Крылья возрождения

      То, что должно было стать бастионом, быстро превратилось в очередную клетку.       Ханджи протяжно выдохнула, всматриваясь в распахнутое окно. Руки сомкнулись вокруг деревянного подоконника, их простреливало болью от напряжения, но это ни в какое сравнение не шло с той волной злости, которая накатывала с самого утра.       Спустя неделю после прибытия на материк первая радость и волнение от долгожданных встреч с товарищами сменились нарастающей тоской, бессилием и, наконец, гневом.       Оказалось, быть полной калекой означает оказаться в очень уязвимом положении перед людьми, которые когда-то были обязаны отдавать честь при каждой встрече. Они и сейчас так делали, но Зое начинало тошнить каждый раз, когда чья-то рука ложилась на грудь в приветствии, а в глазах тут же проступала жалость. Пожалуй, с этим, а ещё с тем фактом, что её больше не воспринимали как дееспособную женщину, было очень тяжело смириться.       Леви молчал, но остальные настаивали на полном покое: постель, скромная еда, побольше сна и поменьше нагрузок. В переводе на человеческий язык это означало полную изоляцию в четырёх стенах комнаты, которую Ханджи успела искренне возненавидеть.       Да, жаловаться на недостаток общения было бы излишним: все её бывшие подчинённые так или иначе явились за неделю засвидетельствовать своё уважение и пролить бесконечный поток никому не нужных слёз над своей живой бывшей начальницей. Жан и Конни плакали больше всех, рухнув на колени. Мальчикам понадобилось до смешного много времени, чтобы взять себя в руки, отдать честь и выпить с Ханджи чай так, будто они не считали её мёртвой больше года.       Об этом, кстати, ей поведала спокойная и совершенно невозмутимая Пик, державшая Жана всё время под руку. Миниатюрная женщина лишь махнула рукой в приветствии, не обращая внимания на слёзы своих товарищей.       — Могло быть и хуже, госпожа Зое, — сказала Фингер. — Они ведь вас похоронили. Могильный камень хотели даже поставить, да ваш капитан не дал.       Энни заглядывала почти каждый день с Армином. Несложно было догадаться, что, хоть она и отвечала за соблюдение порядка в западном секторе города, ночи свои проводила здесь, в главном штабе.       Райнер заходил всего лишь единожды: коротко пожал руку и извинился. Наверху было слишком много забот, а ходить в город — сложно. Больше не было титаньей силы, чтобы совершать такие манёвры быстро.       Никто не обделял вниманием внезапно воскресшую Зое. Но никто и не задерживался.       Смотреть на неё было тяжело — ей это было известно. Ханджи не ждала от товарищей ни жалости, ни интереса. Всё, что ей было нужно, — это свобода. Но любая попытка покинуть штаб заканчивалась потасовкой с Хиро, стоящим на выходе из здания.       Братья делали всё, чтобы держать свою подопечную в поле зрения постоянно.       «Это приказ, госпожа Ханджи».       Большего от них добиться было нельзя.       Пространство заполнила пустота, а дни — скука. Страшное сочетание для такой женщины, как Зое. Она могла сносить многое: боль, голод, лишения, даже муки совести. Но праздность — это то, что сводило её мозг с ума.       На исходе десятого дня было принято решение улизнуть из здания, и именно над этим размышляла Ханджи, задумчиво глядя в окно.       Первый этаж, но окна находились достаточно высоко — выше двух метров. Прыгнуть просто так без последствий в таком состоянии было практически невозможно. Использовать что-то в качестве опоры тоже.       Попробовать побороться с Хиро, который выглядел как огромная гора мускулов с головой, также выглядело как крайне ненадёжный план.       Сколько бы стратегий ни было прокручено в голове, Ханджи всё никак не могла докопаться до хоть одного рабочего плана.       Пока дверь её темницы внезапно не распахнулась и не ударилась с глухим звоном о противоположную стену.       — Леви, мы жде...       Звонкий девичий голос оборвался на полуслове, и она застыла прямо в дверном проёме.       Совсем юное лицо Габи Браун почти не изменилось с того дня, как они виделись в последний раз. Волосы сильно отрасли и теперь болтались на спине, убранные в косу. Лицо заострилось от времени и невзгод, но взгляд оставался детским и очень шокированным. Будто она увидела призрака прямо перед собой.       — Вы... Вы...       Ханджи усмехнулась и поспешила прервать девочку.       — Привет.       Габи не ответила, только сделала шаг вперёд. В каждом её движении читалось любопытство и смятение.       — Вы — Ханджи Зое, — наконец выдохнула она, указывая на неё пальцем. — Вы умерли.       — Не довелось, — хмыкнула бывшая командующая.       Обе они шагнули и оказались в центре комнаты, глядя друг на друга с любопытством. Габи запрокинула голову так, что с её головы слетела широкополая соломенная шляпа прямо на пол, но она не обратила на это никакого внимания, всё разглядывала и разглядывала Ханджи, словно не могла поверить своим глазам.       — Я видела, как вы умерли. С корабля Азумабито. Вы летели вдоль ноги колоссального титана и горели. Целиком.       Да, пожалуй, всё так и было. Эту версию событий уже излагала ей сама Киеми, которая стала свидетелем того же события. Но никто из очевидцев так и не мог даже предположить, как Ханджи удалось выжить. Она и сама не могла объяснить.       — Я не умерла от огня титанов, — подбирая слова, ответила Зое. Она упёрлась взглядом в пол, чтобы не выдать собственной нервозности. Эта тема была для неё всё ещё очень болезненной. — Мне удалось выжить, а потом меня нашла госпожа Киеми и выходила на своей родине.       — О, эта женщина тоже жива? Мы беспокоились, что обрекли её на смерть, когда Фалько превратился в титана.       Ханджи заметила, как глаза девочки наполнились слезами, которые, впрочем, так и не пролились. Она часто заморгала и через пару секунд уже снова улыбалась, будто ничего и не было.       — С госпожой Азумабито всё в порядке. Её люди привезли меня в порт больше недели назад.       — Недели? — удивлённо переспросила Габи, вскинув одну бровь.       — Да, около десяти дней назад.       Девочка нахмурилась.       — Тогда понятно, почему Леви не появлялся так долго.       