Дожди утешения

Ризли открывает дверь, чтобы обнаружить, что по ту сторону стоит Нёвиллет, промокший насквозь. От него не исходит привычного запаха морской соли, вместо этого он пропитан пресной водой, которая стекает на бетон. Дождь; должно быть, на улице идёт дождь. Нёвиллет не из тех, кто поддается на уговоры. Гидродракон, гидродракон, не плачь. Ризли думает об этом глупом детском стишке чаще, чем ему хотелось бы, но никогда раньше этот гидродракон не стоял у его двери. — Иди сюда, — говорит он, не задумываясь, хватает Нёвиллета за запястье и втаскивает за дверь. Ризли не задаёт вопросов, он просто прижимает лицо Нёвиллета к изгибу своей шеи. Пинком захлопывает дверь и проводит рукой по чужой спине. Никаких вопросов, никаких требований. — Любимый, — говорит он, выбирая обращение, которое нравится Нёвиллету больше всего, вместо обычного поддразнивания. — Что бы это ни было, всё в порядке. Это не так; альфа Ризли недоволен кислым запахом Нёвиллета. У него стынет кровь и щиплет в носу. Его задача — успокаивать его, защищать его… Нет, нет. Нёвиллет — не какой-то там плачущий омега. От такого становится ещё хуже, когда видишь такого сильного человека таким удрученно-опустошённым. Ризли жаждет всё исправить, что бы это ни было. Ризли отстраняется и приподнимает лицо Нёвиллета. Его волосы спутаны. Всё в нем в беспорядке. Его вид намекает на то, что мужчина не спал несколько дней. Ризли думает, что не видел такого истощения у него уже много лет, может быть, даже лет десять — даже после его случайного гона всё было не так плохо. — Давай приведем тебя в порядок, м? — От Нёвиллета волнами исходит беспокойство, но он кивает, не обращая на это внимания. Ризли вздыхает, совершенно сбитый с толку, и наклоняется вперед, чтобы поцеловать Нёвиллета в лоб. Это клиническая ситуация; Судья наблюдает, как Ризли раздевает его и набрасывает полотенце ему на плечи. Он крадет рубашку из шкафа Ризли, хотя она свисает с его плеч. Он прижимает воротник к носу, глубоко вдыхая и выдыхая. В любое другое время от такой сцены у Ризли внутри все закипело бы, инстинкты взбесились при виде, как Невиллет прячется в его одежде. Но сейчас всё, что герцог чувствует, — это едкий укол неадекватности. Ризли очень заботливый, когда это касается других, но к такому он не привык. Нёвиллет — не просто один из его людей, он — его партнер, и альфа Ризли жаждет успокоить чужие нервы. Он слышит, как кровь Нёвиллета пульсирует слишком быстро, закипая в венах. Но Ризли не давит, не пытается перевернуть ситуацию в свою сторону. Нёвиллет смертельно спокоен — он из тех, кто легко может огрызнуться в ответ. И хотя он сам решил прийти сюда, даже если он вдыхает запах Ризли, чтобы успокоить свои нервы, неизвестно, как на все отреагирует его альфа. Ризли был там и справился с этими молчаливыми, бушующими инстинктами. Его безумный метод — бороться на ринге. Нёвиллет — более спокойный человек. Более суровый. Он никогда не пускал в ход кулаки, если только это не было чем-то по-настоящему немыслимым или если целью не было устроить драку ради удовольствия. Он уже собирается отодвинуться, когда пальцы Нёвиллета обхватывают его запястье. — Расчёска, — говорит он. Его голос мягкий. Неровный. — У тебя есть расчёска? — Не такая шикарная, как та, что у тебя, я уверен… — Я бы хотел, чтобы ты расчесал мне волосы. Ризли замирает от такой просьбы. Это кажется интимным. И не то чтобы это было не так — Селестия знает, что они оба превзошли уловки двух развлекающихся альф. Такого никогда не было, но они придерживались этой начальной границы, поначалу колеблясь, несмотря на свой интерес. Но Ризли знает, чего хочет. Он смотрит на Нёвиллета и вместо этого думает о партнёрстве, и даже его альфа соглашается. Всё ещё. В тоне Нёвиллета слышится какая-то нерешительность, которая заставляет его задуматься. И, как всегда, Нёвиллет читает его беспокойство так же легко, как любую книгу. — Это меня успокоит, — продолжает он. — Мои инстинкты, хотя и схожи, имеют свои отличия. — Потому что ты дракон. — Ризли всегда знал, и он знает, что он не просто дракон, а тот самый дракон. Но нет смысла обсуждать эти детали в такой уязвимый момент. Рот Нёвиллета приоткрывается от удивления. Затем он нервно облизывает губы. — Я… ну, возможно, мне не стоит удивляться. Но да. Это… мы часто бываем одинокими созданиями, пока дело не доходит до нашего… партнера. — Ризли не упускает из виду, как дергаются его слова, как будто он предпочел бы называть его как-то по-другому. Позже. Об этом надо подумать