Громче всяких слов

Съемочная площадка гудела, полная работы. Анатолий Белоручко, начинающий актер, все ещё слегка волновался перед выходом, но уже полностью погрузился в свою роль, которая полностью противоречила его собственному характеру. Однако он проживал и пропускал через себя каждую эмоцию своего героя. Актерское мастерство — это невероятно эмоционально тяжелый труд. Чтобы настроиться, выйти в свет софит и передать все чувства и переживания персонажа, порой требуется учиться всю жизнь. На столе актера стояла бутылка с водой. Горло ужасно пересыхало: сегодня предстояла сложная сцена, где его герою была посвящена целая ария — «Ария Дипломатора». Актёру, безусловно, обязательно, нужно обладать вокальными данными, но даже самым матёрым артистам свойственно лёгкое волнение. Пока Белоручко пытался распеться, видимо, мимо его гримерки кто-то прошел. И был это никто иной как Илья Петровский—главный герой сериала. Молодой, харизматичный, безумно талантливый коллега, с которым Толе выпала честь играть на одной сцене. Кто-то говорил, что он настоящий ловелас, обольститель всех девушек, а по слухам, и не только девушек. Петровский искренне восхищал Толю. Был что-то вроде недосягаемого примера для подражания. Идеал, к которому стоит стремиться. Хотя на площадке было еще полно коллег, которые помогали и содействовали успехам Анатолия, тот же Даниил, который любезно давал ценные советы, но более всего изумлял Белоручко именно Илья. Толя прервался, прислушиваясь к шагам. В дверь гримерки уверенно постучали. —Да, входите.— отрапортовал Анатолий, чуть сильнее сжав собственный сценарий. Дверь распахнулась и в проёме оказался Илья. —А что ж ты петь перестал?— в своей манере, с игривыми нотками, спросил Илья. — Ой, Илья! Я репетировал и услышал, что кто-то идет. — Помешаю? — спросил Илья так, будто ответа на вопрос и не требовалось. Петровский вальяжно плюхнулся в кресло, начав рассматривать рабочее место коллеги. —Что ты, нет, конечно, оставайся, если хочешь. Просто, я бы хотел по репетировать.— виновато пробормотал Толя, словно он сейчас нарушил его личное пространство и отвлекал Петровского от работы. — Да-да. Слушай, а почему у тебя гримерка больше, чем у меня? — немного возмущенно подметил Илья. На самом деле это было не совсем так. Помещения по площади были абсолютно идентичными, однако обстановка визуально делала рабочее место Анатолия просторнее. — Да ну, брось. Такая же, — не зная, как правильно обосновать свой ответ, он уткнулся в свой текст. — Ладно. Репетируй. А то снова текст забудешь, переснимать придется, — отпив небольшой глоток крепкого кофейного напитка из крафтового стаканчика, который он принес с собой, Петровский продолжил смотреть на то, как Белоручко обустроил свое рабочее место на период съемок. Одежда аккуратно висела, была идеально выглажена, что сильно отличало отношение к вещам Ильи. У того съемочная одежда беспорядочно валялась по гримерке. Петровский ласково называл это «творческим беспорядком», в котором ему было намного удобнее работать. Однако, стоит заметить, Илья оценил обстановку Толи. Петровскому стало даже очень комфортно. Тишина, изредка прерываемая неразборчивым шепотом Толи, чистота и милая дань уважения фанатам, создавали особую атмосферу, к которой актер Олежи начал привыкать и проникаться. Взгляд упал на молодого актера. Тот был крайне сосредоточен, раз за разом бубня свои реплики себе под нос. — У тебя же там сольная песня, да? — с энтузиазмом спросил Петровский. — Да, — неуверенно сказал младший. — Ну и как, волнуешься? — Конечно! Это же сольная песня. Я никогда не думал, что мне придется петь… То есть, я имею в виду, конечно, я пою в вузе, но это мой первый опыт пения на сцене… — немного замялся Толя. — Что тут сложного? — самоуверенно фыркнул Илья, перехватив бумаги с написанным текстом песни. — Илья, мне бы порепетировать… — неловко проговорил Белоручко, стесняясь присутствия Ильи, и попытался перехватить обратно свой сценарий. — Ну так давай! Ведь верно ангельским быть должен голосок. Спой, птенчик, не стыдись.