Вещий сон

— Да врешь ты все! — Не, правда видел! А все, что мне снится, обязательно сбывается, сам же знаешь! — теперь Цзян Чэн старается не замечать его, надеясь, что тогда отстанет, но Вэй Усянь продолжает идти следом и говорить: — На прошлой неделе вон видел, что поймаем целых трех фазанов — и поймали же! — И без твоего сна поймали бы! Ничего удивительного! — А что внезапно приедет павлин? — Так ты сказал, что снился павлин в Пристани Лотоса, а приехал Цзинь Цзысюань! — Так самый натуральный павлин и есть! Скажешь, нет? С этим Цзян Чэн спорить не может: приехал, распустил перья перед сестрой, а толку? Только расстроил ее. Не зря они его столкнули в озеро. То, что они за это огребут от матери, Вэй Усянь якобы тоже видел во сне. Вэй Усянь видел много снов и часто они и правда сбывались, пусть Цзян Чэн и считал, что вещих снов не бывает. Просто ему всегда снилось что-то обыденное, как тут не сбыться? Цзян Чэн и без снов мог бы сказать, что так будет. Вот и весь секрет. Но сегодняшний сон переплюнул все прежние глупости и точно не мог быть правдой. — Я не хочу тебя целовать, даже если тебе это снилось! — А придется! Раз приснилось — точно сбудется. — Нет. Ты только шиди эту ерунду не рассказывай, — предупреждает Цзян Чэн, но, конечно, это Вэй Усянь разбалтывает первым делом. — А мне приснилось, что Цзян Чэн меня поцелует, — громко заявляет он чуть ли не раньше, чем любопытные шиди спрашивают его об этом, и уворачивается от заслуженного подзатыльника от Цзян Чэна. — Ну не, в этот раз точно не похоже на правду, — смеются шиди. — Тут ты, шисюн, явно что-то не то увидел! Может, перепил вчера? То, что они не верят в эту глупость, немного успокаивает, а что сразу начинают делать ставки, сбудется или нет — уже не особо. Цзян Чэну кажется, что он еще никогда не был так рад появлению матушки и началу тренировки, прекратившей эти разговоры. На самом деле в том, чтобы поцеловать Вэй Усяня нет ничего ужасного. Наверное. Следующие несколько часов, пока они бегают, разминаются и бьются на мечах в парах, Цзян Чэн то и дело оглядывается на него, изучает стройную гибкую фигуру, даже сейчас искрящиеся весельем глаза и улыбающиеся губы. Губы у него красивые. Не как у девушки, конечно, у тех рты маленькие и аккуратные, часто яркие от каких-то мазей. Губы Вэй Усяня то и дело в трещинках от того, что тот, задумавшись, обкусывает с них обветрившуюся кожу; смеется он, слишком широко раскрывая рот, а поев, вытирает его чаще рукавом, чем платком. А еще он говорит им всякую ерунду про вещие сны. Но, кажется, такие губы, как у Вэй Усяня, нравятся Цзян Чэну больше, чем у всех девушек, которых он знает. Наверное, и целоваться с ним приятно. Сам бы Цзян Чэн вряд ли до такого додумался, но предложи это Вэй Усянь — по-нормальному, наедине, — он бы точно согласился, как соглашался на многие другие глупости. А из-за этих самоуверенных заявлений о сбывающихся снах теперь точно не будет. Пусть Вэй Усянь выкручивается, как хочет. — Ну что, готов меня целовать? — заявляет Вэй Усянь после тренировки, правда, убедившись, что матушка находится достаточно далеко и его не услышит. — Да кто захочет тебя целовать, гуль болотный? Обойдешься. Вэй Усянь только смеется в ответ и явно совсем не расстраивается. Девушки ударяются в слезы и от гораздо более вежливых отказов. В этом смысле с Вэй Усянем тоже гораздо проще. — Ну и ладно, куда ты денешься, в любом случае. — Вэй Усянь оглядывается на успевших подойди и теперь внимательно наблюдающих за ними шиди. — Пойдем купаться? Погода вон какая хорошая. Конечно, никто не отказывается искупаться в жаркий летний день. Но за Вэй Усянем пошли бы, даже если бы он предложил продолжить тренировку, или не ходить на озеро неделю — любую глупость, которая иначе не пришла бы никому в голову. Цзян Чэн не всегда понимает, как это получается, но сам тоже идет делать все, что предлагает Вэй Усянь. Вода в озере прохладная на глубине и теплая у поверхности, они всей толпой отплывают подальше от берега, ныряют, играют в догонялки и пытаются утянуть на дно любого, кто зазевается. Вместо