Отнюдь, понять хоть что-то становилось всё сложнее. Габи явно страдала от того, что не могла найти капитана вот уже некоторое время, но и сама Ханджи задавалась тем же вопросом: где Леви? Он пропадал целыми днями и приходил лишь поздней ночью, чтобы сменить одежду на чистую и побыть с Зое несколько часов перед рассветом. А затем снова исчезал почти на весь день, так ни разу и не сказав куда.       — Вы не знаете, где он, командир? — спросила девочка.       — Мне тоже хотелось бы это знать.       В голову внезапно пришла идея.       — Эй, Габи, — не рассчитывая на ответ, женщина всё же спросила, — ты не хочешь поискать вместе со мной Леви? Я собиралась выйти в порт, но боюсь идти одна.       Браун нахмурилась и скрестила руки на груди. От её согласия зависела целая стратегия, которую Ханджи уже успела выстроить в собственной голове. Когда дело касалось планов, ей не было равных в их разработке.       — Вас больше некому проводить?       — Есть кому, — Зое действовала с аккуратным нажимом. — Но мои товарищи уже устали терпеть мою компанию, а я — их. Хотя если у тебя имеются свои дела, я не настаиваю. Просто хотелось поговорить и пройтись с кем-то новым.       Сомнения одолевали Габи долгие минуты, пока она прикидывала последствия своих решений. Что было необычно. Ханджи скорее запомнила Габи как импульсивную и полностью отрицающую приказы и авторитеты. Браун отличалась крепким своеволием и острой необходимостью самой принимать собственные решения. Эти качества делали её прекрасным бойцом и отвратительным солдатом.       — Вы можете пойти со мной, — не без колебаний произнесла наконец Габи. — Если Леви не у себя, то только в доках. Не каждый же день швартуют неизвестное судно.       Ханджи напряглась, но не подала виду. Лишь шагнула вперёд, беря девочку под руку. Стоически выпрямив спину, они шагнули наружу, направляясь прямо к Хиро, который сидел на низком стульчике у открытой двери штаба и смотрел на улицу впереди.       Они ступали твердо и уверенно. Габи, не догадывающаяся о своей роли и вообще о побеге, что-то легкомысленно сказала своей спутнице, покрепче перехватывая чужую руку. А Зое смотрела перед собой, пытаясь вызвать в себе ещё большую волну негодования, чтобы той хватило разрушительной силы смести со своего пути любые аргументы Хиро. Не станет же он останавливать её силой при ребёнке?       — Эй, госпожа! Куда это вы?       Он вскочил на ноги и встал перед дверью, закрывая шириной своих плеч весь проём.       — Подышать с моей юной подругой.       — Так нельзя же.       — Есть особое предписание никого не выпускать?       Хиро был и остаётся смышлёным, но очень неискушённым юнцом. Ханджи сомневалась, что даже его образованный и наглый братец смог бы вести спор с ней, прошедшей вереницу дворцовых приёмов и ожесточённых словесных битв за бюджеты в столице.       — Нет, конечно, — Хиро мотнул головой, но не отступил. — Но вам лучше отдыхать, госпожа. Сил-то нет. Куда же вы пойдёте. Брат говорит, что здешний воздух не для ваших ожогов.       — Можешь нас сопровождать, если так хочется. Но кто тогда будет охранять штаб?       Хотелось как можно быстрее выйти на улицу и глотнуть свежего воздуха. Конечно, Хиро и Рен были правы — в порту опасно глубоко дышать, всегда есть вероятность потерять сознание от примесей в воздухе и слишком большой влажности, но и сидеть взаперти было невыносимо.       — Мы дойдём до порта и обратно, не беспокойся, — бросила Зое, оттесняя плечом своего защитника вбок, давая им проход. — Эта девочка — Габи Браун — сможет постоять за нас, если что. Поверь, она даст отпор любому. К тому же все знают, что она кузина бывшего Бронированного титана.       — Дурачок какой-то, — обронила Габи, когда они уже вышли на тесную улицу.       Просачиваясь через толпу, Ханджи старалась ни в коем случае не задевать прохожих, чтобы не усилить жжение на коже и не занести инфекцию. Хоть всё её тело было спрятано за широкими брюками и просторной тёмной рубашкой Леви, оставались ещё ладони, шея и лицо, обвитые белыми путами бинтов.       Толпа пялилась, не отрывая глаз. Шёпотки и даже выкрики становились всё навязчивее, а Габи рядом с ней — всё злее.       — Сброд, — бросила она, плюнув в группу детей, тыкающих пальцами в Ханджи. — Идиоты. Много они понимают!       — Успокойся, Габи, — Ханджи сжала её руку так сильно, как смогла. — Я и правда выгляжу ужасно.       — Да какая, в черту, разница! Вы... — она с трудом подбирала слова, запинаясь. — Я знаю, что вы сделали. И зачем вы это сделали. Я видела эту битву, этого... Йегера.       — Людям не свойственно слишком уж много думать. Тем более на таком стрессе и в таких условиях.       — Но это всё равно не даёт им права тыкать пальцем! Я бы переломала им руки и посмотрела, как бы они тыкали в других. Оборванцы.       — Не обращай на них внимания. Меня такие вещи не трогают.       Это была не первая прогулка по улице, где толпа кричала нелицеприятные вещи ей вслед. И однозначно не последняя.       Габи вела её проулками в сторону моря. Улицы всё пересекали друг друга строго под прямым углом, создавая чёткую геометрию когда-то мощного транспортного узла. Едва ли здесь когда-то жило много гражданских — все постройки, хоть и были обжитыми, смотрелись как склады или офисы.       — Часто сюда приплывают? — решилась спросить Ханджи, когда почуяла стойкий солёный запах в воздухе.       — Не то чтобы. Знаю, был кораблик из Хизуру пару месяцев назад. Теперь вот вы, — поразмыслив, она добавила: — Находились отчаянные, которые догребали на совсем уж разломанных кораблях к порту, потеряв всякую надежду на спасение. Но их посудины приходилось топить. Не подлежали восстановлению.       — И больше никого? Это странно, — заметила Зое, оглядываясь по сторонам. — Этот порт, похоже, единственный сохранившийся на материке. Все корабли так или иначе должны сюда попадать.       — Не знаю, — Габи пожала плечами. — Елена говорит, что флот альянса был уничтожен и что это было первой целью Гула Земли. Так что вряд ли в мире просто остались корабли, чтобы сюда приплыть. А даже если и остались, думаю, их держат в портах и берегут как стратегический ресурс страны.       Девочка откашлялась и почесала макушку, растрепав косу и чуть не уронив шляпу с головы.       — Так говорит командующий, — добавила она смущённо.       Значит, кораблей в мире либо не осталось, либо они не спешили выходить в море, не понимая, что их ждёт там, за большой водой.       