Кладбище имени меня

      Его мать заболела, когда ему было семь, и болезнь была из тех, что местные лекари называли неизлечимыми. А умерла, когда было девять.       Пока Дотторе был в Нод-Крае, помимо своих экспериментов и поисков чего-то большего, в голове вдруг внезапно возникла мысль, что он хотел бы посетить одно Богом забытое место. «Богом», — как это забавно откликнулось в голове, отчего он усмехнулся.       Пусть для этого и придётся сделать огромный крюк, из-за которого время возвращения прибавится на несколько недель, но сейчас ему это было как будто жизненно необходимо. После всего того, что произошло, внутренние переживания, которые он так старался унять, захлестнули его с головой.       Если честно, он не очень любил приходить сюда, на него всегда посещение кладбищ нагоняло незыблемую тоску, куча безымянных, заброшенных могилок, выстроенных в кривой ряд. И среди этого бесчисленного количества покойников лишь две знакомые — матери и отца. Гравировка на камне почти стерлась от времени, буквы потеряли ровную форму и походили на допотопные рисунки. Но даже так можно было разглядеть имена — Ирма и Камран. Каждый раз, смотря на имя отца, Дотторе находил в этом долю иронии. У «удачливого» отца был отнюдь неудачливый сын — изгой общества, на которого теперь объявили охоту за всего-навсего какого-то убийства Марионетки.       Дотторе дотронулся до холодного камня, пальцем поглаживая буквы, и вдруг на каёмку села маленькая птичка, звонко запев, отчего Второй непроизвольно улыбнулся. По праву, только здесь, в тотальном одиночестве, он мог почувствовать себя свободным от чужих глаз и мнений. Он ловким движением руки снял маску, обнажая бледные неровные шрамы, и солнце, которое вот-вот готово было скрыться в низине, блеклыми лучами подсветило рубиновые глаза. — Ну, здравствуй, — поздоровался в пустоту Дотторе. — Давно не виделись.       Наверно, Ирма никогда не думала, что её любимый, светлый Зандик станет таким, какой есть сейчас: жестоким чудовищем, которого ненавидят. Она всегда им гордилась и думала, что он найдёт своё место в этом мире и станет праведником для многих, но, к счастью, ей не удалось застать то страшное, что происходило сейчас. Хотя, возможно, если бы не её смерть, Дотторе не был бы одержим созданием «улучшенных людей» путём жестоких, порой совсем бесчеловечных экспериментов.       И пусть он всегда выглядел падалью, самым гадким ублюдком в глазах многих, но, несмотря на всё, даже закаменелым внутренним терзаниям он иногда давал волю. И сейчас, впервые за десятки лет, в нём пробудилось нечто живое и откровенное, чего он боялся больше всего, — иррациональное чувство, которое не поддавалось никаким объяснениям. Да, он — учёный, привык придавать всему логичный смысл. Но разве можно объяснить логикой то, почему все мысли возвращали его в Снежную, в тот самый кабинет Девятого?       Он не мог сконцентрировать внимание абсолютно ни на какой работе, удавалось лишь на какое-то мгновение, а потом опять: письма, знакомый, до боли любимый каллиграфичный почерк с завитками. И каждую ночь холодными кончиками пальцев по веленевой бумаге, трепетно гладя буквы, будто с расстояния касаясь Панталоне. И в голове его голосом отзывается: «Драгоценный коллега».       Доктор протяжно вздохнул, устремляя взгляд в безоблачное небо, и, прикрывая глаза, сложил к заросшей сорняками могиле охапку падисар — их любила мама. Затем ещё раз окинул взглядом простирающееся поле поодаль и вековые деревья, с которых беззвучно падала листва, будто пытаясь зафиксировать момент в памяти. Он прощально положил руку на могилу — долго задерживаться нельзя, нужно ехать.       