до одури

чонгук входит в комнату, и тэхен перестает дышать, потому что это случается каждый раз, когда чон появляется в поле его зрения. легкие отказываются работать, сердце пропускает удар, а потом бьется так часто, что тэхен слышит пульс в ушах и чувствует, как кровь приливает к щекам и шее и куда-то еще ниже, под ткань тёмно-синих джинс на низкой посадке. в этом направлении думать не хочется, но ведет адски и мажет, и дурно, и хорошо. «снится он, еще немного и обнаженка» чонгук снимает с себя толстовку, не глядя на тэхена, и это сводит с ума сильнее, чем если бы он смотрел. эта невозможность оторвать взгляд от его спины, от лопаток, от того, как двигаются крепкие мышцы под кожей, пока тэхен сидит на краю кровати и сжимает пальцы в кулаки, чтобы не броситься к нему сразу, не упасть на колени прямо здесь, не прижаться щекой к его ноге. чонгук поворачивается, их взгляды встречаются и тэхен чувствует этот момент всем телом, чувствует, как напряжение между ними становится почти осязаемым, как воздух становится гуще и тяжелее, и он понимает, что уже проиграл, что он всегда проигрывает, когда чон смотрит на него так, будто уже решил, что сделает с ним через секунду. — иди сюда, — говорит чонгук, и тэхен идет, потому что не может не пойти, потому что голос чонгука действует на него как рычаг и тэ подчиняется. он всегда подчиняется. чонгук берет его за подбородок, большим пальцем нажимает на нижнюю губу, и тэ открывает рот, позволяя пальцу скользнуть внутрь и чонгук давит на язык, и тэхен не сопротивляется, сглатывает слюну, чувствует соленый привкус кожи своего парня и у него темнеет в глазах то ли от пониженного железа, то ли от отношения чона к нему. «это любовь, как язык в ноздре» он вынимает палец и хватает тэхена за волосы на затылке, тянет назад так, что тот выгибается и показывает длинную шею, чонгук кусает его в то место, где шея встречается с плечом, сильно, травмируя и без того искусанную кожу, оставляя там синяк, но тэ не стонет, он всхлипывает, потому что боль прошивает насквозь и превращается в удовольствие где-то внизу живота. — больно? — спрашивает чонгук, голос у него низкий, хриплый, и тэхен чувствует его дыхание на мокрой от слюны коже. — да, — шепчет тэ, потому что не умеет ему врать. — хорошо, — отзывается и целует его, жестко, требовательно, впутывая язык в поцелуй, и тэхен отвечает так же жадно, кусая чонгука в ответ. они целуются больно, горячо, прокусывая друг другу губы, царапая друг друга пирсингом, сильно сжимая волосы, ноги, плечи, щеки друг друга, беспорядочно ругаясь и тяжело дыша, теряя остатки здравого смысла и рассудка. — я тебя люблю, — низко на выдохе. — знал? — догадывался, — усмехается тэхен, отвлекаясь на мгновение от посасывания его языка, а после мычит недовольно, оторванный от поцелуя. — невозможно сильно, — чонгука тоже мажет. — я дурею, сука, я убью за тебя. тэхен молчит, знает, что внятного ничего не скажет. знает, что это чувство принадлежности с каждым днем врастает все сильнее, знает, как все внутри разрывается от одного только его имени, от одного взгляда плавится все тело, дрожат колени. — чонгук, ты мой, — сбивается, почти рычит в губы, не контролируя себя. — я твой. — я руки им всем, блять, поотрываю, — абсолютно серьезно. — оторви каждому, выколи глаза, — подначивает. а тэ оторвет и выколет. вырвет языки, чтобы никто это имя благоговейно не произносил — это только его. потому что только его, только ему, только для него. он себя всего отдаст чонгуку и заберет ровно столько же, ему мало рук, которые умеют так крепко держать и так ласково касаться щек, шеи, на которой красиво выглядят тэхеновы руки, когда он начинает душить, крепкой спины, в которую он так любит вжиматься щекой с утра и которую любит царапать, когда они трахаются в миссионерской. «любовь, как боль в челюсти» тэхен любит его так, что забывает и корейский, и уродливо нежный, по словам чонгука, английский, он