Удивительно, что ни одно судно с острова так и не отправилось в разведку после целого года тишины. Ханджи слабо в это верилось. Будь она в командовании Парадиза, она направила бы несколько групп людей сразу после того, как Гул Земли прекратился. И продолжила бы направлять, пока не удалось бы разведать обстановку за пределами стен.       Стен...       Стен больше не было.       Голова закружилась внезапно, до тёмных всполохов перед глазами. Обычная ситуация для этого никчёмного и слабого тела.       Они почти дошли до воды. Габи усадила её на чугунный выступ, предназначенный для крепления верёвок.       — Впереди ничего не видно, — сообщила она, присев на корточки перед Зое. — Я сбегаю в док, спрошу, может, кто видел Леви.       Только сейчас Ханджи обратила внимание, с какой теплотой и простотой Габи говорит о капитане Аккермане. Даже в своих мыслях она не всегда называла его Леви, а вот для девчушки в этом не было ничего особенного.       Удивительно, как этому человеку удавалось очаровывать людей, являясь при этом самым несносным и сложным созданием на земле. Секрет, который долгое время стоял в одном ряду с загадкой происхождения титанов. А теперь остался там в полном одиночестве.       Габи не вернулась ни через полчаса, ни позже, а Ханджи так и продолжила сидеть на неудобной чугунной конструкции, всматриваясь вдаль. Она упёрлась взглядом в точку, где синева неба смешивалась с мутным, зеленоватым оттенком моря. Там, на самом горизонте, всё сливалось в единое размытое пятно, и различить что-либо было попросту невозможно. Лишь мешанина света, преломлённая влажным воздухом. Так же неопределённо, как и её собственное будущее.       С губ сорвался тяжёлый, рваный вздох.       Она ощущала себя загнанной в тупик. В последний раз, когда в сложившейся ситуации не было видно выхода, Ханджи приняла решение умереть. Отдать, так сказать, своё сердце. Сейчас же, после того как жизнь безжалостно перемолола её в мясорубке огня и боли, попытка закончить всё смертью казалась несусветной глупостью.       И, чего греха таить, трусостью.       Самое мерзкое, что мог испытать солдат, закалённый сотней кровавых битв, — это ощущение всепоглощающего страха. Настолько сильного, что он был способен заставить повернуться спиной к долгу и ответственности. Но после слишком близкого знакомства с пышущими жаром Колоссами бывшая командующая Зое не верила, что способна встретить на своём пути опасность покрупнее.       Спутанные мысли оборвались до того, как хоть одна из них сумела бы полностью сформироваться и превратиться во что-то адекватное.       Сверху раздался звонкий мужской смех, и Ханджи запрокинула голову, прищуриваясь от бьющего в лицо солнца. Очки всё ещё непривычно мешались, а в воздухе висела плотная дымка, рассеивающая полуденный свет.       — Я говорил, что попытка сдержать вас, госпожа Зое, — пустая трата времени.       Оньянкопон остановился рядом с ней, всё ещё весело усмехаясь.       — Мне до последнего не хотелось верить, что вы пытаетесь посадить меня под замок.       Солнце резко перестало слепить, оказавшись закрыто массивной фигурой мужчины. Он присел на корточки перед Зое, и эта привычка других садиться к ней как к трёхлетке уже начинала порядком надоедать.       — И в мыслях не было, Ханджи-сан, — хмуро и совсем слабо оправдался Оньянкопон. — Но просто поверьте, что у нас были свои причины оберегать вас.       Конечно, сомнений не было. Вся её изоляция — что здесь, в душном марлийском порту, что до этого на землях Хизуру — была лишь просчитанным ходом в чьей-то чужой, пугающе выверенной партии. Её не просто лечили и оберегали от внешних угроз. Её методично держали на обочине, намеренно ограждая от реального расклада дел.       — Тебе придётся поведать мне о ваших «причинах», — начала было Ханджи и осеклась: ей было совершенно нечем бравировать. Она не могла угрожать. Не могла шантажировать. Она вообще больше ничего не могла — прежние рычаги давления рассыпались в пепел вместе с её силой. — Я не желаю быть пленницей у собственных людей.       Оньянкопон отшатнулся и, кажется, даже оскорбился от подобного умозаключения.       — Мне жаль, что у вас сложилось такое впечатление, — покачал он головой. — Армин предполагал, что этим всё и закончится, но он очень старался удержать ситуацию под контролем.       — Командир действовал мудро, — тихо отозвалась Ханджи.       Она поддержит Армина в любом случае, что бы он ни решил. И, возможно, со временем даже простит ему то, что он предпочёл держать её в неведении. В конце концов, теперь он нёс этот крест. Он теперь тут главный.       Ей удалось встать на ноги только с помощью Оньянкопона, потянувшего её вверх. Твёрдой рукой он подхватил Ханджи под локоть и повёл в сторону доков, стараясь придерживаться неторопливого, щадящего темпа.       — Что вы сделаете с Габи? — тихо спросила она.       — С Габи? — мужчина добродушно усмехнулся. — Ничего. Она всего лишь девчонка, которой известно не больше вашего. На самом деле она доставляет немало хлопот своим любопытством и навязчивым желанием помочь, но никогда не действует во вред.       «Хороший боец, плохой солдат», — снова пронеслось в голове у Ханджи.       — Она привела меня сюда из самых добрых побуждений. Очень уж ей хотелось найти капитана Аккермана.       Пилот запрокинул голову и снова рассмеялся, обнажив ровный ряд белоснежных зубов.       — Детки любят Леви. После той битвы между ними установился, как бы это выразиться, контакт, — его голос звучал удивительно мягко, несмотря на упоминание не самых приятных событий. — Мне кажется, Габи просто перестала брать пример с Райнера и нашла себе ориентир покруче. Она буквально не отлипает от капитана. Если у неё есть хоть малейшая возможность ошиваться где-то рядом — она обязательно будет там.       Слабая улыбка тронула и губы Ханджи, стоило ей только подумать о Леви, окружённом детьми. Оньянкопон был прав: Леви любил детей, хоть и никогда ни за что в этом не признался бы. Ему слишком много раз в жизни доводилось привязываться к совсем юным новобранцам, обучать их ремеслу выживания, а потом хоронить пачками. И каждая из таких потерь оказывалась разрушительной для его сердца. И пусть он никогда и никому свои чувства не доверял — Ханджи всегда знала.       — Пришли.       