Echo of the Raven

***

      Трава нежно касается кожи, даря ощущение прохлады и свежести, а взгляд, устремлённый вверх, теряется в причудливом переплетении крон, где каждый лист становится частью величественного живого свода. Лес настолько густой, что кажется, будто находишься под огромным изумрудным куполом. Воздух, густой и сладкий от запаха хвои и влажного мха, наполняет легкие с каждым размеренным вдохом. Солнечные лучи пробиваются редкими тёплыми пятнами, играя на траве. Слышно, как где-то неподалёку, за стеной папоротников, журчит ручей, а высоко над головой, в недосягаемой вышине, перекликаются птицы - их песни звучат как тихая, убаюкивающая мелодия. ‎      Здесь время как будто текло иначе - не минутами, а мерным дыханием леса, шелестом листвы и игрой солнечных зайчиков на лесной подстилке. Хотелось лишь одного - закрыть глаза, слушать и чувствовать, как твоё собственное сердцебиение замедляется, подстраиваясь под этот вечный ритм.       ‎Вдох       Лёгкие обожгло ледяным воздухом, будто он наглотался битого стекла. Мир взорвался болью, светом, хаосом. Рейвен дёрнулся, и затылок пронзила острая, ослепляющая вспышка — не боль, а сама память о падении лезвия. Шея, о боги, его шея! Он замер, боясь даже моргнуть, вжавшись затылком во влажную, пахнущую гнилью и мхом землю. В ушах, словно набат, всё ещё гудел тот звук — сухой, чавкающий удар тяжёлой стали о дубовую плаху. Он слишком ясно помнил свист топора, рассекающий воздух за мгновение до того, как мир поглотила абсолютная, беспросветная темнота.       Он должен быть мёртв. Его голова должна лежать в плетёной корзине, усыпанной опилками, впитывающими последнее тепло. А не покоиться на колком, влажном мху под безразличным пологом неба.       Пальцы, немеющие и чужие, медленно, с трудом преодолевая свинцовую тяжесть, поползли вверх по шее. Рейвен ожидал нащупать рваные края плоти, запечённую, липкую кровь, пустоту, где должно было быть тело… Но подушечки пальцев легли на гладкую, холодную и абсолютно целую кожу. Ни шрама, ни раны.       Тишина, наступившая вслед за этим открытием, была оглушительнее грома. Рейвен попытался повернуть голову, и горло сдавило невидимой удавкой. Ему казалось, что стоит сделать резкое движение, и голова соскользнет с плеч, покатившись по траве, как перезрелый плод. Он заставил себя сесть. Медленно. Сантиметр за сантиметром.       — Я… жив? — хрип вырвался из груди. Звук был чужим. Слишком глубоким, вибрирующим.       Он посмотрел на свои руки и похолодел. На пальцах красовались длинные, угольно-черные когти. Не когти зверя — скорее, ювелирная работа из обсидиана. Рейвен сжал кулаки. Острые кончики впились в ладони, оставляя красные лунки. Боли не было. Только это жуткое ощущение, что его тело — это новый, идеально подогнанный, но пугающе холодный доспех.       Рубашка на груди была разорвана в клочья. Тёмные, заскорузлые пятна крови покрывали ткань. Чужой крови. Её запах — густой, металлический — забивал ноздри, смешиваясь с ароматом хвои.       ‎Хаос в голове начал медленно оседать, уступая место старой, выстраданной профессиональной привычке — отсекать лишнее, дробить панику на мелкие, анализируемые факты. Но фактов не было. Был только холодный воздух, твёрдая земля под спиной и немыслимая, невозможная, тихо сводящая с ума реальность.       Нужно собраться...