хочет встать на колени, тереться щекой о крепкую ногу, плакать от силы чувств, распирающих грудную клетку, облизать чона с ног до головы даже без пошлости, он его до слез, смерти, одури и дрожи. ким опускается на колени сам, без команды, потому что в этой позиции ему легче: он может смотреть снизу вверх, может чувствовать себя там, где ему положено. он тянет бледные руки к поясу штанов чонгука, но он перехватывает его запястья, сжимает так сильно, что кости хрустят, а тэхен не пытается вырваться. ему хорошо. если чонгук пообещает ему, что сломанная рука — это не больно, он поверит безоговорочно. он протянет ему эту руку. чон держит одной рукой оба запястья, а второй гладит по щеке, нежно, почти ласково, и этот контраст заставляет тэхена зажмуриться и выдохнуть с таким звуком, будто его с размаху ударили по лицу. — не закрывай глаза, — говорит чонгук, и тэхен открывает их сразу, как послушный щенок, и видит, как чонгук смотрит на него сверху вниз, и в этом взгляде столько всего, что тэхен не может это выдержать, но и отвести взгляда не может. чонгук проводит большим пальцем по его скуле, потом по нижней губе, размазывая кровь, и тэхен ловит палец губами, целует кончик, и чонгук выдыхает резко, будто ему самому больно, и тянет тэхена за волосы вверх, заставляя встать на ноги, и толкает его спиной на кровать, и нависает сверху, вжимая в матрас всем весом. «ты первый день весны с пирсингом в перегородке» тэхен обхватывает ногами его талию, притягивает ближе, чувствует, какой чонгук твердый через ткань его джинс. у него самого уже давно стоит, и это почти больно — давление и трение, и он не знает, хочет ли, чтобы гук сделал с ним что-то прямо сейчас или хочет, чтобы это продолжалось вечно. чон целует его снова, в этот раз медленнее, но не мягче, он все еще кусается, все еще терзает и делает больно, и тэхен чувствует вкус своей крови на языке чонгука, и это, наверное, почти самое интимное, что с ним когда-либо было. — моё, — шепчет чонгук ему в губы, для тэхена сейчас важно только то, что у него больше нет своего тела, потому что чонгук забрал его себе. а он забрал себе его. чонгук водит носом по его искусанной шее, вдыхает, и тэ чувствует, как горячее дыхание обжигает кожу, как чонгук прикусывает мочку уха, потом спускается ниже, к ключице, оставляет там еще один след, и тэхен выгибается под ним, потому что каждое касание отзывается током по всему телу, от макушки до кончиков пальцев на ногах. тэхен хочет трогать в ответ, но его руки все еще зафиксированы над головой. чонгук держит их одной рукой, не сильно, но тэхен и не пытается освободиться, потому что в этом подчинении есть что-то правильное. «маленький мистер сладкий сон» чон второй рукой проводит по его животу, медленно, поднимается выше, к груди, находит сосок и сжимает, и тэхен дергается всем телом, издает звук, похожий на скулеж, потому что он знает, как это делать, знает, где нажать, чтобы тэхен потерял контроль. — тихо, — говорит чонгук, но не грубо, а почти ласково, и это еще хуже, потому что от этой ласковости хочется разрыдаться. — я только начал. тэхен кусает губу, пытается сдержать стоны, но чонгук наклоняется и разжимает его зубы языком, проводя по прикушенной губе. он отпускает его руки внезапно, без предупреждения и тэ не знает, что с ними делать, они висят вдоль тела как чужие и чон берет их сам, кладет себе на плечи и тэхен наконец может касаться, он проводит пальцами по затылку чонгука, по его шее, чувствует пульс под кожей, быстрый, такой же сбитый, как у самого тэхена. — видишь, — шепчет чон, — ты тоже на меня так действуешь. тэ молча тянет его за волосы, сильнее, чем планировал, и чонгук стонет коротко и хрипло, это такой редкий звук, что тэхен ловит его, запоминает, прячет глубоко в себе, чтобы доставать потом, когда будет один и закроет глаза. «так хорошо, когда сердце резонирует с членом» чонгук кусает его за плечо, в то