Кайфоград

— Лада, что-то хочешь сказать? — спросил Илья, когда они сидели на диване, и его голос был тихим, почти шёпотом. — Да, — ответила она после паузы. — Но, наверное, скажу завтра. Он не стал настаивать. Только обнял крепче, поцеловал в макушку и прошептал: — Хорошо. Завтра так завтра. На том и сошлись. Уехали домой и уснули без задних мыслей. Усталость взяла своё — день действительно был насыщенный. Слишком много всего произошло. Особенно для Лады этот день стал большим эмоциональным потрясением. Она боялась, как отреагируют родители Ильи на её семью. Советских, не современных, местами не понимающих, что вообще происходит в мире. Но всё прошло намного лучше, чем она ожидала. Татьяна и Роман оказались теми, кто смотрит не на статус и образование, а на человека. Им понравились её родители — простые, искренние, без пафоса. И это согревало. Но был ещё один момент. То самое предложение от Ильи. Сказать, что она много думала над ним — ну, не прям долго, но достаточно взвешивала все за и против. Плюсы: он, она, этот дом, эта страна, эта жизнь, от которой у неё перехватывало дыхание. Минусы: всё остальное — родители, учёба, работа, страх, что она не справится, что он ошибается, что она тянет его вниз. Утром они проснулись, позавтракали, и Илья сказал: — Я хочу тебя кое-куда свозить. — Куда? — спросила Лада. — Увидишь. Он вёл машину, держа её за руку, и они почти не разговаривали. Лада смотрела в окно, на незнакомые улицы, и чувствовала, как внутри нарастает то самое волнение. Она знала — это важный день. Может быть, самый важный. Илья привёз её в кафе. Обычное, уютное, с деревянными столиками и живыми цветами на подоконниках. Они сели у окна — оттуда открывался вид на центральный парк. Дети бегали по дорожкам, взрослые сидели на скамейках, подростки катались на скейтах. Обычная жизнь, которая текла мимо, не замечая их. — Красиво, — сказала Лада, глядя в окно. — Да, — ответил Илья. — Я люблю это место. Здесь спокойно. Они заказали кофе — для него чёрный, для нее с молоком. Сидели, смотрели на парк, и тишина между ними была не тяжёлой, а наполненной. Лада знала — сейчас что-то будет. Он не просто так привёз её сюда. Илья молчал, смотрел на свои руки, потом поднял голову. — Лада, — сказал он. — М? — она чувствовала, как сердце колотится где-то в горле. — Я хочу, чтобы ты осталась. Не на день, не на неделю. Навсегда. Я знаю, что ты боишься. Я знаю, что у тебя там родители, учёба, работа. Но я хочу, чтобы ты попробовала. Ради нас. Лада смотрела на него, и слова застревали в горле. Она думала об этом всю ночь, переворачивая плюсы и минусы. И знала ответ. Но сказать его вслух было страшно. — Илья, — сказала она, чувствуя, как голос дрожит. — Я... Она не договорила. Вместо этого протянула руку через стол, сжала его пальцы. И посмотрела в его глаза — такие знакомые, такие родные. — Я остаюсь. Илья как будто перестал дышать. На секунду — всего на одну — его грудь замерла, а улыбка на лице включилась мгновенно, такая широкая, счастливая, почти детская. Лада видела, как в его глазах загорелся свет, и ей стало так тепло. Но она не договорила. — Но, — подняла она палец, и улыбка Ильи стала чуть осторожнее, — я всё равно должна вернуться. Доучусь, остался буквально месяц. Соберу документы, вещи и прилечу обратно. Она замолчала, чувствуя, как ком в горле становится всё больше. Потом усмехнулась — той самой усмешкой, которую он так любил, — и добавила, стараясь скрасить этот тяжёлый и немного неловкий момент: — Как раз за это время, может, ещё десять раз передумаешь. Илья посмотрел на неё, но улыбка всё ещё не сползала с его лица. Он знал, что она шутит. Знал, что она боится. Знал, что она права — прямо сейчас она не может остаться, это логично. Но тот факт, что ещё один месяц — и они будут всегда вместе, грел где-то глубоко внутри. Как и у неё. — Не передумаю, — сказал он тихо, но твёрдо. — Даже если ты будешь меня уговаривать. — Посмотрим, — ответила Лада, отводя