того, чтобы развлекаться, Цзян Чэн отплывает в сторону и, притаившись среди крупных лотосовых листьев, обдумывает, хочет он целовать Вэй Усяня или все-таки нет. Но определиться все никак не может: Вэй Усянь однозначно лучше любой девушки, но все-таки это Вэй Усянь. Цзян Чэн еще немного наблюдает за тем, как тот заталкивает кому-то за ворот нижней рубашки комок водорослей, едва не утопив при этом другого шиди, а потом уже сам изображает из себя утопленника, и тяжело вздыхает. Он уже собирается вернуться к остальным, когда его вдруг хватают за пятку и тянут на дно. Все-таки он слишком расслабился, забыл, что рядом с Вэй Усянем не стоит терять бдительность, особенно когда тот ненадолго пропал из виду. Пытаясь оторвать от себя внезапный и слишком активный груз и выплыть, Цзян Чэн отбивается ногами и тянет его за собой. Но вынырнуть все равно получается только после того, как тот, видимо, заметив, что Цзян Чэну не хватает воздуха, слегка ослабляет хватку, хоть и не отпускает. Все-таки Вэй Усянь — на удивление цепкая зараза. Выныривают они одновременно и прямо посреди кучки шиди. Отплевываясь и пытаясь отбросить с лица мокрые волосы без помощи рук, которые не получается поднять из-за обхватившего его Вэй Усяня, Цзян Чэн окончательно решает, что целовать его не хочет и не будет. В затылок вдруг что-то бьет — не сильно, но неожиданно, — заставляя голову мотнуться вперед, и Цзян Чэн прижимается губами ко рту Вэй Усяня, кажется, поцарапавшись о его зубы. — Ой, прости, — слышит он слабый голос четвертого шиди, но его тут же перекрывает торжествующий вопль Вэй Усяня: — Ага! Что я говорил? Сбылся мой сон! Дураком Вэй Усянь никогда не был: тут же отцепляется от него и на всей скорости гребет к берегу, пока Цзян Чэн не опомнился и не догнал: плавает он лучше, но на берегу уже у Вэй Усяня появится преимущество. Цзян Чэн ругается и устремляется за ним. Возвращаются домой они под возню пререговаривающихся друг с другом шиди, распределяющих полученные по результатам спора выигрыши. Оказывается, почти все из них ставили на то, что сон сбудется. Предатели. Цзян Чэн хмуро и не глядя по сторонам шагает вперед, чувствуя, как до сих пор ноет слегка разбитая губа. Вэй Усянь все так же весело болтает по дороге с шиди, несмотря на внушительный синяк на скуле. Как будто ничего не случилось, он машет им на прощание и идет следом за Цзян Чэном в его комнату. Смутить Вэй Усяня чем-либо слишком сложно. Едва тот закрывает дверь, Цзян Чэн резко разворачивается к нему. — Ты говорил, что я тебя поцелую, — обвиняет он. — Ну да. И ведь поцеловал! А еще не верил, что мои сны сбываются. — То не считается, — отмахивается Цзян Чэн. — Еще чего, считается, конечно! — Не считается, — упрямо говорит Цзян Чэн, подходя совсем близко, почти вжимая его в стену. — А вот это уже — да. Наверное, он ведет себя достаточно спокойно, чтобы Вэй Усянь не ждал от него нападения, так что среагировать он и в самом деле не успевает. Цзян Чэн ловит его лицо в ладони, не давая увернуться, и целует: прижимаясь губами, проталкивая язык в рот — так, как рассказывали шисюны и как было в непристойных книжках, которые они иногда показывали им всем. В первый момент Вэй Усянь сопротивляется, а потом вдруг затихает и начинает отвечать. Это оказывается увлекательно, как любое соревнование с ним, Цзян Чэн не замечает, когда губа снова начинает кровить, но солоноватый привкус только делает все еще лучше. Когда Цзян Чэн отстраняется, Вэй Усянь дышит тяжело и жадно, таращится на него удивленно, но все равно выглядит подозрительно довольным. — А это было приятнее, чем во сне, — сообщает он наконец. — Вот так сразу и делай, когда мне в следующий раз приснится, что ты меня целуешь! — Можно просто попросить меня об этом, без снов, — говорит Цзян Чэн. Он все еще не со всем определился, но целоваться с Вэй Усянем ему точно понравилось. — Которые все равно не сбываются! Цзян Чэн ждет, что Вэй Усянь снова будет спорить, но тот только согласно кивает и уточняет. — И сейчас поцелуешь? А то я хочу уже сейчас. Цзян Чэн ничего не отвечает, просто целует его снова.