Во сне и наяву

Когда Сатору заходит в комнату общежития, Сугуру спит. Такое и раньше было не редкостью, возвращается он почти всегда поздно. Но тогда достаточно было обнять и слегка потормошить Сугуру, чтобы тот проснулся, а сейчас он спит гораздо крепче. По бесполезной теперь привычке не включая свет и стараясь не шуметь, Сатору стягивает с себя форму и в одних трусах залезает под одеяло. Возле Сугуру всегда жарко, даже зимой. Сатору обнимает его со спины и тихо вздыхает в его волосы. — Ну и как ты тут? Снова ничего интересного? Сёко уверена, что виноват стресс. После смерти Хайбары Сугуру и правда был какой-то подавленный — сильнее, чем обычно в последнее время. Наверно, стоило заметить раньше и что-то сделать, но эта хорошая мысль, как и многие другие, пришла с опозданием. Яга подозревает, что дело может быть и в технике — кто знает, как она у него устроена, других таких нет. Выход на новый уровень часто сопровождается чем-то необычным, вот такая спячка — еще не самый странный вариант. Поглощенные Сугуру проклятия тоже спят крепким сном и разбежаться не пытаются, наверное, это хороший знак. Все вокруг говорят, что причин для беспокойства нет, скоро пройдет само собой. Пожалуй, Сатору с ними даже согласен, но без общения с Сугуру все стало каким-то неправильным. — Нанами сказал, что видел тебя сегодня в коридоре, но ты не отозвался, и только тогда он понял, что ты спишь. Получается, ты теперь еще и лунатик? Сатору забирается рукой под футболку Сугуру, щекочет живот. Тот боится щекотки и, если бы бодрствовал, наверняка двинул бы в ответ локтем. Даже без слов Нанами понятно, что хотя бы иногда из постели Сугуру выбирается: добредает до туалета, немного ест и пьет, если оставить еду в его комнате. И все равно даже тогда совершенно точно спит. С другой стороны, если бы Сугуру и этого не делал, скорее всего, его бы перенесли в больничный блок, и тогда Сатору не хватало бы его еще сильнее. — Ну где-то пара месяцев у тебя точно есть, а потом вряд ли кто назовет твою спячку нормальной. Так что ты не затягивай с этим, сколько можно дрыхнуть. Сатору касается губами шеи над воротом, лижет сухую кожу. Даже спустя две недели Сугуру не кажется грязным, будто законсервировался в своем обычном состоянии. Хотя, может, он и помыться во сне выбирается, он всегда был аккуратистом. Сатору закидывает ногу ему на бедро, прижимается уютнее. — Буду использовать тебя как подушку, раз ты не хочешь просыпаться, — бормочет он сонно. — Сам виноват.

***

— Сёко считает, что с тобой стоит разговаривать. Если что, мне не сложно, говорить я могу долго. Сегодня Сатору вернулся раньше, но в комнате Сугуру ничего не меняется, что день, что ночь — без разницы. Разве только сквозь плотные шторы пробирается заходящее солнце. Сатору сразу открывает их полностью — если болтовня или солнце разбудят Сугуру, всем будет только лучше. Но до сих пор ничего из этого, ожидаемо, не помогло. На третьем курсе свободного времени стало меньше, но когда их с Сугуру графики совпадали, они успевали посмотреть что-нибудь или поиграть в приставку. Иногда звали Сёко, она-то наоборот теперь не ходила на миссии и почти всегда была в колледже. Правда, и она все чаще отговаривалась занятостью и оставляла их одних. А Сатору только потом понял, что она просто заметила их с Сугуру сближение даже раньше, чем они и в самом деле перестали быть только друзьями, и не захотела им мешать. Сёко догадливая, стоило ожидать. В любом случае, за годы учебы Сатору отвык быть один и теперь не знает, чем себя занять. Один раз он все-таки включает фильм погромче, удобно устроившись с чипсами и колой на полу возле кровати со спящим Сугуру, но все равно это совсем не то. Так что теперь он в основном болтает с Сугуру и пытается лечь пораньше, из-за чего просыпается еще ночью — и скучно таращится в потолок до утра. Как назло, сам он теперь спит все меньше: использование обратной техники для постоянного поддержания Бесконечности дает ощущение, что он и без того достаточно отдохнувший. — Давай делиться: я буду спать побольше часов, ты поменьше, и будет нам заебись? — предлагает он