место, где кожа особенно тонкая, и тэхен чувствует, как сцепляются зубы, как боль прорезает мышцу, и он обнимает ногами сильнее, прижимает к себе, будто хочет, чтобы его парень стал частью него, стер все границы между их телами. гук отстраняется, смотрит на тэхена сверху вниз, потому что тэхен все еще лежит на спине, а чонгук склонился над ним, их лица так близко, что тэхен видит каждую ресницу, видит расширенные зрачки, видит, как дергается мышца на скуле чонгука. — ты мой, — говорит чонгук и тэхен кивает, потому что это правда, потому что сейчас он уверен только в этом. чонгук проводит языком по укусу на плече, слизывает выступившую кровь, и тэ вздрагивает от неожиданной нежности. это накрывает его с головой: как можно одновременно причинять такую боль и быть таким нежным, как можно разрывать его на части и собирать обратно одним движением языка. тэхен переворачивает их, оказывается сверху, и чон удивленно поднимает брови, но не сопротивляется, ложится на спину и смотрит на тэхена, и в этом взгляде столько доверия, что у кима перехватывает дыхание. чонгук позволяет ему быть сверху, позволяет взять контроль, хотя оба знают, что контроль всегда у чонгука, но иногда он дает тэхену поиграть. тэхен наклоняется и целует его шею, не кусает, нет, он проводит губами от ключицы до уха, медленно, почтительно, и чонгук выдыхает и закрывает глаза, его ресницы дрожат, тэхен понимает, что может сделать сейчас что угодно и чонгук позволит, и эта власть опьяняет сильнее, чем любая покорность. но тэхен не хочет власти сейчас, он хочет отдавать себя, поэтому он сползает ниже, оставляя поцелуи на груди чонгука, на его ребрах, на животе, и чонгук запускает пальцы в его волосы, не тянет, просто держит, просто гладит, и тэхен утыкается носом в пояс его джинс и вдыхает запах смеси джинсы и самой родной кожи. «один последний поцелуй» чонгук пахнет как что-то слишком родное, он на вкус, как сироп от кашля, как мятная карамелька на дне сумки, как грейпфрут вперемешку с антидепрессантами, как спрайт, как стопроцентная арабика, он — кислый цитрусовый запах с нотами кожи и амброксана, морской бриз, зеленое яблоко и очень пахучий жасмин, удушливый черный перец от которого хочется чихнуть, а потом понюхать снова. тэхен им передознется. гук тянет его за волосы вверх, заставляет посмотреть в глаза, и тэ послушно поднимает голову. чонгук смотрит на него долгим тяжелым взглядом, а потом говорит: — раздевай меня. и тэхен трясущимися руками стягивает с него джинсы и белье вместе с ними, потому что не хочет ждать ни секунды, чонгук помогает ему, приподнимает бедра, и вот они оба голые, кожа к коже, и тэхен не знает, куда деться от этого ощущения — быть полностью открытым перед чонгуком, не иметь возможности спрятать ничего, ни желания, ни страха, ни любви, которая пульсирует где-то под ребрами и мешает дышать. «я люблю тебя, как алкоголик» чонгук смотрит на него так, будто хочет запомнить каждую деталь, то, как его кудрявый мальчик дрожит, как его губы припухли от поцелуев и укусов, как на шее и плече темнеют свежие синяки и тэ чувствует себя выставленным напоказ, но не хочет прикрываться, потому что чонгуку можно всё. чон проводит рукой по его спине, медленно, от лопаток до поясницы, надавливает на копчик, и ким прогибается, утыкается лицом в шею чонгука, потому что это слишком, потому что каждое прикосновение сейчас как удар, и он уже не понимает, где боль, а где удовольствие, потому что они смешались в одно. гук берется за его бедра, сжимает пальцы так, что на коже останутся следы, и переворачивает их обратно, снова оказывается сверху, и тэ вздыхает с облегчением, он может расслабиться, когда на него давят всем весом. чон тянется к тумбочке, достает смазку. тэхен следит за его руками, как завороженный: широкие ладони, длинные пальцы, которые сейчас будут внутри него, и от этой мысли у него подгибаются колени, хотя он уже лежит. — смотри на