взгляд к окну. Илья кивнул и больше не отводил от неё взгляда. А она просто смотрела на парк. Обычная жизнь. Та, которую она знала. И другая — та, которая ждала её здесь. Мысли путались, но в голове не укладывалось главное. Слишком это всё по-взрослому. Слишком серьёзно. Не было той подростковой романтики, когда стесняются показывать своих родителей, когда свидания проходят на скамейке в парке, а не в кафе с видом на центральную аллею. Не было первого смущённого «я тебя люблю», сказанного шёпотом в темноте. Всё было иначе. Взрослее. Страшнее. Но почему-то — правильнее. — О чём думаешь? — спросил Илья, заметив, что она замолчала. — О том, как быстро мы выросли, — ответила Лада, всё ещё глядя в окно. — Кажется, ещё вчера говорила тебе что плюнула в твою бутылку, а сегодня уже обсуждаем переезд в другую страну. — Время летит, — он взял её руку, сжал пальцы. — Но это не значит, что мы не можем иногда быть детьми. — Знаю, — Лада вздохнула, глядя куда-то в сторону, где за окном парк жил своей обычной жизнью. — Но всё равно как-то страшновато. — Хочешь, я с тобой обратно полечу? — спросил он так спокойно, будто речь шла о том, чтобы сходить в магазин за хлебом. — Чтобы ты там с ума не сошла. После сказанного этого Ильей у Лады как будто открылось второе дыхание. Она повернулась к нему, посмотрела в его глаза — такие спокойные, такие уверенные — и чуть ли не вскочила с места. Сердце заколотилось где-то в горле, слова понеслись вперёд, обгоняя друг друга. — Да давай! — выпалила она, вцепившись в его руку. — Я тебе столько всего покажу! Ещё экскурсию по своей шараге проведу. Да и не только в шараге. А ещё погоди... Она набирала дыхание, пытаясь вывалить весь тот поток, что сейчас клокотал у неё внутри. Илья смотрел на неё и улыбался — той самой улыбкой, от которой у неё подкашивались колени. — Ещё родителей позову, лично познакомлю, — продолжала она, жестикулируя так, будто речь шла о вторжении в чужую страну. — Они, конечно, сперва обалдеют, но потом привыкнут. Ты главное не бойся, они у меня добрые, хоть и советские. — Я не боюсь, — сказал он. — А зря, — она выдохнула, наконец остановившись. — Моя мама тебя закормит, а папа начнёт расспрашивать про фигурное катание и обязательно перепутает с хоккеем. — Я выживу, — усмехнулся Илья. — Посмотрим, — она прищурилась, но в глазах уже плясали чёртики. — Ладно, договорились. Ты летишь со мной. А то я одна там, без тебя, точно рехнусь. — Я бы и без твоего разрешения полетел, — он взял её за руку. — Ты же знаешь. Она знала. И от этого внутри разливалось тепло, такое сильное, что, казалось, могло растопить любой лёд. Даже тот, что был в её сердце. *** Время шло. Ладе нужно было возвращаться обратно, но ей не было грустно или больно — ведь летела она не одна. Рядом сидел Илья, листал что-то в телефоне и иногда посматривал на неё с лёгкой улыбкой. Она чувствовала его тепло, слышала его дыхание и знала — этот перелёт будет совсем другим. Она достала телефон, набрала номер мамы. Гудки — один, два, три. Сердце колотилось, но не от страха — от волнения. — Мам, привет, — сказала Лада, когда на том конце ответили. Спустя несколько минут их разговора, Лада всё рассказала, о своих планах и дальнейших действий. Попросила их приехать в Питер чтобы повидаться напоследок. На том конце провода повисла тишина. Лада слышала, как мама дышит — глубоко, размеренно, будто собирается с мыслями. — Доча, — наконец сказала она, и голос её был ровным, хотя внутри, наверное, всё дрожало. — Ты меня удивляешь. Я ошарашена, конечно, но это твоя жизнь. Если что — всегда звони, мы всегда тебя примем обратно. Лада почувствовала, как к горлу подступает ком. Она знала, что мама испугана — дочь уезжает в другую страну, к парню, которого она видела только по видеосвязи. Любая мама была бы не особо рада такому событию. Но Екатерина доверяла дочери. По этому не встала между ней и её планами. — Спасибо, мам, — тихо сказала Лада. — За что? — усмехнулась мама. — Ты