позже. — Итак… Расчёсывание, — говорит Ризли вместо этого. — Я зол, — признаётся Нёвиллет. И Ризли знает об этом. Он чувствует исходящий от него едкий запах. — Но я также полон печали. И чувствовать твои руки в своих волосах… это успокоит ненависть, бурлящую в венах. Тепло разливается по его груди. Альфа внутри мурлычет от восторга. А Ризли — что ж, он не думал, что сможет полюбить этого человека сильнее, но ему снова и снова доказывают, что он ошибался. Эта любовь ранит ещё глубже. Каждый раз, черт возьми, она оставляет рану, которую герцог не хочет залечивать. И поэтому он не будет. — Да, — говорит Ризли, стараясь, чтобы его голос звучал ровно. — Да, хорошо, давай… в кровать? Ему нужна близость. Ризли. Ему нужно быть рядом, чтобы отодвинуть волосы Нёвиллета в сторону и уткнуться лицом ему в шею. Позже, когда Нёвиллет успокоится, выспится и завернется в простыни. Когда он утонет в его аромате настолько, что будет пахнуть как Ризли, все поймут, что Нёвиллет принадлежит ему. Мелочи. Это всегда мелочи. Любой другой альфа убежал бы при мысли, что будет пахнуть другим. Нёвиллет жаждет этого, стремится к этому. Он, не задумываясь, зарывается в одежду Ризли, его простыни, даже в его кожу. Иногда по ночам он требует этого, прижимается к Ризли сзади и спит, уткнувшись носом ему в затылок. — Ризли. — Верно, — бормочет Ризли. — Прости. Задумался. Нёвиллет не должен был его утешать, но он прижимает руку Ризли к своему лицу и целует его вечно разбитые костяшки пальцев, прежде чем двое мужчин уходят. Расчёска Ризли не отличается изысканностью. Она старая, ручка треснула, и это одна из немногих вещей, которые он сохранил, когда приехал в Меропид много лет назад. Подарок от старшего брата, о котором он старается не думать. Однако она ему нравится, несмотря на отсутствие щетины. — Она только испортит твои волосы, — размышляет он. Нёвиллет ничего не говорит, когда щётка застревает на полпути, и Ризли продолжает расчесывать его волосы равномерными движениями. Он распутывает пряди пальцами, кончики которых касаются спины Нёвиллета. Кажется, что проходит столетие, прежде чем Нёвиллет прерывает молчание. — Это был случай, очень похожий на твой. Всё замирает. У них было много общего, но только кроме этого. Такого —никогда. Нёвиллет знает, что Ризли отказался от своего старого имени и начал новую жизнь в тот момент, когда переступил порог этого места, и поэтому все осталось в прошлом. Но. Но. Очевидно, что это давит на Нёвиллета сильнее, чем думает Ризли. — Я… — Я поддерживаю закон. Это моя работа. Я очень редко подвергаю сомнению решения суда, но в твоём случае… — Он замолкает и делает глубокий вдох. — Это был первый раз, — шепчет он, — когда я усомнился в справедливости Фонтейна. Ризли сглатывает комок в горле. Он прижимает ладонь к спине Нёвиллета. — Это было преднамеренно. — Ризли вспоминает кровь, капавшую с его пальцев, и как его альфа удовлетворенно рычал. Он не шутил. Он хотел этой смерти и хладнокровно совершил убийство. Он долго и упорно думал о своем преступлении и смирился с ним. — Но разве это было неправильно? — спрашивает Нёвиллет. Он вздыхает, потирая переносицу. — Это не имеет значения. Всё это в прошлом, но это — ребёнок, Ризли. И худшая часть меня жалеет, что я не мог быть тем, кто разорвал его родителей в клочья. Но я не могу. И мальчику вынесли приговор. Я ничего не могу поделать, мои руки связаны, и я заставляю себя молча наблюдать за происходящим. Ризли не расспрашивает о подробностях, но может уловить идею. — Итак, дождь, — тихо говорит он. Он наклоняется вперед, чтобы склониться над плечом Нёвиллета, прижимаясь носом к его шее. Нёвиллет пахнет резко и сердито, как оружейный металл и воздух перед надвигающейся бурей. Тот напрягается в его объятиях. — Ах. Так ты знаешь. — В его голосе слышится сожаление, даже досада. — Я знал с самого начала. Нёвиллет издает горький смешок. — Как я могу быть таким могущественным и в то же время таким бесполезным? Ризли нежно целует его пахучую железу, и Нёвиллет съеживается. — Всё в порядке, — говорит он, гладя того по волосам, прижимаясь грудью к чужой спине, прижимая к себе. Это не нормально. Это никогда не будет хорошо. Правосудие несправедливо и никогда таким не будет — тяжелый урок, который Ризли усвоил давным-давно. Нёвиллет во многом похож на ребёнка, несущего своё горе, как плащ, накинутый на плечи. Нёвиллет не плачет. Вместо этого он бушует, его пульс становится горячим и напряженным под губами Ризли, когда тот целует нежное местечко на шее. От него пахнет