меня, — говорит гук и тэхен поднимает глаза, встречает его взгляд и не отводит, даже когда чонгук наносит смазку на пальцы, даже когда первый палец касается входа, даже когда чонгук мучительно медленно входит внутрь одним движением. тэ закусывает губу до крови, но не закрывает глаза, смотрит, как чонгук закусил свою губу, как у него напряжены мышцы на руках, как зрачки расширены, почти черные, и это самое красивое, что тэхен видел в жизни. красивее, чем все звезды разом. «пробовать твою кровь значит любить тебя» чонгук двигает пальцем медленно, растягивает его, и тэхену хочется выгнуться, хочется попросить больше, быстрее, сильнее, но он не говорит ни слова, потому что хочет, чтобы чонгук делал всё сам, в своем темпе, хочет быть послушным и терпеливым, хотя внутри всё горит и пульсирует от нетерпения. второй палец входит легче, и тэ выдыхает длинно, почти беззвучно, чувствует, как растяжение жжет и как это жжение превращается в дрожь во всем теле, и его член лежит на животе, твердый, и смазка капает на кожу, и он не может этого не замечать, но не трогает себя, потому что чон не разрешал. — хороший мальчик, — шепчет чонгук, и это слово бьет сильнее, чем любое прикосновение, тэхен чувствует, как к глазам подступают слезы, и он моргает быстро-быстро, чтобы не заплакать, но одна слезинка всё равно скатывается по виску в волосы. чон наклоняется и слизывает ее, тэ всхлипывает. чонгук в этот момент входит третьим пальцем, и тэхену становится тесно и почти больно, но он не просит остановиться, он, наоборот, подается бедрами навстречу, берет глубже, потому что хочет быть заполненным, хочет чувствовать чонгука везде, где только можно. он вынимает пальцы и ким чувствует пустоту, такую острую, что приходится сжать кулаки, чтобы не застонать. чон наносит смазку на себя, и тэхен смотрит на его член, большой, напряженный. в животе у него сжимается тугой узел — он хочет этого, больше всего хочет, чтобы чонгук уже вошел, чтобы эта пытка ожиданием закончилась. гук приставляет головку ко входу, нажимает, медленно входит, по сантиметру, и тэ чувствует каждый миллиметр, чувствует, как его тело растягивается, принимает чонгука. когда чонгук входит полностью, упирается бедрами в его ягодицы, тэхен выдыхает так, будто его ударили в солнечное сплетение. чонгук замирает, дает ему привыкнуть, проводит рукой по его животу, вверх, сжимает сосок, тэхен дергается. — двигайся, пожалуйста, — шепчет и голос у него чужой, ломкий, он не стесняется просить, потому что стеснение умерло где-то между первым укусом и третьим пальцем. чон двигается. медленно сначала, выходит почти полностью и снова входит, и каждый толчок отзывается в тэхене вспышкой света под закрытыми веками, он через силу открывает глаза, потому что гук просил смотреть, смотрит, как он двигается над ним, как мышцы на его руках напрягаются, как на лбу выступает пот, как его лицо меняется от усилия и удовольствия. чонгук ускоряется и тэхен уже не может молчать, он стонет, громко, в голос, и каждый стон подстегивает чонгука, он входит все жестче, все глубже и тэхену кажется, что его разрывают изнутри, но это тск похоже на счастье, что он хочет разорваться на куски, если чонгук будет собирать их обратно. «любовь это когда онанизм не помогает» чонгук меняет угол и тэ вскрикивает, потому что попадание по простате вышибает из него все мысли, он хватается за широкие, впивается ногтями в кожу, оставляет красные полосы и чон стонет от этого, низко, гортанно и входит еще резче, еще глубже. — кончишь, м? — спрашивает чонгук и тэхену не нужно больше ничего, он проводит рукой по своему члену, два движения, чтобы кончить, выгнуться дугой с вскриком, который он не слышит, потому что в ушах шумит кровь и перед глазами плывут белые круги. чонгук входит еще несколько раз, жестко, сбивчиво, и кончает внутри, утыкаясь лицом в шею тэхена и он чувствует, как пульсирует член внутри него, как тепло разливается