— процедив сквозь свою, до жути нервирующую, но одновременно такую манящую и привлекательную, ухмылку, он процитировав отрывок из басни. Звучало это до ужаса неловко и даже глупо, но по милому забавно. Илья дразнил его, как маленький ребёнок, провоцировал, на что Толя лишь вновь попытался отделаться от нежеланного гостя. —Правда, Илья. Мне нужно репетировать.— попытавшись перехватить свой сценарий обратно, от него с особой изящностью увернулись, сделав пару шагов назад. —Что мешает делать это при мне? Если ты передо мной стесняешься, как ты перед камерой будешь?— возразил Илья, искренне не понимая реакцию Анатолия. Как минимум, это казалось ему непрофессиональным.  Илья задал логичный вопрос, на который ответа у Толи не находилось. Почему ему так сложно сосредоточиться при нём?  И впрямь, он актёр, он обязан приспосабливаться к любым условиям. В театральном институте их учили—что бы не происходило вокруг, какая бы какофония, вскрики, ругань и другие звуковые помехи не мешали процессу — актёр обязан произнести свою речь, словно вокруг ничего не происходит. К слову, у Толи это получилось, даже при проблемах с концентрацией внимания, он умел держать себя в руках и хорошо выполнить поставленную задачу. Что же сейчас с ним не так? Что мешает ему просто выполнять свою работу? —Я не..Я не стесняюсь. Просто, мне нужно сосредоточиться.— томно и тяжело выдохнул Толя, поправив очки, которые упали на переносицу. Илья, не обращая внимания на смущение Толи, продолжал настаивать: — Да ладно тебе, Толь. Я же не кусаюсь. Наоборот, я даже могу тебе помочь. Я сам раз сто через это проходил. Знаю, как это бывает, когда впервые выходишь с песней. Честно, первый раз так ссался, что чуть слова не забыл. Так что, давай, спой мне. Я послушаю, дам совет. Может, где-то интонацию подправить, где-то дыхание. Ты же хочешь сделать эту сцену идеально, верно? Чтобы не пришлось переснимать.— Толя колебался. С одной стороны, он действительно нуждался в практике и, возможно, в совете от такого опытного актера, как Илья. С другой стороны, его смущала навязчивость Петровского и его тон. —Я… я не знаю, Илья. Это очень личное.— промямлил себе под нос Белоручко, на что Илья почти вспылил. — Личное? — Илья рассмеялся. — Толя, мы актеры! Мы выставляем свою душу напоказ каждый день! Это часть нашей работы. Хватит уже ломаться и сопли распускать. Я твой друг и коллега. Я здесь, чтобы поддержать тебя и помочь.— Слово «друг» прозвучало с необычайной нежностью, заставив сердце Толи сделать кувырок, настолько было приятно слышать такое от Ильи. Голубые глаза сверкнули, и посмотрели прямо в душу, исследуя, не жадно, не хищно, скорее, с легким азартом и интересом. Илья протянул сценарий обратно, словно приглашая Толю. Его взгляд был полон искреннего интереса, смешанного с той самой харизмой, которая так восхищала Белоручко. Толя, наконец, сдался. Сомнения пропали.  Он глубоко вздохнул, взял в руки сценарий и, стараясь не смотреть на Илью, начал тихонько напевать первые строки арии своего героя. Илья слушал внимательно, его игривая улыбка сменилась сосредоточенным выражением. Он кивал, иногда делал едва заметные жесты, словно дирижируя невидимым оркестром, состоящим из одного лишь Белоручко. Когда Толя закончил, в гримерке повисла неловкая и давящая тишина, нарушаемая лишь учащенным дыханием молодого актера. — Ну что я могу сказать, — начал Илья, и в его голосе прозвучало одобрение. — Голос у тебя, действительно, сильный, Толя. Чистый. Только зажимаешь ты его зачем-то. Хотя в целом… Знаешь, чего не хватает? Толя замер, ожидая вердикта. Сердце колотилось, то ли от отдышки, то ли от томного и такого, не свойственного Илье Петровскому, тона.  — Страсти. — подитожил Илья. — Ты поешь слова, но не чувствуешь их. Ты прям визуализируй образ в голове. Ты же сейчас дипломатор. Так почувствуй себя им. Он борется, он убеждает всех пойти за ним, он может быть даже коварен, ради достижения цели. Добавь эти нотки антагониста, злодея. Покажи его многогранным. Это не Антон, ни кто-то другой. Это дипломатор. И в эти моменты ты должен показать всю свою силу, всю свою решимость. Она у тебя есть, я тебя насквозь вижу, просто ты её старательно скрываешь. Не суть. Ты должен не просто петь, ты должен прямо прожить песню. — на одном дыхании закончил свой монолог Петровский. Он выглядел до безумия воодушевленным. Илья встал и подошел к Толе, положив руки ему на плечи, надавив на лопатки. Спина Белоручко сразу выпрямилась, осанка стала почти идеально ровной. Всё тело Толи покрылось мурашками. Через ткань своей толстовки он почувствовал тепло тонких, кажущимися такими хрупкими, но на деле очень сильными, пальцев. Фаланги пальцев Ильи уперлись в выпирающие ключицы Белоручко, мимолетно массируя. Теперь и без того высокий Толя, казался еще больше и статнее.  — Другое дело. И ещё, — руки в мгновение оказались на уровне груди. Левая ладонь чуть опустилась чуть ниже, надавливая на живот. —Ты вот здесь должен звук чувствовать. А-а-а-а. Понял?— продемонстрировал звонкий звук протяжной гласной Илья, чуть сильнее, но чтобы Толе не было больно или дискомфортно, надавил под ребра, где должен ощущать вибрацию сам Белоручко, когда хочет услышать чистый звук. Для Ильи это было обычным жестом, он не закладывал в него никакой пошлости. Совсем нет. Скорее наоборот. Это был максимально заинтересованный процесс в доведении звука до идеала. Белоручко же ещё не отойдя от жарких пальцев на плечах, совсем поплыл от прикосновении к ребрам и животу. Толя совершенно не привык, чтобы его кто-то трогал, но Илье почему-то подобное позволил. Будь кто другой — он бы отдернулся, занервничал, попросил бы прекратить, но не сейчас. Уши и зона шеи заметно побагровели, но Илья в порыве обучения этого даже не заметил. —Вот! Теперь давай еще раз. Представь, что ты стоишь перед самым главным человеком в твоей жизни, в нашем случае Олежа, и ты должен ему сказать: Я Дипломатор! Ха-ха-ха! — встав в характерную позу, передразнивая героя Толи, Илья рассмеялся, но быстро отошел и продолжил. — И ты должен выкрутить всю свою энергию, обаяние и харизму на максимум, чтобы все поняли, кто ты.— Толя кивнул, чувствуя, как по спине и животу пролилась волна тепла. Он снова взглянул сценарий, но на этот раз смотрел не на слова, а куда-то вдаль, сквозь стопку бумаг с репликами, пытаясь сосредоточиться и представить себе ту самую сцену, ту самую борьбу, и того самого человека. Он начал петь снова, и на этот раз его голос звучал иначе. В нем появилась сила, надлом, уверенность, и даже необходимая нотка отчаянного безумия. Он пел не просто нотами, он пел сердцем. Илья слушал, его глаза горели голубым пламенем, словно он смотрел на плод своего творения. Он видел, как Толя преображается, как в нем просыпается настоящий Дипломатор. Как раскрывается его вторая сторона. Как раскрывается сам Толя. Анатолий Белоручко. Когда песня закончилась, Илья не сразу заговорил. Он просто смотрел на Толю, и в его взгляде читалось удовлетворение результатом. — Да! Это оно. — наконец сказал он. Вскочил с кресла он положил руки на плечи Толи. Он улыбался, немного затруднено дышал, словно это он сейчас исполнял вокальное соло.