Надел маску, поправил белоснежные волосы и устремился к повозке быстрым шагом, не оборачиваясь назад. Настроение было напиться, хотелось хоть на день сократить пребывание в долгом пути, забыться и просто уснуть, пусть завтра он и утонет от жажды и похмелья.       Второй взял бутылку вина, заранее припрятанную среди десяти таких же, и подобие штопора, всеми усилиями откупорив пробку. Он почувствовал запах спелых ягод вперемешку с пряностями. Первый глоток выдался мерзким, отчего Дотторе даже закашлялся, в винах он считал себя дилетантом в отличие от Панталоне. Тот искусно разбирался в сортах, мог рассказывать об этом часами, а Дотторе его со всем удовольствием слушал и пытался хоть что-то запомнить. Хотя, если честно, давалось с трудом, ведь он был увлечён глубиной фиолетовых глаз.       У Панталоне не было Глаза Бога, он не был бессмертным, не обладал сверхчеловеческой силой. Он был самым обычным человеком, но Второй чувствовал в нём настойчивую потребность. И дело даже не в финансировании, а в тихом смехе, острых шутках и пронзительном взгляде исподлобья, без которого теперь он не представлял существования. В этом огромном мире всё сузилось до одного банкира, а сердце трелью отдавало по рёбрам.       Глоток за глотком, Дотторе чувствовал, как поплыл. Сменяющиеся пейзажи за окошком повозки двоились, он ещё никогда не чувствовал себя таким размазанным. Потирал лицо под маской, и глаза сами закрывались. Провалился в глубокий сон и так с десяток раз: рассветы и закаты превратились в день сурка, многочисленные бутылки копились и звенели, периодически Дотторе выкидывал их на ходу, пару раз чуть не выпал из повозки, но продолжал открывать новые, утопая в беспамятстве. И курил, курил, курил, превращая лёгкие в уголёк. Два месяца пролетели незаметно.       Он не раз представлял их встречу с Панталоне, гадал, какая у того будет реакция: ждал ли он его или уже забыл в суматохе дел? Ведь за все эти месяцы от Дотторе не было ни весточки. Быть может, Девятый вообще его уже похоронил?       Кажется, Второй проспал тот момент, когда появились метровые сугробы, а голубое небо сменилось серым. Заставило его проснуться только то, что внутри стало прохладно, он весь подобрался, обнимая плечи собственными руками. — А до куда едем? — уточнил кучер, стуча в окно повозки.       Дотторе сначала не услышал, но ему повторили вопрос, отчего он дёрнулся. — До…       А действительно, до куда? До своей крохотной лаборатории или…? — До резиденции, н-недалеко от банка Северного Королевства, — еле выговорил он заплетающимся языком.       Ему послушно кивнули. И часа не прошло, как повозка замерла у высоких кованых ворот. Снег валил хлопьями, залепляя стёкла, успев нарисовать причудливые узоры. Дотторе с трудом отворил дверцу, шагнул в сугроб по колено и, не глядя, бросил кучеру мешочек с морой в два раза больше обычного. Когда он был пьян, он был несказанно щедр, да и, если честно, он предоставил слишком много неудобств.       Ворота, на удивление, в этот раз были приоткрыты, безрассудно со стороны Панталоне, что совсем на него не похоже. Хотя, может, он кого-то ждал и поэтому оставил возможность войти любому желающему, или, быть может, это глупость прислуги? Дотторе был слишком пьян, чтобы гадать.       Он шёл к крыльцу, проваливаясь в снег, и каждый шаг отдавался пульсирующей болью в висках. Вино не выветрилось до конца, а желание лечь прямо здесь в сугроб и уснуть возрастало с каждым шагом. Но он упорно шёл до двери, чуть не рухнув со скользкого крыльца, и долгожданный стук в дверь, костяшки заныли, Второй совершенно не контролировал силу.       