бурей, соленой морской водой и яростью. Его альфа пульсирует у него под кожей, и Ризли уже не в первый раз думает о том, насколько красив этот опасный мужчина. Но на улице идет дождь, настоящий потоп, потому что, несмотря на всю свою злость, Нёвиллет никогда не поднимет руку. Закон незыблем. Судья будет мучиться от жалости к себе и страдать, но он верен своему долгу. Это еще один вид силы. Более тихий. Управление мягкой силой. Ризли тоже любит эту часть Нёвиллета: старый, загнанный в угол альфа, у которого были столетия, чтобы научиться держать оборону. Ризли, хмыкнув, отстраняется. Он запускает пальцы в волосы Нёвиллета, раздвигая пряди и осторожно распутывая колтуны. Напряжение постепенно уходит с чужих плеч. Когда с прядями покончено, он заплетает волосы Нёвиллета в косички, осторожно оттягивая пряди. Они получились растрёпанными. Он давно не практиковался. — У меня были сёстры, — объясняет он так тихо, что едва слышит себя. Нёвиллет гладит косу, когда Ризли перекидывает её через плечо. Он вздрагивает, когда пальцы Ризли скользят по верхней части его позвоночника, касаясь кожи, выглядывающей из-под рубашки, которую тот одолжил. Затем Ризли наклоняется вперед и прижимается к коже носом, глубоко вдыхая. Его руки обвиваются вокруг талии Нёвиллета, и локти идеально прилегают к бедрам. Больше ничего, ничего предосудительного. Просто мгновение, чтобы успокоить. — Мальчик, — бормочет он, — я присмотрю за ним. — Я знаю. — Потому что Нёвиллет тоже присмотрит. — Я не могу это исправить, но я здесь. Пауза. Пальцы Нёвиллета теребят кончик косы. — Я знаю. — Ты хочешь остаться на ночь? — Ризли уже знает ответ, а даже если бы и не знал, то все равно уговорил бы Нёвиллета залезть к нему под одеяло. И Нёвиллет сдался бы. Нёвиллет, наконец, наклоняется к нему и вздыхает с облегчением. И затем, проявляя редкое чувство юмора, призванное скрыть боль, он говорит: — Я только обсох. Не хотел бы снова промокнуть и испортить все твои старания. Процесс переодевания медленный. Нёвиллет наблюдает, как Ризли раздевается и натягивает пижаму, думая совершенно о другом. Кровать слишком маленькая. В тысячный раз Ризли напоминает себе, что нужно это исправить. Простыни слишком тонкие и колючие. Он напоминает себе, что нужно решить и эти случайные проблемы, о которых он забудет, как только у него появится больше бумажной работы. Запах другого альфы в его постели не вызывает ярости. Ризли наслаждается тем, как аромат Нёвиллета задерживается в ткани, пронизывая пространство. Это то, что успокаивает его в такие ночи, как эта, но, возможно, в будущем ему стоит прокрасться наверх и вместо этого воспользоваться запасным ключом, спрятанным в ящике его письменного стола. Он ожидает, что Нёвиллет прижмётся к нему, притрется щекой к его груди и прильнет, как морское существо, которым он и является. Вместо этого придвигается ближе Ризли. Нёвиллет прижимает лицо к его сердцу, и Ризли только в этот момент осознает, насколько он на взводе. Его пульс тоже учащается, и в воздухе витает острый запах его беспокойства. — Это я должен утешать тебя. — Так и есть. — Нёвиллет проводит когтями по его волосам. Момент затягивается, и затем он очень тихо говорит: — Прости, что я заговорил об этом. — Нет, это… — Ризли прислушивается к своему сердцу и считает каждый удар. — Тебе можно. Тебе можно, но никому другому. Когти Нёвиллета скользят по его голове, достаточно нежно, чтобы по спине Ризли пробежали мурашки. — Иногда я задаюсь вопросом, — размышляет он, — почему мы так хорошо сошлись? Разве мы не должны были вцепиться друг другу в глотки? Даже в самом глубоком гневе я думал только о тебе. Самое худшее, чего когда-либо хотел альфа Ризли, — это подчинения Нёвиллета. И не ради обретения власти. Нет, просто чтобы насладиться запахом Ризли, утонуть в нём. Заботиться о нём в ответ, потому что это вдвойне важно; ведь Ризли сделал бы то же самое. Он делал это и будет делать столько, сколько сможет. В его присутствии нет необходимости спать с открытыми глазами; он полностью доверяет этому человеку. — Зачем подвергать это сомнению? — спрашивает он. — Зачем беспокоиться о том, чему и так явно суждено случиться? Пальцы Нёвиллета дрожат, прежде чем возобновить ласку. Веки Ризли трепещут, и он погружается в дремоту, считая удары сердца. Спокойные и сильные. Нёвиллет успокоился настолько, что стал пахнуть как дом, и Ризли завернулся в него. — Как ты думаешь, дождь всё ещё идёт? — спрашивает Ризли нечётко, начиная засыпать. — Нет, — отвечает Нёвиллет. — Больше нет.