комната была пустой. Совершенно. Музыка больше не звучала. Он долго сидел неподвижно. Серо-голубые глаза стали влажными, но слёзы так и не скатились. Филлип медленно опустил крышку пианино. Очень осторожно. Будто боялся задеть инструмент слишком грубо. Крышка мягко закрыла клавиши. — Чтобы пылью не покрылось… — тихо пробормотал он. Словно это было действительно важно. Филлип наклонился вперёд и опустил голову на закрытую крышку пианино, уткнувшись лицом в сложенные руки. Плечи его слегка дрогнули. Но он не издал ни звука. Дверь тихо скрипнула. На пороге стояла Лидия. Она не сразу подошла ближе. Издалека она смотрела на его сгорбленную фигуру у пианино. Музыка прекратилась — и дом стал странно тихим. — Филлип? — осторожно позвала она. Он не поднял головы. Лидия сделала несколько шагов. — Что случилось? Ответ последовал не сразу. Когда он наконец заговорил, голос был тихим. Не злым. Не холодным. Просто усталым и подавленным. — Всё хорошо. И снова наступила тишина.