Доки оказались на удивление сохранны. Конструкции слегка заржавели и кое-где покосились от отсутствия постоянного обслуживания, но, в общем и целом, картинка не выглядела так удручающе, как весь остальной порт.       Вход охраняли двое вооружённых мужчин, которых Ханджи до этого не видела. Приметив все особенности стоящих, она двинулась внутрь, ведомая Оньянкопоном. Никто и не подумал преградить ему путь.       Их встретила сырая прохлада закрытого дока и неприятная смесь запахов: машинного масла, мазута, мокрой ржавчины и свежей, ядовито пахнущей краски. Огромное пространство тонуло в полумраке. Лишь изредка его прорезали тусклые лучи, прорывающиеся сквозь дыры в потолке, когда-то бывшие окнами. Стёкла осыпались от ударных волн гула, оставив за собой пустые отверстия, сквозь которые проникала вода.       Шаги Ханджи и Оньянкопона гулко разносились эхом по бетонным плитам, смешиваясь со звуками капели и глухими ударами волн, запертых в узком гранитном кармане причала. В самом центре дока, покачиваясь в огромных масляных пятнах на воде, стоял небольшой корабль — угрюмый и маленький, совсем не такой, как тот, что привёз её сюда. Ханджи знала из опыта и чисто интуитивно, что с этим судном что-то не так, и её предположения подтвердились, стоило только подойти и разглядеть герб, красующийся на выпуклых боках посудины.       На вытянутом щите красовались два крыла, раскинутые в разные стороны. Можно было бы испытать неуместную сентиментальность перед этим до боли знакомым символом, но бывший командир вмиг отбросила всякие чувства, сделавшись пугающе серьёзной. Потому что символ её личной свободы оказался осквернён: поверх бело-синих перьев теперь располагались два скрещённых клинка и разорванная цепь. Внизу всё это уродство венчала холодная надпись: «Пожертвуй своим сердцем».       Ханджи затошнило. Она остановилась, словно намертво приросла к бетонному полу, устало глядя на чужой герб и эту чёртову фразу. Весь вывернутый наизнанку смысл её собственной жизни был грубо нанесён на захваченный корабль, неся миру свой отвратительный посыл.       — Теперь так выглядит освобождение, Ханджи-сан, — тихо сказал Оньянкопон, не отходя от неё ни на шаг.       Кожа под бинтами заныла, и рука сама потянулась к плечу в попытке унять неприятные ощущения. Ханджи дёргала ткань чужой рубашки, пока не почувствовала, как на ней проступает влажное, едва заметное пятно сукровицы. В приглушённом свете доков это было незаметно, и она продолжила чесать, будто это могло помочь развидеть картинку перед глазами.       Взять себя в руки помог мерный стук колёс, приближающийся к ним сзади. Средство передвижения Аккермана было шумным и совершенно не скрытным, полностью лишая его фактора неожиданности.       Оньянкопон выступил на шаг вперёд, закрывая Ханджи собой и давая ей несколько секунд, чтобы прийти в себя. В этот момент стало очевидно, насколько он высокий и крупный мужчина — немаленькую Зое было почти не видно за его широкими плечами.       — Ты всё-таки привёл её сюда, — без приветствия сказал Леви, до крайности раздражённый.       — Был другой вариант?       Ханджи вклинилась в беседу мужчин, не дав им и шанса говорить о себе так, словно её здесь не было. С неё было достаточно пренебрежения за последние дни.       — Это корабль с острова, верно?       Они оба перевели на неё взгляды, полные недоумения с лёгким оттенком паники. Леви закатил глаза, двигаясь мимо них вглубь доков, где находилось отдельное помещение для рабочих.       — Вот поэтому я был против её появления здесь, Оньянкопон.       — Рано или поздно она бы всё равно узнала.       Ситуация всё больше раздражала и злила, но Ханджи упрямо двинулась за Леви, позволяя Оньянкопону поддерживать себя. Ложная уверенность нашептывала, что сил на споры и ругань ещё предостаточно, но рассудок трезво предупреждал: стоило пилоту отпустить её, и она рухнет на бетон без сознания.       Пилот покинул их, скрывшись в помещении, из которого не доносилось ни единого звука. Напоследок он бросил Леви нечитаемый взгляд и едва заметно кивнул. Тишина заполнила пространство между капитаном и Ханджи. Она прислонилась к стене, пытаясь найти утерянную опору в холодном бетоне, а Леви подъехал к самому краю и остановился у кромки воды, задумчиво глядя на смоляные пятна на её поверхности.       Чем дольше тянулось это молчание, тем очевиднее становилось: Леви её избегает. Он лишился слов и прятал взгляд. Ему не хотелось ничего объяснять, и он упорно не давал ход никакому разговору.       Странно было ощущать эту бездонную пропасть, разверзнувшуюся между ними всего за несколько дней. Ханджи с трудом могла припомнить времена, когда ощущала бы столько напряжения в присутствии этого мужчины. То была давно минувшая история где-то на кромке сознания, почти улетучившееся воспоминание. Сколько вообще лет прошло с тех пор, как они познакомились? Десять?       Прервать тишину первой решилась Ханджи.       — Габи искала тебя.       — Да, — глухо отозвался капитан, не оборачиваясь к ней. — Заноза в заднице. Если ей что-то нужно, из-под земли достанет.       Попытка скрыть теплоту в голосе провалилась — Ханджи слишком хорошо его знала.       — Ей недостаёт дисциплины, но она очень способная. Хоть и немного... эксцентричная, — Зое с силой оттолкнулась от сырого бетона и сделала несколько тяжёлых шагов, чтобы встать вровень с коляской Леви. — Впрочем, мне не удалось вытянуть из неё ничего полезного.       — Допрашивала ребёнка?       — Как тебе могло такое в голову прийти? Всего лишь побеседовала.       Леви коротко ухмыльнулся и вскинул голову, вглядываясь в изувеченное лицо собеседницы. Теперь, прикованный к креслу, он казался ещё ниже неё.       — Какие выводы ты сделала, глядя на этот корабль, Зое?       Для простого анализа вводных данных было слишком много. В голове со скрипом крутились шестерёнки с той самой секунды, как они вошли в док под конвоем Оньянкопона, но выводы давались с трудом. Разбитый мозг отказывался работать на полную мощность. Физическая немощь выпивала все соки: если не хватало сил даже на то, чтобы просто удерживать тело в вертикальном положении, то откуда им взяться на стратегическое мышление? Но уступать своё звание умной женщины Ханджи не собиралась. Даже вопреки бессилию.       — Корабль выглядит свежевыкрашенным, — она указала бледным пальцем на нос судна. — Если приглядеться, на стыках обшивки проступает старый слой краски. Значит, его захватили и перекрашивали в спешке, в очень ограниченный срок.       Палец переместился, указывая на свежее клеймо герба.       — А это... вполне тянет на символ новой власти Парадиза. Крылья освобождения напрямую выдают островное происхождение, как и лозунг под ними.       Её рука безвольно упала вдоль тела. Ханджи тяжело вздохнула:       — Этот корабль сначала захватили люди с острова. Йегеристы, я полагаю. А затем его перехватили вы.       Леви промолчал. Лишь продолжил буравить взглядом осквернённый символ их вечной борьбы на чужой броне. Этот извращённый смысл их жизни не мог оставить его равнодушным, Ханджи знала это наверняка. Она слишком давно знакома с ним. Что бы ни сделала война, как бы ни переломала им кости, оставались вещи, святые для каждого, кто носил зелёный плащ. Крылья — это не просто эмблема. Это память о тех, кто захлебнулся собственной кровью, чтобы выжившие сделали ещё один шаг вперёд.       «Свобода — это то, ради чего мы отдаём свои жизни и сердца, Ханджи. Я готов умереть и убить ради неё, это двигает меня вперёд. Это не даёт мне остановиться», — когда-то давно говорил Эрвин, будучи ещё простым командиром отряда.       — Если я попрошу тебя вернуться домой и подождать меня там, ты ведь не послушаешь?       Ханджи горько усмехнулась, тяжело опершись на его плечо. Под её ладонью Леви мгновенно натянулся, как струна.       — Домой? Леви, разве у меня ещё осталось место, которое можно назвать домом? Куда ты просишь меня вернуться, капитан?       — Вернись в штаб, — глухо повторил Леви. — Пожалуйста.       — Нет, — отрезала она. — Леви, я понимаю, что вы все списали меня со счетов и считаете обузой, но уверяю тебя: попытки держать меня под замком ни к чему не приведут. Я хочу и имею полное право знать, что здесь происходит. Или ты считаешь иначе?       Капитан долго молчал. Его одолевала тяжёлая внутренняя борьба, и оставалось только гадать, какая чаша весов в итоге перевесит. В конце концов Леви будто сломался. Он резко перехватил Зое за запястье и потянул за собой в сторону пристройки, где скрылся пилот. Сквозь толщу бетонных стен доносился глухой гул чужих голосов, но разобрать слова было невозможно.       — Пару дней назад мы засекли в море судно с аварийными огнями, — сухо выложил Леви, всё ещё колеблясь, стоило ли вообще посвящать её в это. — Наш катер пошёл на перехват. Но когда парни разглядели на борту герб Новой Элдии, сразу открыли огонь.       «Значит, они уже и имя своей империи придумали, — горько подумала Ханджи. — Занятно. У нашего государства никогда не было официального названия. Слово "Элдия" нам навязали марлийцы, вытащив его из древних хроник».       Когда у нации появляется новое имя, да ещё и такое помпезное, оно неизбежно рождает и новую чудовищную идеологию. И если предчувствия Ханджи не обманывали её, ничего хорошего этот «прекрасный новый мир» им не сулил.       — Корабль оказался не элдийским, — Леви бросил короткий взгляд на обшивку, туда, где из-под свежей краски проступали неровности старого металла. — Его угнали, чтобы использовать в своих целях.       По крайней мере, в этой части своих умозаключений Ханджи не ошиблась.       — Команда сразу сдалась. Им оказали медицинскую помощь. Сейчас с ними беседуют Армин и Оньянкопон. Вытягивают информацию.       Ханджи перевела взгляд на Леви. Его лицо превратилось в каменную, непроницаемую маску; он весь напоминал застывшее изваяние — так сильно было его нежелание выдать свои чувства хотя бы дрогнувшим мускулом.       — Это многое проясняет, но не оправдывает моё заточение, — Ханджи подняла ладонь, обрывая готовую сорваться с его губ фразу. Капитан послушно закрыл рот. — Не отрицай. Каким бы благородным мотивом ты это ни прикрывал, суть не изменится. Я целую неделю просидела в твоей комнате под домашним арестом.       Аккерман лишь раздражённо отмахнулся, разворачивая кресло спиной к ней.       — Иди туда, Зое. Поговори с главнокомандующим. Может, у него получится объяснить тебе наши мотивы.       После короткого стука она переступила порог одна. Леви так и остался на пристани, устало опустив лицо в ладони.       Каморка оказалась бывшей бытовкой портовых рабочих. По центру ютились грубые столы со сбитыми скамьями, вдоль стен стояли продавленные, обветшалые диваны, просевшие до самого пола. Всё пространство сверху донизу было загромождено инструментальными ящиками и покосившимися полками с книгами, которые держались на честном слове.       Её появление заставило всех присутствующих замереть. Очевидно, они знали, что Ханджи караулит снаружи вместе с Леви, но до последнего не верили, что Аккерман пропустит её внутрь.       — Ханджи-сан! — Армин подскочил со своего места.       Одну руку он по старой привычке вскинул к груди, отдавая честь, а второй, грубо нарушая устав, попытался спешно сгрести со стола карты и разложенные документы. Это судорожное движение не укрылось от взгляда Зое, но она предпочла промолчать.       — Армин, избавь меня от этого приветствия. Я же просила.       За столом, помимо него, сидели трое. Ханджи никогда раньше их не видела. Да и людей с подобной внешностью она встречала разве что в единичных экземплярах: антрацитово-чёрная кожа, внушительный рост, крупные, резко очерченные лица. Они походили на родных братьев Оньянкопона, что, конечно, было биологической глупостью, но их принадлежность к одному и тому же далёкому народу не вызывала сомнений.       Оньянкопон молча отступил от стола, жестом приглашая Зое присесть к ним. В глубине его тёмных глаз затаились печаль и стыд. Он избегал смотреть ей прямо в лицо, словно это не он совсем недавно вёл её сюда под руку, пытаясь шутить.       Все застыли, и это была самая типичная реакция, на которую Ханджи натыкалась каждый день.       — Капитан ввёл вас в курс дела?       Армин было рванулся вперёд, чтобы помочь ей сесть, но быстро взял себя в руки и вытянулся по стойке смирно. Видимо, запоздало вспомнил, как бывший командир не любит, когда с ней церемонятся. Почему-то эту деталь оказалось слишком тяжело постоянно держать в голове.       — В общих чертах, — уклонилась от ответа Ханджи. Если все вокруг хотели играть в словесные игры, она поучаствует. Без особого удовольствия. — Вы представите мне гостей?       