Вой

На следующую ночь девочка не хотела засыпать. Её внутреннее существо цеплялось за бодрствование, как утопающий за спасательный круг, но обессиленное тело предало — глаза закрылись сами. И снова волчица. Только теперь девочка не просто видела глазами зверя. Она слышала его мысли. Боль. Голод. Страх. Вина. Волчица вспоминала. Девочка тонула в этих воспоминаниях, как в зыбучих песках. Вот они втроём: волчица, самец и маленький, пахнущий молоком и шерстью комок. Их логово возле старой сосны, где пахнет хвоей и безопасностью. Самец приносит мясо, волчица лижет щёку волчонка, и тот пищит, уткнувшись слепой мордой в её живот. Потом — громкий хрип самца. Волчица бежит на звук и видит: капкан сомкнул челюсти на задней лапе её спутника. Рядом стоят люди. От них пахнет порохом, табаком и смертью. Самец пытается укусить, но ствол ружья утыкается ему в глаз. Звук выстрела в памяти волчицы подобен взрыву динамита. Она убегает. Ненавидит себя за это, но ей движет другой инстинкт — тот, что велит выжить ради того, кто остался в логове. Она бежит, спотыкаясь о корни, а в ушах всё ещё звенит последний хрип самца. Затем — выживание. Волчица охотится, ей приходится оставлять волчонка одного. Она не хочет, но вынуждена. Она уходит с чувством страха за детёныша. Когда возвращается — каждый раз замирает на мгновение перед входом в логово, боясь не услышать писка. Но волчонок скулит. Он жив. Он ждёт. И вот однажды она приходит, а её дитя нет. Кто-то — человек, запах тот же, что у убийцы самца, — нашёл убежище. Волчица мечется, нюхает, скребёт землю когтями до крови. Здесь сон оборвался.