Дверь открылась, и перед ним возникла совсем юная девушка, облачённая в длинное платье. — Господин… Дотторе? — вопросительно посмотрела она на него. — Мне нужен Панталоне. — Уже позднее время, — затараторила она. — Господин Панталоне уже не принимает гостей и скоро… — Мне нужен Панталоне, — стальным голосом повторил Дотторе, повиснув на двери. — Но… — Евангелина, что происходит? — всплыл позади стройный силуэт банкира, а затем у Панталоне глаза расширились от увиденного. — Господин Панталоне, пришёл господин Дотторе, я пыталась объяснить… — Иди прочь, — возразил ей Девятый.       Она взглянула на него растерянными глазами, но быстро кивнула и удалилась за высокими дверьми гостиной, цокая крохотными каблучками. — Новенькая? — усмехнулся Дотторе. — Тебя правда сейчас это интересует? — взглянул на него Панталоне, его глаза скользили по маске, по волосам, на которых застыл снег, делая их ещё белее, по испачканной одежде от вина.       Он держался спокойным, но по глазам было видно, сколько всего он хотел сказать. Панталоне смотрел на Доктора так, будто видел перед собой призрака. А Дотторе лишь подметил, насколько Девятый прекрасно смотрелся в фиолетовом шёлковом баньяне. — Ты выглядишь так, будто тебя переехала телега с рудой. И пахнешь соответственно, — высказался недовольно Панталоне. — Отчасти так и есть, — съязвил Дотторе. — Признаться честно, я тебя не ждал. — Вот как. Но тем не менее я здесь. — Судя по виду, ты пьянствовал несколько дней, если не недель. Ты зачем сюда приехал — умирать? Мои ковры слишком дорогие, так, на заметку. — К тебе, — выдохнул Дотторе. — Зачем же ещё? Я скучал.       Лицо Панталоне было серьёзным, он прожигал Доктора холодным взглядом, но Второй чувствовал, что за этим льдом скрывалось что-то тёплое и родное, словно тот хотел бы его обнять, но не решался. Но даже под таким пристальным вниманием Дотторе не отводил взгляд, он слишком устал, чтобы продолжать ходить вокруг да около. — Ты пьян. — Уже нет, к сожалению. Так ты меня впустишь? — То есть ты преодолел полмира, напился до состояния овоща, явился ко мне посреди ночи, весь мокрый и грязный, и хочешь, чтобы я тебя впустил? Даже не извинившись? — приподнял бровь Панталоне. — Да, — кивнул Дотторе. — Так глупо и самонадеянно, — усмехнулся Панталоне, прикрыв глаза и потерев переносицу. — А если я откажу? — Не думаю, что ты бы хотел найти замерший труп у своей резиденции с утра.       Панталоне протяжно выдохнул, закатив глаза. — Заходи.       В таком состоянии Второй совсем не был похож на грозного Предвестника, скорее он походил на мокрого пса, обивающего пороги. — Знаешь, ты невыносим, — продолжил снобить Девятый. — Если ты мне испачкаешь ковёр, то больше никакого финансирования.       Дотторе шагнул через порог и чуть не упал, споткнувшись о собственные ноги. Панталоне успел подхватить его за локоть. — И после этого ты утверждаешь, что ты не пьян?       Панталоне провёл его в гостиную, усадил в кресло у камина, сам сел напротив. В комнате было тепло, пахло дровами и чем-то сладковатым, кажется, свечами? А может, полуостывшим чаем, что стоял посередине стола? — Раздевайся, — сказал Девятый. — Вот так сразу? Даже без ужина? — усмехнулся Дотторе. — Повторюсь, ты весь мокрый и грязный, — пропустил он мимо реплику Доктора. — Можешь простудиться.       Дотторе послушно стянул пальто, скидывая его на пол, оставшись в рубашке, пропитанной запахом тяжёлых будней в одиночестве и сигаретами. — Позволю предложить тебе чай? — Виски, — с ноткой веселья сказал Второй. — Чай, — твёрдо повторил Панталоне и отправился на кухню.       Дотторе остался один. Он сидел, глядя на тлеющие дрова в камине, отныне огонь ассоциировался у него только с утратой, смотреть на пламя он долго не мог и отвёл взгляд, в Нод-Крае впечатлений ему хватило сполна, он бы предпочёл амнезию.       