Сугуру, насмотревшись на потолок, но тот не торопится принимать такое заманчивое предложение, хотя, может, и хотел бы. Развлекать и себя, и Сугуру ему теперь всегда приходится самому. — Нанами пока ходит на задания с первогодками или старшими, одного его еще боятся отпускать. Иногда даже четвертый курс парами ходит, проклятия что-то как взбесились. Не все же такие сильные, как мы, — рассказывает он обо всем, что приходит в голову. И добавляет, зная, что для Сугуру это особенно важно: — Зато пока больше никто не умер. Даже если Сугуру что-то слышит, он это ничем не выдает. Во сне его лицо выглядит расслабленным и удивительно умиротворенным. Даже морщинка между бровей, появлявшаяся все чаще, когда он задумывался, пропадает. Уже сейчас заметно, что он сильно похудел — с минимумом еды и без тренировок неудивительно. — Много спать вредно, — мстительно сообщает ему Сатору. — Столько времени потратил в тренажерке, а теперь придется долго восстанавливаться. Он стягивает с Сугуру одеяло, приподнимает край свободной футболки и с неожиданной для себя самого осторожностью трогает заметнее выступающие ребра и впалый живот, кажущийся намного мягче, чем обычно. Пресс бодрствующего Сугуру всегда напрягался в ответ на прикосновения, что на ласковые, когда им удавалось уединиться где-нибудь, что на резкие удары во время спарринга или драки. Сейчас тело Сугуру непривычно, почти неестественно расслабленное. — Слушай, я тут подумал. Может, ты и правда вот так прокачиваешься, потому и проклятия активизировались, хотя им вроде бы не сезон? Вот так вернешься потом сразу с готовой территорией, или еще чем крутым, а у меня и показать нечего. Завтра пойду потренируюсь, а то что-то подзабросил с этим всем. Разговаривая, он продолжает задумчиво гладить теплое тело под одеждой, забираясь все выше. До секса они дошли случайно, во время очередной драки из-за какого-то глупого спора. Ну как, секса — дрочили друг другу неловко, тискались, пытаясь прижаться как можно ближе, целовались. Сатору так и не спросил, был ли у Сугуру это первый поцелуй, потому что у него самого — да. Но, судя по тому, как потом с каждым разом у них получалось все лучше, для Сугуру это все тоже было впервые. Сатору трет сосок, чувствуя, как тот постепенно твердеет под пальцем, потом несильно сжимает — и Сугуру вдруг вздыхает чуть громче, прерывистее. — Ого! — одобрительно тянет Сатору. — А ты, получается, не такой бесчувственный, как кажется. Заинтересовавшись, он продолжил теребить соски, поглаживать грудь, чуть царапая ногтями гладкую кожу, но ничего кроме вздохов и участившегося сердцебиения не добивается. — Ну ладно, попробуем как-нибудь потом еще раз. Сугуру совсем близко, и Сатору не сдерживается: наклоняется ниже и целует. Он трогает языком сухие губы, пытаясь вспомнить, каким был их вкус, когда Сугуру целовал его сам. Вроде бы, другой. Сейчас ждать от него ответа все равно бесполезно, но Сатору вылизывает его рот медленно и ласково, осторожно прихватывает зубами нижнюю губу, ощущая на своем лице теплое дыхание, и сам увлекается. Хочется продолжать, а еще — чтобы Сугуру проснулся и ответил на его ласку. Но этого так и не происходит, и, чувствуя себя глупо, Сатору неохотно отрывается от него, садится рядом. — Никогда не целовался со спящими. Не так уж плохо, в целом… Сатору хочет Сугуру так сильно, что от накатившего возбуждения даже соображать получается с трудом. — Ладно, я в душ, скоро вернусь. Или сначала к себе в комнату, подрочить, а уже потом в душ. До того, как Сугуру заснул, они даже не всегда ночевали вместе, а теперь Сатору почти забыл, как выглядит его собственная комната, только забегает туда иногда за вещами, а живет здесь. Он, наверное, и сейчас остался бы тут: дрочить, глядя на серьезное и спокойное лицо Сугуру, точно было бы приятнее, — но еще совсем ранний вечер, кто-нибудь может зайти в комнату. Хотя бы та же Сёко. А оказаться перед ней со спущенными штанами и стоящим членом ему совсем не хочется. Сатору поправляет футболку Сугуру, напоследок коротко касается пальцами его покрасневших губ и торопливо выходит, собираясь потом вернуться.