моя дочь. Я тебя всегда поддержу. Даже если ты решишь на луну переехать. Лада засмеялась — сквозь слёзы, сквозь ком в горле. — А вы когда будете из Омска вылетаете? — спросила она, чтобы узнать, сможет ли встретить их или нет. — Через неделю думаю, ночью прилетим скорее всего, — ответила мама. — Ты нас встретишь? — Обязательно, — пообещала Лада. *** Полет прошел успешно. Илья заселился к Ладе. Они стояли в прихожей, оба уставшие после долгой дороги, но счастливые. Лада открыла дверь ключом, пропустила его вперед. Илья шагнул внутрь, огляделся. Квартира находилась в старом историческом здании — высокие потолки, лепнина на стенах, широкие подоконники. Пространство было, но особо не разгуляешься — однушка, как однушка, с маленькой кухней, совмещенным санузлом и комнатой, которая служила и спальней, и гостиной, и кабинетом. Лада сняла куртку, повесила на вешалку. Илья поставил чемодан у двери, посмотрел на нее. — Вот, познакомься, мои хоромы, — сказала Лада, обводя рукой пространство. В голосе слышалась и гордость, и легкая ирония. — Прошу любить и жаловать. Илья прошел в комнату, сел на диван, который по ночам превращался в кровать. Провел рукой по старому пледу, посмотрел на стены, где висели плакаты, фотографии и какие-то непонятные постеры. На подоконнике стояла керамическая кружка с треснувшей ручкой — Лада никак не могла её выбросить. Илья сидел на старом диване, сжимая в руке кружку с чаем, и не понимал. Не то чтобы он был в шоке — нет, скорее, он попал в какой-то другой мир. Мир, который был Ладой до него. Старые обои с выцветшими цветами, потёртый паркет, скрипучая дверь в ванную, которая никак не закрывалась до конца. Холодильник, который гудел громче, чем надо, и маленькая кухня, где на подоконнике сохла мята. Он смотрел на её вещи — книги вперемешку с тетрадями, зарядку, которая торчала из розетки, косметику на полке, которую она, видимо, никогда не раскладывала по местам. И понимал, что видит её другой. Не ту, которая огрызалась на льду, не ту, которая пила кофе в его доме, не ту, которая смеялась с его мамой. А ту, которая жила здесь одна. Которая возвращалась поздно с работы, падала на этот диван и смотрела в потолок. Которая курила на лестничной клетке, потому что в квартире нельзя. Которая слушала ту самую музыку, под которую плакала по ночам. В этом пространстве она выглядела иначе. По-своему. В своей привычной манере — колючая, закрытая, но если присмотреться — раненая. Илья смотрел на неё, как она возилась на кухне, заваривала чай, доставала печенье. И чувствовал, как внутри разливается тепло. Не жалость — нет, она бы не простила ему жалости. А что-то другое. Понимание. Что эта маленькая, немного запущенная квартира — часть её. Её прошлое, которое он не разделял, но которое принимал. И нисколько не расстроился, не разочаровался. Потому что знал — скоро всему этому придёт конец. *** Прошло время. Лада сдала экзамены. Последние — самые нервные, на которые она даже не готовилась толком, потому что голова была занята другим. Но сдала. Как-то. И забрала документы из университета. Стояла в приёмной декана, сжимала в руках серую папку с синей печатью, и чувствовала, как внутри поднимается что-то огромное, необъятное. — Поздравляю, — сказала секретарь, даже не поднимая головы. — Вы теперь не наша. Лада усмехнулась, вышла на улицу. Там ждал Илья. Они обнялись. И мир стал чуточку легче. Почему она доучилась до конца курса? Ну, потому что он был оплачен, а выкидывать деньги на ветер — это не про неё. Да и не хотелось бросать всё на полпути. Илья её поддерживал, не торопил, хотя иногда вздыхал в трубку, когда она в сотый раз говорила «я на парах». Но теперь всё закончилось. Учёба, бесконечные лекции, вечные «сдай зачёт, не подведи». Осталась только жизнь. Впереди. С ним. Через несколько дней прилетели родители. Лада встречала их в аэропорту вместе с Ильей. Он стоял рядом, держал её за руку, но Лада чувствовала — его ладонь вспотела, а пальцы слегка