— Ты понял. Теперь главное не потерять это чувство. Помни, Толя, актерство — это не только техника, которой тебя в шараге учили, это еще и умение открывать себя, делиться своими самыми сокровенными эмоциями. Это с опытом приходит. Жизненным. Ты на правильном пути.— он смотрел ему в глаза без какой-либо скованности и стеснения, а с неким восторгом. Толя почувствовал, как напряжение покидает его. Его плечи под тяжестью невесомых ладоней Петровского расслабились и опустились вниз, словно со спины он сбросил тяжелый рюкзак, в котором лежали все его проблемы. На лице буквально расцвела улыбка. Он по прежнему, с легка приоткрытым ртом вдыхал и выдыхал воздух, пытаясь восстановить дыхание.  Толя был благодарен Илье не только за совет, но и за то, что тот смог разглядеть в нем потенциал, за то, что не отмахнулся от его неуверенности, а помог ее преодолеть. — Спасибо, Илья, — искренне сказал он, сам того не понимая, обхватил своими ладонями запястья Ильи, очень мягко, но ощутимо. — Я… Я очень ценю твою помощь. Илья наконец-то оторвал взгляд от янтарных глаз, опустил его чуть ниже, посмотрев на чуть пересохшие губы, и после отвел взгляд на Толины руки, которые сейчас нежно держали того. Прошло немного времени, как Илья осознал, каким образом сейчас они выглядят со стороны, насколько их поза переставала походить на просто дружеское прикосновение. Илья резко убрал свои руки с плеч Белоручко и потупил в пол, смотря куда угодно, но не на него. — Не за что. Может, хотя бы эту сцену не запорешь.— ответил Илья, немного зажевав слова, он направился на выход гримерки. Возможно Илья хотел в миг вновь погрузится в свое обычное состояние, но до конца ему это сделать не удалось, получилось слегка неловко.— Встретимся на площадке. Он съязвил в своей излюбленной манере, но теперь комментарий от него казался не таким едким, а даже обыденным и родным. Как будто это что-то должное, а их подобное взаимодействие в порядке вещей. Илья вышел из помещения, оставив Анатолия наедине с его мыслями. Он посмотрел на закрытую дверь, словно смотря в спину уходящему, на сценарий, на бутылку с водой, и почувствовал, что готов. Толя заметил, что Илья забыл свой стаканчик с недопитым кофе.  На стаканчике черным маркером было написано «Илья». Белоручко взял его в руки. Кофе заметно остыло и было едва теплым. Указательным пальцем он прошелся по очертанию букв его имени. —И.Л.Ь.Я.— Он слегка поскреб ногтем по последней букве «Я». Крафтовый стаканчик всё ближе подносился к лицу, принюхиваясь. Запах был слабый, но уловимый. —Капучино.— подтверждая для самого себя информацию, в полголоса проговорил Толя. Казалось, что ещё мгновение, и мнимая черта между повседневной частичкой Ильи — стаканчиком кофе для бодрости, и Толей — сотрется, соединяясь в одно целое. Еще пара миллиметров и Толя, сам того не понимая, прикоснуться губами там, где совсем недавно были губы Ильи. Дышать он почти перестал. Ресницы медленно затрепетали, прикрыв глаза, пытаясь, по советам самого Ильи, воспроизвести его образ в голове. Вот он. Совсем близко. Резкий звук будильника с грохотом и оглушающим гулом вырвал Толю из медитативного состояния. Казалось, он подпрыгнул на месте, чуть не выронив стаканчик из рук и не пролив остатки содержимого на пол. Будильник уведомлял — пора собираться. Надевать костюм Дипломатора и идти к визажистам для нанесения макияжа и финального штриха— маски. Чтобы в итоге встретится с ним. Там, на площадке. Посвящая свою Арию ему. Олеже. Илье. Толя нервно начал стягивать с себя повседневную одежду, чтобы надеть костюм, параллельно пытаясь выбросить из головы только что произошедшее, но мысли были лишь о одном. —Надо вернуть потом ему его кофе.—