***

Даже спустя почти месяц ему продолжают говорить, что все в порядке и надо просто подождать. Сатору же наоборот кажется, что он ждет уже слишком долго, надо было что-то сделать еще раньше. Наверное, случись такое после ранения или во время какого-нибудь задания, эта странность вызвала бы больше беспокойства, но Сугуру просто заснул как обычно вечером — и продолжил спать дальше, дни и недели. — Первогодки зачистили целую стройку от всякой мелочи, а я съездил в Киото, порадовать родаков своим присутствием на семейном собрании, и по пути оттуда завернул в Нару разобраться с одной гигантской пучеглазой многоножкой — тебе бы понравилось, ты любишь такие мерзкие штуки собирать. — Едва закрыв за собой дверь, Сатору вываливает поток накопившихся новостей на Сугуру, а потом садится на кровать рядом с ним. — А Нанами совсем недавно вернулся из какой-то деревни с двумя девочками-магами, представляешь? — Сугуру, конечно, не отвечает, но Сатору уже привык говорить за них обоих, просто мысленно придумывает и вставляет ответы Сугуру в своей монолог. — Вот и я удивился. Там их обижали, а теперь Яга думает, как с ними быть, родителей у них вроде бы нет. Скорее всего, выделит им стипендию от колледжа, и они будут жить с кем-нибудь из ассистентов, пока не вырастут и не поступят сюда. Из-за плагов в ушах и своей сонной безразличности сейчас Сугуру напоминает Будду и, как Будда, он наверняка должен одобрить спасение тех девочек. Сатору невольно фыркает от смеха, а потом наклоняется и коротко целует его, не зная, как еще дать выход нежности, которую испытывает. На вопросы, когда Сугуру все-таки проснется и что бы ему сделать, чтобы приблизить этот счастливый момент, Сёко советует пока его не трогать, но не трогать у Сатору получается все реже. Правда, вряд ли под «не трогать» Сёко имеет в виду именно это. Сатору отводит от лица Сугуру растрепавшиеся волосы, разглядывает правильные черты, иногда касается пальцами, чтобы запомнить их еще лучше. Когда бы еще он смог рассмотреть его так тщательно? — Будем находить в твоей ситуации положительные стороны, согласен? У Сугуру пушистые ресницы, небольшая родинка на шее возле правого уха, и даже во сне он смешно морщит нос, если его пощекотать прядью его собственных длинных волос, случайно попавшейся под руку. — Ты очень красивый, правда. Хотя ты это наверняка и сам знаешь. Под футболку он в этот раз не заглядывает, вместо этого медленно тянет вниз свободные спортивные штаны, внимательно изучает мягкий член. — Извини, что лезу, но тут я тебя тоже не особо видел раньше — всегда как-то не до того было. — Сатору невольно усмехается. — На ощупь знаю его гораздо лучше, чем на вид. Да и то обычно твердым. Пытаясь вспомнить те ощущения, Сатору поглаживает тонкую гладкую кожу, потом, наконец решившись, обхватывает член Сугуру как надо и неторопливо водит по нему ладонью. Почти медитация, хоть мантры начинай читать в том же ритме. — Интересно, у тебя сейчас встает по утрам? — спрашивает Сатору. Даже странно, что не подумал и не проверил раньше. Член в его ладони становится все больше и тверже, приобретает привычную приятную форму. Сатору не был уверен, что получится, и такая реакция тела Сугуру как-то обнадеживает. — Ну, по крайней мере, тут у тебя точно все в порядке. С чем и поздравляю нас обоих. У Сатору тоже стоит. Даже размер членов у них с Сугуру почти одинаковый. Ему уже мало