дрожали. Он был как на иголках. Даже на соревнованиях, даже перед четверным акселем, даже когда от его прыжка зависело всё — он не волновался так, как сейчас. В зоне прилёта замигала табличка, двери открылись, и показались первые пассажиры. Лада всматривалась в лица, пока не увидела их. Михаил и Екатерина шли не спеша — он с двумя сумками, она с лёгкой походкой и с глазами, которые уже искали дочь. И когда Екатерина увидела Ладу, она бросила свой чемодан прямо посреди зала и побежала. Побежала, как молодая, забыв про усталость, про возраст, про то, что люди вокруг оборачивались. — Дочка! — крикнула она, и Лада сделала шаг навстречу. Они обнялись — крепко, по-настоящему, так, как обнимаются люди, которые давно не виделись. Лада уткнулась носом в мамино плечо, чувствуя знакомый запах духов и дорожной пыли, и ей вдруг стало так спокойно, что она чуть не расплакалась. Михаил, увидев эту картину, тяжело вздохнул. Понимая, что ему придётся тащить вторую сумку, он покачал головой, усмехнулся и пошёл следом, волоча за собой чемоданы. — Здравствуй, доча, — сказал он, подходя. — А это, видимо, и есть тот самый фигурист. — Папа, — Лада отстранилась от матери, взяла Илью за руку. — Это Илья. Илья сделал шаг вперёд, протянул руку. — Здравствуйте, Михаил Петрович, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Очень рад познакомиться. Михаил посмотрел на него долгим взглядом — снизу вверх, потому что Илья был выше. В его глазах не было ни злости, ни недоверия. Только усталое, доброе любопытство. — Ну, здравствуй, — он пожал его руку — крепко, по-мужски. — А ты, я смотрю, не из робкого десятка. — Стараюсь, — улыбнулся Илья. Екатерина тоже подошла, улыбнулась, оглядела Илью с ног до головы. — А он красивый, — сказала она так, будто это был вердикт. — Лада, ты молодец. — Мам! — возмутилась Лада, но уже улыбалась. — Что «мам»? Я правду говорю, — Екатерина протянула руку Илье. — Екатерина. Будем знакомы. — Очень приятно, — ответил Илья. Они стояли ещё пару минут, обмениваясь короткими фразами — про перелёт, про погоду, про то, как соскучились. Лада чувствовала, как напряжение постепенно отпускает, как Илья рядом сжимает её руку, а родители улыбаются — ещё немного растерянно, но уже тепло. И тут она сказала: — Ну всё, поехали ко мне. Будем там обсуждать всё. Илья посмотрел на неё тяжелым и непонимающим взглядом. Он перевёл взгляд с Лады на её родителей, потом на её энтузиазм, который, казалось, не знал границ. — А как мы все вместимся? — спросил он осторожно. Лада посмотрела на него так, будто он спросил, на какой цвет переходить дорогу. Будто ответ был очевиден. — Ну как? — она пожала плечами. — Мы на матрасе, родители на диване. Я там всё продумала. Уютно будет. Илья ещё раз взглянул на Ладу, на её серьёзное лицо, на то, как она искренне не понимала проблемы. Достал телефон и начал что-то искать — гостиницы, номера, цены. Честно, он даже не задумывался над этим. Где будут жить её родители, как они разместятся в её маленькой однушке с высокими потолками, но с одним диваном и одним старым матрасом. И сейчас ему стало стыдно — стыдно, что не позаботился об этом раньше, что не подумал заранее, что оставил всё на неё. Илья отошёл на пару метров, набирая номер. А эти трое стояли и не понимали, что происходит. Михаил и Екатерина переглянулись, Лада смотрела вслед Илье, чувствуя, как внутри поднимается тревога. Куда он ушёл? Может, расстроился? Разочаровался? Подумал, что её родители — это слишком много проблем? Через пару минут Илья вернулся. Спокойный, уверенный, с телефоном в руке. — Любимая, — сказал он, глядя на Ладу. — Не занимайся фигнёй. Я снял нам номер. У каждого свой. Нам с тобой — один, родителям — отдельный. Иначе мы там у тебя будем по головам друг у друга ходить. Он убрал телефон в карман, взял её за руку. — Сейчас вызову такси и поедем. Всё уже оплачено. Ни о чём не переживай. Лада смотрела на него, открыв рот. Она хотела возразить, сказать, что не нужно