где-то глубоко, он обнимает чона за спину, прижимает к себе и они лежат так, тяжело дыша, мокрые от пота, спермы и смазки. чон поднимает голову, смотрит на тэхена, в его глаза — влажные, темные, и улыбается краешком губ, устало, нежно. — живой? — спрашивает. тэ кивает и чувствует, как гук внутри него начинает смягчаться, как он выскальзывает, как внутри становится пусто, но эта пустота уже не пугает, потому что чонгук рядом, его пальцы гладят по щеке и тэхен ловит его ладонь, целует центр, потом каждый палец по очереди, отчего гук вздыхает и утыкается носом в его волосы, и они лежат, сплетенные, пока дыхание не выравнивается. тэхен лежит, чувствует, как чонгук выходит из него, и это ощущение пустоты такое острое, что он сжимает бедра, будто пытается удержать, но не удерживает и сперма медленно вытекает на простыню, и это грязно и правильно одновременно. «ты мой единственный способ» чон тяжело дышит рядом, откинувшись на спину, и тэ видит, как ходит его грудная клетка, как капелька пота скатывается от ключицы вниз по груди к животу и теряется в темных волосах ниже пупка, тэхен хочет наклониться и слизать ее, но не может пошевелиться, потому что все мышцы стали ватными и чужими. чонгук первым нарушает тишину, тянется к тэхену, не глядя, находит его руку и переплетает пальцы, от этой нежности ким чувствует, как к горлу подкатывает ком, и он зажмуривается, чтобы не разреветься. — не надо, — тихо говорит чон, и тэ не понимает, что именно «не надо» — не надо плакать или не надо прятать слезы. тэхен переворачивается на бок, прижимается лицом к плечу гука, вдыхает его запах — пот, смазка, их общий, смешанный,от этого запаха кружится голова, он проводит носом по шее чонгука, и тот издает тихий звук, похожий на смех, но не совсем. — ты как кошка, — говорит он, в его голосе столько нежности, которую переварить тяжело ужасно. «я никогда не отпущу тебя» чонгук переворачивается на бок к нему лицом, смотрит в упор, и тэхен видит свои следы на его теле — царапины на плече, укус на ключице, и гордость заполняет изнутри, смешиваясь с нежностью и чем-то еще, чему нет названия. — ты мой, — говорит тэ, а чонгук не спорит, только улыбается краешком губ и кивает, и тэхен чувствует себя так, будто выиграл что-то очень важное. победил в лотерею. гук поднимает руку и проводит пальцами по лицу тэ, собирая слезы, ким ловит его ладонь и целует запястье, чувствует пульс под теплой кожей, частый и живой. — иди в душ, — говорит чонгук, но не отпускает его, и тэ не двигается, потому что слова его парня часто расходятся с его действиями. они лежат так долго, пока простыня не становится совсем холодной и мокрой и тэ хенначинает дрожать, и тогда чонгук все-таки встает, тянет его за собой, они идут в душ вместе. «нет ничего более невинного, чем наш нежный грех» ким включает воду, горячую почти до боли, и чонгук заходит следом, вода стекает по их телам, смывая пот, кровь и все остальное, и гук трет гелем его плечи, грудь, бедра, и тэ трет его в ответ. это не сексуально — это похоже на то, как залечивают раны, как возвращают друг другу человеческий облик после того, как превратились в зверей. чон моет его волосы, и тэхен закрывает глаза, и чувствует, как длинные пальцы массируют кожу головы так приятно, что он почти засыпает стоя. чонгук выключает воду, заворачивает тэхена в полотенце, растирает грубовато, но ким терпит, потому что знает, что гук просто хочет согреть его. они падают обратно в кровать, уже на сухое белье — чонгук сменил его, пока тэхен чистил зубы, и тэ не знает, когда он успел, но это такой жест заботы, что у тэ снова щиплет в носу. тэхен прижимается спиной к груди чонгука, и он обнимает, утыкается носом в затылок, и они лежат как две ложки, тэ чувствует, как дыхание чона выравнивается, как его тело тяжелеет, и знает, что чонгук засыпает и сам проваливается в сон. «когда я наедине с тобой, я чувствую себя так, будто я снова чист»