просто рассматривать и трогать, а останавливаться вовремя, отказываясь от желаемого, он не умеет. Правда, обычно эта черта ему в жизни не мешает. — Не помню, чтобы ты когда-нибудь возражал против отсоса, так что будем считать, что ты согласен, — вздыхает он наконец. — Все равно я все сделаю сам, тебе остается только лежать, как ты лежишь уже, блин, месяц. Сатору облизывает губы, опускает голову к паху Сугуру, вдыхая запах его возбуждения. Брал в рот он всего пару раз, это все еще непривычно и не особо удобно. Сейчас Сугуру не может оценить его старания, но он все равно пытается впустить его поглубже, не цеплять чувствительную плоть зубами. Иногда Сатору представляет, что это большой леденец со вкусом Сугуру, и так вылизывать его еще интереснее. Увлекшись, он обхватывает пальцами поджавшиеся яйца Сугуру, гладит их, покачивает приятную тяжесть на ладони. А свободной рукой лезет к себе в штаны. Ласкать себя все еще привычнее, тут он добивается успеха быстро. Чувствуя приближение оргазма, он ненадолго выпускает член изо рта, глухо стонет, вжимаясь головой в живот Сугуру. А потом возвращается к прерванному занятию: заставить Сугуру кончить становится делом принципа. Конечно, у него получается — как и все, за что он берется. Сперма у Сугуру густая, ее слишком много, в какой-то миг Сатору кажется, что он раньше захлебнется, чем проглотит ее всю. Наконец справившись, он отирает рот рукой, усмехается сквозь сбитое дыхание: — У тебя долгое воздержание еще заметнее, чем у меня. Вообще, это вредно, не запускай себя так. Челюсть ноет, а голова слегка кружится. Надо бы встать, раздеть себя и одеть Сугуру, возможно — укрыть их обоих одеялом, пусть пока ему и жарко, но он ложится рядом с Сугуру, собираясь тоже немного полежать, прежде чем займется делами.

***

— Сугуру, ну правда, полтора месяца — это перебор. — Сатору тыкает его в бок пальцем, уже даже не ожидая никакой реакции. — Ты точно не притворяешься? Сатору бы проследил за Сугуру, когда он ходит по общежитию, как лунатик, и что при этом делает, но из-за постоянных разъездов он так ни разу не застал этот момент. — Сегодня я уничтожил несколько неплохих проклятий, тебе бы понравились. Вот если бы ты не спал, предложил бы их тебе, а так пришлось им пропасть зря. Смотри, долго будешь спать, и я все приличное успею перебить. Наверняка виноват избыток ничем не занятого времени, проводимого возле Сугуру, и воздержание — в первую очередь оно. Внимательно изучая его лицо, поглаживая член и целуя, Сатору все чаще думает, что ничего ужасного не произойдет, если он совсем перестанет сдерживаться. Про то, как все происходит, Сатору знает уже давно. Они даже смазку с презервативами купили, считая, что совсем скоро им пригодится. Чувствуя себя немного неловко, Сатору достает все это из ящика, кладет на постель. Дверь он все-таки запирает: хоть и поздний вечер, но рисковать не хочется. — А вот это ты бы, наверное, не одобрил: получается, мой первый раз будет раньше, чем у тебя, пусть и с тобой же. Особенно если Сёко все-таки ошиблась, и на самом деле ты ничего не чувствуешь и не слышишь. Но я тебе все подробно расскажу, не сомневайся. Хотя бы для того, чтобы ты знал, что проспал. Он сразу снимает одежду, чтобы не мешала, устраивается в изножье кровати так, чтобы можно было пошире раздвинуть ноги. Смазка кажется холодной даже пальцам, а стоит попытаться засунуть их в себя, ягодицы