тратить деньги, что они бы и так поместились, что её мама не привыкла к роскоши. Но слова застряли в горле. Потому что он сделал это для неё. Для них. — Спасибо, — тихо сказала она. — Не за что, — ответил он, и в его глазах не было ни капли сомнения. Екатерина и Михаил переглянулись снова, но уже с улыбкой. — Ну что ж, — сказал Михаил, подхватывая чемоданы. — Ведите, молодые люди. Показывайте, где нас поселили. Они вышли из аэропорта. Илья заказал такси, помог загрузить вещи, сам сел рядом с водителем. Лада с родителями — на заднее сиденье. Мама взяла её за руку. — Хороший парень, — тихо сказала она. — Заботливый. — Знаю, — ответила Лада, глядя на его затылок. Такси тронулось. За окном проплывал город — её город, который скоро перестанет быть её. Но ей не было грустно. Потому что он был рядом. И потому что новая жизнь уже начиналась. Прямо сейчас. Прямо здесь. *** Знакомство родителей Лады и Ильи прошло хорошо. На удивление — хорошо. Без неловких пауз, без затяжных молчаний, без тех самых «а что ты думаешь о политике?», которые могли бы разрушить всё. Сначала были лёгкие неловкости — как водится, когда встречаются люди из разных миров. Но потом Екатерина угостила всех чаем с вареньем, которое привезла из Омска, Михаил рассказал пару баек из своей молодости, и стены рухнули. Оставалось только тепло, смех и понимание, что дочь не ошиблась. Мило гуляли. Вчетвером — по вечернему Питеру, по набережным, по маленьким улочкам, которые знала только Лада. Родители шли впереди, она с Ильёй чуть позади, держались за руки и улыбались. Екатерина и Михаил Петрович разговаривали о чём-то своём, останавливались у витрин, показывали пальцами на смешные вывески. Им было хорошо. Как будто они знали Илью сто лет. Илья помогал Михаилу во всяких мужских вещах о которых вечно жаловалась Лада когда жила там — то кран починить, то полку повесить, то разобраться с телевизором, который упорно показывал только новости. Лада слышала, как отец говорит Илье: «Ты смотри, тут важно не перетянуть, а то резьбу сорвёшь». Илья кивал, делал, переспрашивал. Ей было смешно и трогательно — её фигурист, который привык к миллионным контрактам и ледовым дворцам, стоял на табуретке и вкручивал лампочку на кухне. Но он делал это с такой серьёзностью, с таким усердием, будто от этого зависела его карьера. Михаил Петрович смотрел на него и одобрительно кивал. Когда Екатерина уходила на вечерние прогулки с Ладой, мужчины оставались в номерах. Лада представляла, о чём они говорят. Наверное, о женщинах. О том, как с ними сложно. О том, как их любить. И улыбалась. Родители Лады быстро приняли Илью в свою семью. Не «поняли», не «смирились», а именно приняли — как родного. Михаил Петрович хлопал его по плечу и называл «сынок», Даша, узнав о решении подруги, сначала выдала длинную тираду, полную возмущения и нецензурной лексики: «Какая Америка, Клюква? Забыла, как каша дома пахнет? Забыла, как мы с тобой в три ночи пиццу заказывали? А кто тебя будет утешать, когда ты в очередной раз решишь, что жизнь — дерьмо?» Лада слушала, улыбалась, не перебивала. А когда Даша выдохлась, обняла её и сказала: — Ты дура, но я тебя люблю. — И я тебя, — ответила Лада. — Только если этот твой фигурист сделает тебя несчастной, я прилечу в Америку и устрою ему ледовое шоу с участием его же коньков. — Договорились, — засмеялась Лада. Даша, конечно, поддержала. Сквозь слёзы, сквозь «ну как ты без меня», сквозь дурацкие шутки. Она всегда была такой — бурной, громкой, иногда невыносимой. Но Лада знала: никто, никогда не будет желать ей счастья так же сильно, как Даша. Последние дни в Питере были наполнены прощаниями. Они гуляли по ночному городу — втроём: Лада, Илья и Даша. Смотрели на развод мостов, когда огромные крылья поднимались вверх, открывая путь кораблям, и в темной воде отражались огни. Лада стояла между ними, держала Илью за руку, а Даша обнимала её за плечи. И думала о том, как странно устроена жизнь. Они заходили в