Через пару минут в комнату вернулся Панталоне с ароматным чаем, однако на вкус он оказался мерзким. — Гадость, — выплюнул Дотторе. — Пей.       Второй через силу пытался пить, больше всего в этом мире он ненавидел цветочный мёд, и для чего Регратор только решил над ним так поиздеваться? Может, это месть за долгое молчание? — Как твои эксперименты? — Не увенчались успехом, — ответил Дотторе. — Я так и понял, судя по вестям. Велимира больше нет? — И Омеги тоже. — Даже немного жаль этого глупого мальчишку, не сказать, что в нём был огромный потенциал, но… — выдохнул он с какой-то тяжестью. — Хотя, впрочем, уже не имеет значения.       Разговор вязался тяжело, возможно, потому что они долго не видели друг друга, возможно, потому что Дотторе был не в самом лучшем состоянии. Однако, даже несмотря на долгие паузы, постепенно им удалось разговориться друг с другом, привычно по-теплому. О Велимире, об охоте на Второго, о Сандроне, о времени, проведённом на расстоянии.       Дотторе не мог оторвать взгляда от Панталоне, любуясь грациозными движениями, длинными пальцами, так по-деловому закинутой ногой на другую ногу, длинной шеей и изящными запястьями. А его белоснежная кожа подсвечивалась тёплым светом от камина. — А ты хочешь, чтобы я остался? — вдруг уточнил Второй. — Ты не ответил на вопрос. — Знаешь, пока я ехал сюда, у меня было много времени подумать, — признался он. — Удивительно, что ты нашёл на это время, ведь ты был в запое. И о чём же? — с интересом взглянул на него Панталоне. — О тебе, о нас, — улыбнулся Второй, обнажая клыки. — Я пришёл к одному очень интересному выводу.       Панталоне приподнял бровь, сохраняя спокойное аристократичное лицо, но его пальцы чуть заметно дрогнули, и он поерзал на кресле. — Я хочу провести на тебе эксперимент, — поделился Дотторе. — Эксперимент? — чуть не поперхнулся Панталоне. — Я тебе не подопытная крыса. — Поверь, — он наклонился чуть ближе к Девятому, кладя руку на его колено. — С крысами я не так нежен.       Панталоне приподнял бровь и медленно выдохнул, смотря на колено. Он напряг желваки и вжался в кресло, но руку не решился убрать, будто ждал этого момента долгое время. — Суть эксперимента проста, — прошептал он, второй рукой снимая маску. — Я хочу выяснить, как долго ты сможешь притворяться, что тебе всё равно, прежде чем сорвёшься и поцелуешь меня сам.       Девятый сглотнул, хотя пытался не подавать виду, насколько сильно его захватили нахлынувшие чувства, когда он, наконец, вновь увидел рубиновые глаза, обрамлённые густыми ресницами. Как же он об этом мечтал, сколько прокручивал в голове. И несовершенства на лице казались самыми совершенными. — Это самый идиотский эксперимент, который ты когда-либо задумывал. — Согласен, но руку ты не убрал, а значит, уже подопытный.       Панталоне поправил чёрные волнистые волосы, внимательно посмотрел в глаза, его прежде стальной взгляд сменился мягким и трепетным. — Тогда, — сказал банкир, наклоняясь навстречу, — я требую полный отчёт о результатах. С графиками и выводами. — Будут тебе графики, — выдохнул Дотторе ему в губы.       Дотторе слишком часто прокручивал эту встречу, как и Панталоне. В памяти воцарялись сухие поцелуи, блуждающие руки по телу, слетевшая портупея куда-то прочь. Жаркое дыхание на шее и протяжные стоны Девятого под Вторым. Болезненные укусы до синяков, исцарапанная спина и луна, что серебряной вуалью обрамляла такую долгожданную близость.       И как бы хотелось, чтобы происходящее оказалось правдой, а не пьяной агонией. Только жаль, это невозможно, ведь именно сегодня Панталоне получил весть о том, что в Нод-Крае был убит Иль Дотторе. Его Иль Дотторе.