непроизвольно поджимаются. Наверное, стоило потренироваться заранее, прежде чем идти к Сугуру. — С другой стороны, ты все равно сейчас этого не видишь, — говорит Сатору, отвлекая себя, пока проталкивает пальцы в зад и разводит их там так, как показывали в нескольких просмотренных видео. Получается с трудом, тело сопротивляется, но ему не больно, так что, наверное, он все делает правильно. Обещанное удовольствие, правда, тоже все никак не приходит, и выглядит он сейчас наверняка совершенно по-дурацки. — Надеюсь, ты все-таки ничего из этого потом не вспомнишь. Так будет лучше. Если бы пальцы в него пихал Сугуру, ему бы точно понравилось, в этом Сатору не сомневался с самого начала. Он ненадолго прерывается, чтобы стянуть пижамные штаны Сугуру до колен. Раздевать его он по-прежнему считает неправильным, а вот так получается в самый раз. Член Сугуру вялый, но Сатору уже знает, что надо делать, чтобы это исправить. Не прекращая трахать себя пальцами, он наклоняется над его пахом, берет член в рот.Так проще представить, что сексом они занимаются вдвоем, что это пальцы Сугуру проникают в него, гладят внутри. Он немного замедляет движения, теперь делая так, как ему хотелось бы, чтобы это делал с ним Сугуру — и ему наконец становится хорошо. На этот раз Сатору не доводит дело до конца: едва член становится достаточно крепким, он натягивает на него презерватив и, перебравшись повыше, направляет в себя. И это уже оказывается неприятно. — Вот зачем тебе такой большой член? — жалуется он. — Нормально жил бы и с маленьким. С другой стороны, дрочить и сосать приятнее большой… Он все равно не останавливается, пока не впускает его в себя полностью, стараясь не обращать внимания на тянущую боль и жжение, осторожно ерзает и заставляет себя оставаться на месте, не подняться сразу. Надо просто привыкнуть, и все будет хорошо. Расслабиться нормально так и не получается, но мысль о том, что прямо сейчас в нем впервые находится член Сугуру, все равно радует. — Если тебя и это не разбудит, то я даже не знаю, — говорит он и начинает двигаться, старательно цепляясь за эту мысль, а не ощущения. Если бы Сугуру не спал, он наверняка он бы сейчас сжимал сильными пальцами его бедра, возможно, поначалу сдерживая резкие движения, а потом — пытаясь ускориться. Сугуру тоже мог быть несдержанным и жадным, а не тем хорошим мальчиком, которым обычно притворялся. Продолжая раз за разом впускать его в уже не сопротивляющееся вторжению тело, Сатору наклоняется ниже, целует приоткрытые губы Сугуру, собирает прерывистое горячее дыхание. — Что, заездил я тебя? — шепчет он торопливо между поцелуями. — Это с непривычки, потому что не тренируешься и все время спишь. Он и сам дышит тяжело, но, в отличие от Сугуру, он не лежит на месте, а делает всю работу за них двоих. Бедра слегка ноют от напряжения, откуда-то изнутри наконец начинает расходиться удовольствие, постепенно наполняя все тело, заставляя уже самому сжиматься вокруг члена, пытаясь сделать ощущения острее и ярче. Сугуру кончает — молча, неожиданно и по-прежнему не просыпаясь, — когда Сатору уже все нравится и хочется продолжать как можно дольше. Замечает он это только спустя еще несколько рывков, потому что член внутри обмякает, и тогда с длинным стоном выпрямляется и осуждающе смотрит на безмятежного, как Будда, Сугуру. — И тут не мог по-нормальному, да? Ну, знаешь, когда я тебе