Смута

      — А вы знали, что в 1613 году Заруцкий сжёг Саратов?       Алтан, опрыскивающий цветы, замер. Господи, опять. Может, если игнорировать Вадима, он исчезнет?       — Правда, тогда это был не город, а крепость, основанная всего тридцать лет назад. Там было несколько десятков служилых людей, которым приходилось огородничать, потому что жалованье им платили с перебоями. Это в 90-х. А потом вообще началась смута. Ваше золотейшество, вы знаете, что такое смута?       Очевидно, тактика игнорирования не сработала. Может, попробовать показать некомпетентность и безразличие?       — Красная или серая?       — О, Сорокин — уважаю, но не уходите от темы, — Вадим ухмыльнулся. Было в его тоне что-то экзаменаторское.       — Я даже не знаю, кто такой Заруцкий.       Произнося это, Алтан смерил Вадима хмурым взглядом, и тому должно было стать ясно, что узнавать он желанием не горит. Вадим, однако, воспринял это по-своему.       — Как же так, ваше золотейшество! Мы обязательно это исправим. Сейчас я смотаюсь кое-куда по одному делу, и вечером вы уже от меня не отвертитесь!       Алтан тяжело вздохнул.       Вечер приближался, а он так и не решил, что думает по этому поводу. От этого обещания (в отличие от многих других предложений Дракона) Алтан чувствовал не предвкушение, а какой-то затаенный едкий страх. Последний раз с лекциями по истории он сталкивался ещё в универе и эти воспоминания были неприятными. Не до того, чтобы просыпаться в холодном поту, конечно, но нервных клеток тогда он потерял много.       Алтан мог приказать подать ужин в комнату и просидеть в одиночестве до самой ночи, а новый день — новые дела и утром будет уже не до лекций. Вадим, конечно, обидится, но виду не подаст, только будет молчаливее, чем обычно, и меньше шутить. Алтан давно заметил, что приставать с подколами Дракон предпочитает в хорошем настроении.       Алтан мог так поступить, но, честно говоря, не хотел. Не хотел показывать слабость — вдруг Вадим догадается, что причина такого поведения не в высокомерии. Не хотел проводить вечер в гордом одиночестве. Он уже привык ужинать с Драконом и скрашивать его болтовнёй часы до отхода ко сну. Да и Дракону вроде как нравилось развлекать хозяина. Не хотел обижать — и видеть потом в светлых глазах возмущённо-уязвлённое «шеф, нормально же общались?!» Да и Вадим мало походил на препода, чья карьера началась ещё в советское время, очень энергичного и очень зацикленного на военных конфликтах, в которых российское государство либо побеждало, либо трагически терпело крах, преданное и внешними врагами, и собственными гражданами, воспоминания о котором на долгие годы отбили у Алтана всякий интерес к истории. Может, стоило дать Вадиму шанс?       Однако, сидя в гостиной с бокалом вина над остывающим ужином, Алтан пожалел об этой мысли. Вадим безбожно опаздывал. Алтан решил, что подождёт ещё несколько минут, и если тот так и не явится, начнёт есть без него. Еда в последнее время и так не то чтобы приносила ему удовольствие, а холодная тем более. На такие жертвы он не хотел идти даже ради Вадима.       Однако к этому дедлайну Вадим всё же успел. Невозмутимо, как и всегда, ввалился в комнату и уже через несколько минут наливал вино в пустой, оставленный специально для него, стакан. Дракон возвышался над сидящим за столом Алтаном и притягивал его взгляд. Вот прозрачное стекло в его руках становится бордовым и на огромные пальцы Вадима, обнимающие бокал, падают кровяные отблески. Вот он подносит его к тонким розовым губам, делает глоток, и внимание Алтана сразу же оттягивает его кадык. Вот Алтан, пересиливая себя, переводит взгляд обратно на лицо Вадима и сталкивается с его проницательным взглядом. Всё это время Вадим следил за ним. Он попался. Опять. Возможно, однажды им придётся это обсудить, а пока Алтана спасает лекция по истории. Он даже проявляет инициативу, заговаривает первым, только чтобы Дракон не думал, что он на него пялился, не ухмылялся двусмысленно и не глядел так серьёзно своими светлыми глазами.       — Рассказывай про своего Заруцкого.       Дракон подмигнул ему, показывая, что они ещё вернутся к этой ситуации.       — Ооо, он не мой, он свой собственный, — в его тоне появился такой необычный для Вадима налёт мечтательности. — Иван Заруцкий был казачьим атаманом. Казаки тогда были как сейчас наёмники, только лучше, свободнее, сильнее и с зачатками своей государственности. У них был свой предводитель, свои территории, даже своя столица…       — Спасибо, я читал Тараса Бульбу, — недовольно перебил Алтан, видя, что Дракон как-то отошёл от заявленной темы.       — Ну хорошо, — неодобрительно хмыкнул Вадим. — Заруцкий был родом из Тернополя. Ещё в детстве его угнали в плен в Крымское ханство. Он сбежал оттуда на Дон, где и стал казаком. Во время Смуты он во что только не влезал: был в свите первого Лжедмитрия, участвовал в восстании Болотникова, чуть не погиб, когда Василий Шуйский осадил Тулу. Но больше всего ему повезло, когда он встретил второго Лжедмитрия. Его характеризовали так: — Вадим поднял взгляд, как бы припоминая. — «Пан Иван Заруцкий бысть не нехрабр, но сердцем лют и нравом лукав». И Лжедмитрию это пришлось по вкусу.       — Ты, правда, помнишь такое наизусть? — с сомнением переспросил Алтан.       — Ну, обычно нет. Но конкретно это помню, — Вадим, всегда уверенный и прямолинейный, неожиданно потупился, будто бы даже смущенно. Видимо, своим вопросом Алтан попал куда-то глубже простых исторических знаний. — В общем, Заруцкий стал фаворитом Лжедмитрия.       — Они спали?       Вадим чуть не поперхнулся вином, его глаза над кромкой бокала насмешливо блеснули.       — Не знаю. Есть свидетельства гомосексуальности Отрепьева — первого Лжедмитрия, а вот про второго мало что известно. Мы даже не знаем его настоящего имени. Впервые он появился в Витебске: его представили народу как выжившего царевича Дмитрия, но он испугался и сбежал. Естественно, поймали. Бросили в тюрьму, предложив: либо сгниёшь за решёткой, либо становись московским царём. Ваше золотейшество, вот вы бы согласились? — ненавязчиво поинтересовался Дракон.       — А как он кончил? — Алтан спросил серьёзно, будто ему на самом деле предстояло сделать такой выбор.       — Вам не понравится. Заруцкий предал его, переметнувшись к польскому королю. Правда, потом вернулся к Лжедмитрию и верно служил до самой смерти «царевича». Его убил татарский князь — его союзник, во время охоты. Отомстил за казнь татарского хана.       — Нет, не согласился бы, — задумчиво ответил Алтан.       — И зря, — заверил его Вадим. — Лжедмитрию в своё время присягнула почти половина России, а его войска свергли Василия Шуйского. Или, может, вам ближе Отрепьев? Его убили мятежники через несколько дней после его свадьбы, тело сожгли, а его прахом выстрелили из пушки в сторону Речи Посполитой. Или, может, Фёдор Годунов? Тоже молодой человек, сын Бориса Годунова, успел проправить всего несколько месяцев, а потом…       — Его убили, я понял, — закатив глаза, перебил Алтан.       — А говорили, что не знаете ничего про смуту, — деланно удивился Вадим.       — У тебя во взгляде кровавые мальчики пляшут, трудно было не предугадать, к чему ты ведёшь.       По Вадиму действительно было видно, как ему в кайф вытаскивать на свет всё новые и новые кровавые подробности, пытаясь шокировать, а может, и на что-то намекнуть Алтану.       — Ну так судьбу какого юноши из смуты вы бы выбрали?       — А был кто-нибудь, кто прожил долгую счастливую жизнь?       — Конечно. Михаил Романов. Его короновали, когда ему было 16. Первые пару лет он даже правил самостоятельно: не считая давления казаков, родственников из клана Романовых, бояр и прочих. А потом из польского плена вернулся его отец, и настоящая власть стала принадлежать ему. Михаил остался так, ширмой. Ну что, хотели бы стать им? — вкрадчиво произнёс Дракон, не отводя взгляда от лица Золотца.       — Ни за что! — Алтана передёрнуло. — Тогда действительно лучше Лжедмитрий. Тот, который второй.       — Я рад, что вы со мной согласны!       — А как закончил твой Заруцкий? — с интересом и одновременно желая подколоть Вадима, который к казачьему атаману явно питал какие-то нежные чувства, спросил Алтан.       «Неужели он примеряет на себя его роль?» — подумалось внезапно, и Алтан навострил уши. Если сейчас окажется, что Заруцкий разбогател и умер через тридцать лет где-нибудь на тёплых островах…       Вадим усмехнулся.       — Он бежал в Астрахань с женой Лжедмитрия и её сыном, по пути как раз заглянув с отрядом казаков в Саратов, Самару, Казань... Потом от стрелецких войск попытался скрыться на Яике, но был схвачен и в Москве его посадили на кол.       Алтан поёжился. Лекция по истории всё больше напоминала криминальную сводку.       — И чего ты тогда лыбишься? — вышло грубовато, потому что Алтану не понравилось, что его теория, кажется, неверна.       — Он взял от жизни всё, что мог, — Вадим пожал плечами. — К тому же сами понимаете, в такое время трудно хорошо кончить.       Помолчали. Алтан сделал глоток вина, но тут же поставил бокал обратно. На секунду ему показалось, что он хлебнул крови.       — Если тебе так нравится всё это рассказывать каждому встречному, почему не пойдёшь преподавать? — всё это время Дракон следил за ним, и под его взглядом было не очень уютно. Точнее хотелось, чтобы он смотрел, но по-другому, и от этих мыслей волнами накатывало смущение, которое Вадим уж точно не должен был заметить. Алтан решил отвлечь его вопросом, но, к его удивлению, Вадим только склонился над столом ниже, почти нависая над ним, и показал три пальца.       — Во-первых, вы видели, сколько там платят?       Алтан отрицательно качнул головой. Дракон ухмыльнулся, его горячее дыхание коснулось золотейшего лица, и он загнул указательный палец.       — То-то же. Во-вторых, кому я там нужен? Все места на кафедрах уже распределены между детьми и любимыми учениками престарелых профессоров, там не то что преподавать, даже бумажки перекладывать очередь на двадцать лет вперёд занята.       Вадим загнул безымянный палец, оставив перед лицом Алтана недвусмысленный жест. Алтан подался чуть вперёд и, переборов внутри себя кринжующего волка, ноготочком провёл по торчащему около его носа факу.       — Почему же ты не стал любимым учеником? Думаю, ты бы мог завоевать чьё-нибудь сердце ради устройства на хорошую работу.       Алтан моргнул, переживая, не слишком ли откровенно получилось, и обхватил чужой средний палец всей рукой. Разница в габаритах позволяла ему это сделать.       — А что в-третьих?       Дракон прикосновение не разорвал. Только наклонился ещё ближе и почти на ухо выдохнул:       — Я не хочу рассказывать это всем подряд. Только некоторым.       — Тогда я готов послушать ещё.