Оньянкопон выступил вперёд, поочерёдно указывая на резко стушевавшихся мужчин. Они разглядывали собственные ладони, не смея поднять взгляд на сидящую перед ними женщину. То ли от страха, то ли от благоговейного ужаса.       — Это Квеку, Ананси и Кваме. Выжившие члены команды корабля.       — Я очень рада приветствовать вас, господа.       Закостенелые привычки брали верх, и Ханджи отчаянно хотелось начать расспросы — как в старые добрые времена. Ей всегда удавалось выуживать информацию из пленных марлийцев, включая важные технические тонкости их мироустройства. Но теперь этого не требовалось. Армин со своим помощником наверняка уже узнали всё, что могли, и её вмешательство выглядело бы неуместным.       — Эти джентльмены наверняка поведали вам что-то интересное, командующий Арлерт? — обратилась к юноше Ханджи.       Армин беспомощно посмотрел на Оньянкопона, но тот лишь пожал плечами, устраняясь от разговора. Его соплеменники продолжали молчать.       — Всё верно, — Армин явно мялся, подбирая слова, но под тяжёлым взглядом Зое собрался с удивительной скоростью и заговорил увереннее: — Корабль шёл в разведывательных целях, огибая материк и фиксируя все разрушения, видимые в бинокли. Они наткнулись на лодку, взяли людей на борт и в итоге были захвачены группой военных с Парадиза.       Ханджи бросила взгляд на мужчин и подметила тень, лёгшую на их лица.       — Команда была убита, потому что не пожелала сдаться. В результате ожесточённой стычки выжили только эти трое.       То, что пару минут назад казалось печалью и сожалением, теперь виделось скорее стыдом. Те, кто выживают в подобных бойнях, обычно находят лишь один путь — капитуляцию.       — Корабль отшвартовали к пристани на острове. Они провели там некоторое время, пока солдаты изучали и перекрашивали судно, а затем снова вышли в море, но уже с командой, полной вооружённых... — Армин так и не договорил.       — Йегеристов? — подсказала Ханджи.       — Да. Спасибо. Они прошли полпути от острова до Салты, когда эти трое смогли организовать небольшой бунт и убить всех своих надзирателей.       Оньянкопон тихо подошёл к ним и положил руку на плечо мужчины, сидящего ближе всего к Зое. Он выглядел наиболее измученным из них. Только сейчас, приглядевшись, стало заметно, что у него рассечена губа и подозрительно сильно опухла щека. Им явно не так легко дался этот манёвр с обратным захватом корабля.       Продолжения не последовало, но Ханджи упрямо продолжала буравить бывшего Колоссального титана взглядом. Тот в свою очередь смотрел куда угодно, но только не на неё.       Обычно Армину не составляло труда сращиваться с ролью командира и управлять людьми. Он был прирождённым лидером — бесстрашным, вдохновляющим, куда более похожим на Эрвина Смита, чем сама Ханджи когда-либо могла стать. Но когда дело доходило до общения с ней, юноша тушевался и терялся. Одним Стенам известно, что такого он видел в Ханджи Зое, что никак не мог произнести ни одного дельного слова.       — Армин пытается сказать, — прокашлявшись, Оньянкопон вклинился в разговор, — что ребятам пришлось несладко в этой заварушке с войсками Парадиза.       Их взгляды встретились, и Ханджи поняла: они подумали об одном и том же. В памяти мгновенно ожило их собственное знакомство. То, как она сама отдавала приказ держать пленных марлийцев под прицелом в отдельном охраняемом лагере. Включая этого самого пилота, который вопреки всему сумел стать ей другом.       — Приём на острове стал... холоднее, — тихо добавил Оньянкопон.       — Я уверена, что здесь им ничего не грозит, — Ханджи перевела взгляд на Армина, но тот лишь беспомощно кивнул.       — Совершенно верно, — согласился Оньянкопон. — Но им всё-таки нужно вернуться домой.       Эти слова заставили Ханджи податься вперёд. В ней проснулся прежний, почти забытый исследовательский интерес. Она пристально вгляделась в лица выживших моряков.       — Моя страна не пострадала от Гула Земли, — подытожил пилот. — По крайней мере, не так сильно, как материк. Предполагаю, что Лондониум сейчас в таком же положении, как и Хизуру. Но самое главное — пережитый ужас помог им сбросить режим Марли и восстановить независимость. Это, пожалуй, лучшая новость, которую я слышал за последние годы.       Его глаза сияли всепоглощающей радостью — чувством, ставшим слишком редким гостем в их уничтоженном новом мире. Там, где люди едва выживали и каждый день решали вопрос чистой питьевой воды, не осталось пространства для веселья или восторга. Но Оньянкопон был искренен в том, что чувствовал.       — Они пробудут здесь ещё некоторое время, пока мы подготовим дипломатические письма и припасы им в дорогу, — Армин снова включился в разговор. — И, конечно же, команду.       Взгляд Оньянкопона говорил громче любых заявлений и не требовал разъяснений. Всё стало предельно ясно.       Кроме одного момента.       — Почему вы держали это в секрете от меня, Армин?       Ханджи могла поклясться: она соберёт последние силы и ударит этого бывшего Колоссального по голове, если тот опять не сможет дать внятный ответ.       Но этого не потребовалось. Его помощник оказался быстрее и смелее.       — Потому что, госпожа Ханджи, поступило предложение... отправить вас вместе с кораблём.       Взгляд Зое тут же метнулся к закрытой двери, за которой сидел в своём кресле Леви. Возможно, он всё ещё прятал лицо в ладонях или дремал, совершенно не обращая внимания на то, что прямо рядом с ним готов вот-вот грянуть взрыв праведного гнева.       Вот, значит, как. Это всё меняло и объясняло бесконечную игру в прятки со стороны капитана. Видимо, под старость лет он стал трусоват. А может быть, километр бинтов, душащих Ханджи, так действует на всех окружающих — заставляет их слишком тщательно подбирать слова, постоянно молчать и отводить взгляд.       Отвратительно.       — Понятно, — только и выдала Ханджи.       Она не стала спорить. У неё больше не было сил, здоровья и... власти, чтобы это делать. Если никто не поставил её в известность, значит, и её мнение по данному вопросу не принималось во внимание. Зачем вступать в бессмысленную полемику, если эти молодые люди уже всё решили за неё?       Ханджи накрыло бессилие, и, на удивление, единственным её желанием оказалось спрятаться в спальне Леви, с которой она успела срастись. Лечь на постель, уронить голову на твёрдую подушку и забыться во сне, полном крови и боли. Лишь бы больше не оказываться под ударом пристальных взглядов, полных жалости.       — Как прикажет командир Арлерт.       Армин отшатнулся от этого официоза. Из уст самой Ханджи это звучало скорее оскорбительно, чем уважительно, хоть она и старалась сдерживаться. Оскорблять своего преемника не входило в её планы, но ей и в лучшие времена было тяжело с собой справляться, не то что сейчас.       — Я буду ждать информацию, господа, — она поднялась на ноги и пошатнулась, тут же оказавшись подхваченной за руки с двух сторон. — Кто-то должен будет проводить меня до штаба. Не смею больше задерживать.       — Я провожу вас, Ханджи-сан, — спохватился Армин.       Его широкая ладонь накрыла руку Ханджи, перехватывая ту поудобнее.       Когда они вышли, Ханджи упрямо смотрела вперёд, на то, как вода звучно билась о гранитные причалы дока, а командир лишь бросил через плечо, не замедляя шага:       — Капитан, останьтесь и помогите Оньянкопону.       — Есть, командир, — ответил Леви, но его голос унёс порыв ветра, рванувший с моря.       Преодолеть город оказалось легко, когда тебя сопровождает самая уважаемая фигура среди местных. На Арлерта либо боялись поднять взгляд, либо, наоборот, смотрели с нескрываемой благодарностью. Но поскольку он был в сопровождении особой гостьи, никто не посмел подойти и прервать их молчаливый променад.       Так они и дошли до здания бывшего штаба военно-морского флота Марли, не проронив ни единого слова. Ханджи скрылась в чужой спальне, лишь махнув рукой на прощание.       Перетерпев пытку с перевязкой и почти час нравоучительных причитаний Рена, Ханджи села за стол у окна и устало уронила голову на свежие бинты на руках. Ей совершенно не хотелось есть, любая еда вызывала лишь приступ тошноты и отвращения, какой бы вкусной ни казалась со стороны.       Всё это изматывало Ханджи. Доводило до предела её и без того расшатанное состояние. Возможности тела не поспевали за потребностями разума, и она рвалась на куски между тем, чтобы больше отдыхать и удовлетворить наконец эту разъедающую потребность в движении вперёд.       Ей хотелось побежать. Просто встать и рвануть вперёд, пока лёгкие не начнут гореть так, что не останется сил сделать вдох. По щекам покатились слёзы, которые Ханджи даже не пыталась сдерживать. Она слишком устала казаться сильной.       Леви вернулся как всегда поздно: в самый разгар ночи, когда на улице не оставалось ни капли света, способного проникнуть вглубь комнаты. Его коляска тихо скрипнула по полу. На коленях, поверх искалеченных ног, у него устроился толстенный деревянный поднос, явно сколоченный из грубых корабельных досок. На нём, тихо позвякивая, громоздились две чашки и пузатый стальной чайник, вычищенный так усердно, что на его боках отражалось лицо самого капитана, как в зеркале.       Комната всё больше погружалась во тьму, а Леви не спешил ничего с этим делать. Он сохранил мрак, совершенно не нуждаясь в свете, чтобы безупречно ориентироваться в пространстве маленькой убогой комнаты.       Он со стуком поставил поднос на стол перед Ханджи, которая всё так же не отрывала головы. Она не спала, и они оба об этом знали.       Раздался глухой, чистый звук воды, ударившейся о дно первой чашки, затем второй. В воздухе растёкся густой, чуть терпкий аромат травяного чая — единственное, что капитан упрямо тащил за собой сквозь любые разрухи, словно это могло удержать разваливающийся мир на месте. Можно сколь угодно долго гадать, где ему удалось раздобыть заварку, но он наверняка не выдавал этот секрет никому.       — Опять сырость развела, Четырёхглазая, — негромко, без привычной злости, а скорее утомлённо нарушил тишину его голос.       Ханджи вздрогнула. По спине пошли мурашки, отчего кожа под бинтами нещадно зачесалась.       Её распирал истерический смех, и она никак не могла сдержать его. Хохот нарушил тишину, но ненадолго. Прилив эмоций от такого знакомого и неуместного прозвища быстро сошёл на нет, сменившись едкой тоской.       Леви не называл её «Четырёхглазой» с Шиганшины, по весьма очевидным причинам.       — Я рада, что ты никогда не меняешься, Леви.       Пить с ним вот так чай когда-то было привычкой. Самым постоянным событием в стремительно меняющейся жизни.       Сидеть напротив него сейчас ощущалось чуждо. Будто Ханджи заставили играть в спектакле без сценария, но с чётко уготованной для неё ролью.       — Я изменился, Зое, — задумчиво сказал Леви. Он вертел в руках чашку, так и не притронувшись к напитку. — Как и ты.       — Как и все ребята, да? Но ты меньше всех. Твой тяжёлый характер всё такой же тяжёлый.       Их взгляды встретились всего на миг, прежде чем каждый снова отвернулся. Было слишком невыносимо смотреть и ещё невыносимее — видеть.       — Леви... — Ханджи попыталась заговорить, но оборвала себя на полуслове.       В голове крутилось множество мыслей, но ни одну не хотелось выпускать на волю. Непроизнесённые — это всего лишь фантазии в её голове. Как только она откроет рот — всё то, что так сильно беспокоит, мгновенно станет реальностью.       — Говори уже. Я знаю, какой вопрос ты хочешь задать, — Леви поставил чашку с чаем на блюдце, разрывая тишину комнаты резким звоном стекла о стекло. — У тебя всё на лице написано.       — Раз знаешь, то можешь сам рассказать, что подтолкнуло тебя к идее отослать меня на другой конец света.       Мужчина перед ней явно ожидал чего-то другого. Его сковало оцепенение, стоило Зое озвучить свои домыслы.       — Вот к какому умозаключению ты пришла?       — А был другой вариант? О чём, по-твоему, можно ещё подумать?       Все эти недомолвки, изоляция, странные взгляды товарищей. Отвращение местных в порту, тотальный контроль со стороны людей Азумабито. Совокупность факторов наталкивала только на один определённый вывод. Худший из возможных.       — Вы заперли меня в этом штабе, утаили информацию о корабле, — не унималась Ханджи, выливая на стол между ними всё накопившееся недовольство. — Ты просто исчез на следующий же день после моего прибытия. Как, капитан Аккерман, ты прикажешь мне это трактовать?       Ей хватило самообладания высказать это, но так и не хватило смелости взглянуть на Леви. Впрочем, она уже давно сняла очки, отбросив их куда-то на кровать. Слишком уж они мешались на носу.       