отсасывал и дрочил, ты почему-то держался дольше, хотя вот там мог себе ни в чем не отказывать. Придерживая презерватив, он выпускает из себя член, но с Сугуру не слезает и, пусть и без прежнего удовольствия, дрочит себе сам и из вредности кончает так, чтобы попасть на Сугуру. Приводить его в порядок все равно потом придется самому, но, в отличие от него, Сатору не Будда, и удержаться от этого выше его сил. Сатору ложится рядом, прислушивается к скорее неприятным ощущениям во всем теле. Несмотря на это, в целом ему понравилось. Он бы повторил — желательно, с бодрствующим Сугуру. От того, что он так и не проснулся, хочется глупо, по-детски разреветься. Как ребенок, который так и не получил игрушку, которую так долго выпрашивал у родителей, что поверил, будто сможет добиться своего. — Мог бы и сказать, что тебе понравилось. Типа: «Спасибо, Сатору, это было великолепно, ты лучший», и все такое. Зад болит довольно ощутимо, но обратной техникой он решает не пользоваться. Хочется подольше сохранить ощущения от близости с Сугуру. В следующий раз, наверное, и презерватив не будет брать — пусть сперма тоже останется в нем, даже если это окажется так неприятно, как пишут на форуме. Сатору нужно побыть одному, возможно, подумать, что делать дальше. Но в свою комнату он не уходит, просто поворачивается к Сугуру спиной. — Я тут подумал, пока ты спал — все-таки дофига у меня времени было, знаешь ли, — и понял кое-что. Может, ты не услышишь и не запомнишь, но разговор важный, не хочу откладывать. Похоже, я все-таки тебя люблю. Наверное, оно само собой подразумевалось, но мы никогда еще об этом не говорили. Как-то тупо вышло, скажи? Конечно, Сугуру ничего ему не отвечает.

***

Просыпается он только утром — через прикрытую штору пробивается слишком яркий свет. Сатору даже не может вспомнить, когда последний раз так долго спал. Сзади наваливается горячая тяжесть, придавливает к постели, и сердце начинает биться быстрее — пока недоверчиво, но уже радостно. — Проснулся наконец? — спрашивает Сатору и чувствует, что улыбается. — Да. — Голос Сугуру скрипит, как несмазанное колесо, но Сатору никогда еще не был настолько рад его слышать. — Ты воспользовался моим телом и забрал мой первый раз, — возмущается он, но Сатору все равно слышит, что он не в обиде. — А нечего было так долго дрыхнуть. Скажи спасибо, что анальная девственность все еще при тебе. Сугуру недолго молчит, будто такая возможность даже не приходила ему в голову. — Э… спасибо. — Не за что, все равно это ненадолго. — По крайней мере, тут Сугуру не возражает. — И это все, что ты услышал за полтора месяца? — Не все, ты очень много болтал. — Я старался. Сугуру наконец перестает наваливаться так сильно, и у Сатору получается развернуться к нему. — Потом расскажешь мне, какая у тебя теперь территория, — говорит он и веселится, когда Сугуру непонимающе таращится на него. — Что? Нет у меня пока территории. Сатору и сам видит: проклятая энергия Сугуру точно такая же, как была раньше, комки проклятий ворочаются внутри, будто тоже рады пробуждению. В любом случае, ничего страшного, главное, что он здоров и у него все в порядке. — А Сёко считает, что должен был прокачать, пока спал. Но это ты потом ей скажи, а пока давай про самое важное. — Да, — соглашается Сугуру. — Я тебя тоже люблю. И пусть Сатору собирался спросить совсем о другом, он согласен, самое важное — именно это.