маленькие локальные места, о которых туристы не знали. Дворы-колодцы, где пахло пирожками и сыростью. Бары с неоновыми вывесками, где играл плохой рэп, но было уютно. Книжные магазины, где можно было просидеть час, листая странные обложки. Илья смотрел на всё это широко открытыми глазами, иногда фотографировал на телефон, иногда просто запоминал. Ему хотелось понять этот город. Её город. Потому что теперь он станет и его. Прощание с остальными знакомыми было недолгим. Лада не любила долгих проводов. Сказала всем короткое «пока» в социальных сетях, встретилась с парой однокурсников, выпила с ними, обменялась ничего не значащими фразами. Они желали ей удачи, говорили, что она смелая. Лада кивала, улыбалась, но внутри чувствовала только одно — она больше не принадлежит этому месту. Не потому, что оно было плохим. А потому, что её время здесь закончилось. И начиналось новое. С ним. В другой стране. С другой жизнью. — Ты готова? — спросил Илья в последний вечер, когда они стояли на набережной и смотрели на воду. — Не знаю, — честно ответила Лада. — Но я хочу попробовать. — Этого достаточно, — он обнял её, прижал к себе. — Я рядом. Она закрыла глаза и почувствовала, как ветер с Невы треплет волосы. Её город. Её прошлое. Её начало. Она запомнит его таким. Тёмным, холодным, но родным. А завтра — новый день. И новая жизнь. Которая только начиналась.

Спустя год…

Спустя год они уже привыкли друг к другу. Не было больше той первой неловкости, когда Лада краснела от его взгляда, а он подолгу не решался взять её за руку при людях. Всё стало проще. Естественнее. Как дыхание. Они больше не боялись. Не боялись, что один уйдёт, что другой передумает, что любовь закончится. Она не заканчивалась. Она росла, менялась, становилась глубже — как река, которая течёт уже не один год и знает все повороты. Лада открыла своё дело. Небольшую кофейню — ту самую, о которой шептала по ночам, когда думала, что Илья спит. Он не спал, он слышал, и однажды сказал: «Давай сделаем». Сделали. Небольшое помещение в центре города, белые стены, уютный диван, несколько столиков, запах свежесваренного кофе и выпечка, которую Лада пекла сама — по ночам, чтобы утром пахло корицей и ванилью. Единственное, что она хорошо умела. Единственное, что приносило ей покой. Она стояла за барной стойкой, улыбалась посетителям, иногда злилась. Поступила в университет на международные отношения. Зачем? Сама не знала. Просто захотелось. Илья не спрашивал, поддержал. «Учись, — сказал он. — Пригодится». Лада ходила на лекции, спорила с преподавателями, сдавала экзамены на четвёрки и пятёрки — и чувствовала, что становится кем-то большим, чем просто девушкой фигуриста. Она обосновалась полностью. Своя кофейня, своя учёба, свой маленький мир, который строился не вокруг него, а рядом с ним. Илья смотрел на это и гордился. Ему нравилось, что она не растворилась в их отношениях, а стала ярче, сильнее, увереннее. Его Лада. Его Клюква. Которая всё так же огрызалась, когда он лез не в своё дело, и смеялась, когда он дурачился. А Илья? А что он. С ним всё так же. Лёд, коньки, соревнования, вечные тренировки, перелёты, интервью, усталость, которая накатывала волнами, и короткие «скучаю» в перерывах между прыжками. Но теперь у него был дом. И дом это не просто помещение. Это его мир. Дом, куда он возвращался и знал — его ждут. Не тренеры, не пресса, не поклонники. А она. Лада. Которая встречала его на пороге, иногда с улыбкой, иногда с «ты опять без шапки, придурок». И он улыбался. Потому что это — счастье. Настоящее. О котором он даже не мечтал, когда стоял на пьедестале в Милане. Вечные подколы от любимой остались. Никуда не делись. Ночью, когда город затихал, они лежали в темноте, слушали, как бьются их сердца. Илья обнимал её, она прижималась к нему. Им не нужно было говорить. Они и так всё знали. Что завтра — новый день, новые заботы, новые радости и новые ссоры. Но они справятся. Потому что они — вместе. И это — главное.