Но чтобы слышать Леви, зрение не требовалось.       — Как бы я это ни преподнёс, ты не осталась бы в восторге.       — Поэтому ты выбрал молчать?       И на это ответа тоже не последовало.       — Ты должен сказать хоть что-то, потому что я начинаю сходить с ума от этих недомолвок.       — Мне кажется, — голос Леви опустился до едва уловимого хрипа, — ты уже давно сошла с ума, раз решила, что я могу тебя куда-то отослать.       — У тебя и раньше было своё мнение по поводу каждого моего решения. Я не удивлена, что ничего не изменилось.       Они спорили и пререкались с того самого дня, как должность командующей рухнула ей на голову тяжёлой каменной плитой и придавила так, что шанса выкарабкаться совсем не оставалось. Леви критиковал её решения и всегда находил, что сказать о её методах работы. Будь то стопка глупых пустых отчётов или её личные научные изыскания.       — Моё мнение всегда было направлено только на поддержку моего главнокомандующего, Зое, — капитан зашипел, подаваясь вперёд. Широкая грудь упёрлась в край стола, а ладонь потянулась в сторону руки Ханджи. — Я ни тогда, ни сейчас не сделал бы ничего, чтобы тебе навредить.       — Тогда прекрати ходить вокруг да около и просто расскажи, в чём состоит ваш план. Пока я, к чертям собачьим, не потеряла сознание.       Леви протяжно вздохнул. Его рука нашла её и крепко сжала. Это заставило Ханджи всё-таки взглянуть на своего собеседника.       — Оньянкопон не затыкается с тех пор, как нашёл этот корабль, — подбирая каждое слово, начал мужчина. — Он всё думал и думал, что теперь делать с тем фактом, что его дом, а значит и его родные, — живы. Вероятнее всего.       Слабая надежда с учётом всех обстоятельств, но все они всего лишь простые смертные. Всем им просто хочется верить. Иметь хоть какой-то лучик света в этой бесконечной тьме реальности.       — Этот идиот намерен плыть домой и предложил мне его сопровождать.       Новые обстоятельства заставили Ханджи судорожно вдохнуть. Весь её гнев и обида куда-то схлопнулись, уступая место новой волне непонимания.       — Если ты думаешь, что я прекрасно провожу время в этом штабе, или в этом порту, или в сраных доках, то ты чертовски ошибаешься, — бросил Леви злобно. — Я ненавижу это место, потому что не подхожу ему так же, как и ты.       Сквозь открытое окно доносились отзвуки воды, штурмующей берег в своём медленном ритме. Шум улья из людей, которые не могут найти покой даже глубокой ночью. Город рядом с ними не спал, утопая в своих горестях и проблемах. Кто-то вдали ругался, где-то слышались звуки работы. Рой гудел, а они застыли друг напротив друга, сцепившись руками.       — Я отказался от этой затеи. Очередная самоубийственная миссия, где за штурвалом сидит Оньянкопон, не кажется мне такой уж перспективной. Но, я... — он запнулся, не зная, как выразить свою мысль и не напороться на очередную ссору. — Все видят твоё состояние.       Ханджи дёрнулась и поморщилась. Ей захотелось отстраниться и спрятаться, но Леви не позволил.       — Ты не восстановилась до конца. И эта клоака — последнее место на земле, где ты можешь пойти на поправку. Заражение крови и быстрая смерть — куда более вероятный сценарий развития событий.       Каждое сказанное им слово было чистой правдой. Сухой констатацией факта и элементарным выводом из многодневных наблюдений. Но принимать это всё равно оказалось слишком больно.       — Я знаю, от меня почти ничего не осталось, Леви, — тихое признание прозвучало слишком громко. — То, что я выжила...       — Чудо.       — Аномалия.       Конец фразы прозвучал в унисон.       Леви едва заметно улыбнулся, но этот жест остался незамеченным.       — Ты всегда была аномальной, как и твои титаны. Но твоё спасение — чудо. Так оно выглядит со стороны. И для нас, для всех... Именно так это ощущалось, когда мы узнали...       Леви замолчал, и его хватка на её руке стала почти болезненной, словно он пытался физически удержать её на границе между жизнью и смертью.       — Оньянкопон поплывёт на север. В Лондониум, — глухо закончил он, не давая Ханджи перебить себя. — И я готов принять его предложение, если оно будет включать тебя.       Ханджи замерла, вглядываясь в его единственный серый глаз, в котором сейчас отражался только тусклый свет из окна.       — Леви, я...       — Этот мир сгорел в огне, Ханджи, — лицо Леви исказила годами копившаяся в нём усталость. Он отпустил её руку, только чтобы в мгновение ока оказаться прямо перед ней. — Всё, что не сгорело, — утопает в дерьме и крови. Мы — тоже сгорели заживо, но, как ты выразилась, из-за какой-то аномалии — выжили. Но это не значит, что мы должны продолжить гореть.       Ханджи медленно опустила взгляд на свои забинтованные ладони. Впервые за долгое время мысль о бегстве не отозвалась в ней стыдом — только глухим, спасительным принятием.       — Оньянкопон возомнил себя спасителем мира. Это всё тлетворное влияние сопляка Арлерта. Но в одном он прав: ни мне, ни тебе места здесь нет. Ты можешь храбриться и лезть на рожон, как сегодня, но скажи честно, как сильно тебе хочется сдохнуть после недолгой пешей прогулки?       Сильно. Но признаться в этом Ханджи не может даже самой себе.       — Если этот парень считает захваченную посудину спасительным ковчегом — пусть. Я предпочту ухватиться за этот шанс, пусть и призрачный, — Леви взглянул на неё последний раз, прежде чем отъехать от неё в кресле в угол, в котором он обычно спит. — Но только если ты тоже согласишься.       Они разошлись по разным углам комнаты молча: Леви — в свой, а Зое — на чужую кровать.       Ханджи уткнулась лицом в подушку, слушая своё собственное дыхание — хриплое, всё ещё напоминающее о взвеси во влажном портовом воздухе. Ей казалось, что стоит только вновь заговорить, как изо рта посыплется пепел. Так остро он ощущался на кончике языка.       Она повернула голову. Силуэт Леви в углу уже слился с темнотой, став неподвижной, почти монолитной тенью. Окаменевшей от усталости.       Забинтованная рука осторожно вытянулась вперёд, пытаясь нащупать расстояние между их углами, между их личными, выжженными дотла мирами.       Ковчег Оньянкопона не сотворит чуда и не вернёт им прежних себя, но, возможно, он увезёт их туда, где они смогут хоть немного пожить.       Может, Леви затеял всё это не зря?