горю (тобой)

Между ними всегда было… что-то. Юнги не мог охарактеризовать это «что-то» каким-нибудь связным словосочетанием, неважно поэтичным или нет. Он не был глупым, поэтому очевидное повышенное внимание к себе или явный фаворитизм в сторону Чимина конечно же замечал. Но дело в том, что между ними в действительности не было ничего. Они были коллегами, друзьями — впрочем, точно такими же, как и с остальными участниками группы. Тот факт, что Юнги чувствовал какую-то слабость к Чимину, ничего не значил. То, что он всегда выбирал его — его голос, его компанию, его поддержку. Это ничего не значило. И он не любил Чимина больше, чем, например, Хосока. Это просто было… иначе. В голову Чимина он никогда не лез да и не хотелось. Кажется, Чимини со всеми такой: всегда поддержит, всегда обнимет. Всегда громкий и яркий. Или, может, не всегда. Конечно, иногда Чимин становился тихим, закапывался в себе. Конечно. И просто так вышло, что в один из таких периодов он оказался рядом. Честно говоря, сложно сказать, что конкретно было в жизни Чимина в тот момент. Что-то было у него на душе, что так сильно его терзало, что было больно на него смотреть. И почему-то ему очень хотелось говорить о любви. В тот период так завелось, что Юнги часто оставался у младшего в гостях, и они часами сидели на большом диване в гостиной, пили то соджу, то вино и много, очень много говорили о чувствах. Говорил в основном Чимин. У Юнги с чувствами сложно через диалог. Все его чувства он выкладывал в музыку. Поэтому он начал писать лирику. Эти ночные разговоры задевали какие-то старые раны в нём, что выливалось в текста. Более менее связные вещи он давал почитать Чимину, потому что ему тоже хотелось его как-то поддержать, сказать, смотри — я тоже это чувствую. Через какое-то время вроде бы всё начало вставать на свои места. Потом все начали уходить в армию. Начали выходить сольники — из тех обрывков получилось дописать альбом. И они с Чимином слова слиплись друг с другом: концерты, выступления, тур. И везде они ходили друг к другу, летали в другие страны друг за другом. Вместе-вместе-вместе. Дальше армия настигла и их двоих. Их служба сильно отличалась, поскольку у Юнги были проблемы с плечом и в конечном итоге он остался в реальности, где он ходит на туда как на работу, вечером возвращаясь домой. Выходные внезапно стали реальными выходными. А ещё он остался один. Быть без других мемберов было почти невыносимо по началу. Конечно, у него есть друзья помимо бантанов, но неразлучные 10 лет давали о себе знать. И он очень скучал по Чимину. Засыпая, иногда он думал о том, что именно сегодня ему не хватило его объятий. Время шло быстро. Сначала из армии вернулся Джин, что несомненно радовало, потом и Хоби. Вместе с ними вернулись их встречи в баре, разговоры. Ребята возобновили свою деятельность, и было здорово наблюдать и за шоу Джина и за камбеками Хосока. Вернулись и все остальные, и увидев Чимина впервые за долгое время у Юнги что-то щелкнуло. — Привет, — Чимин улыбнулся, глаза прикрыты полумесяцами. Они виделись, когда брали отпускные, безусловно. Но за это время Юнги почти что научился жить без Чимина подмышкой. Мысль о том, что Чимин вот он, тут, и теперь он снова будет всегда рядом — она была почти невыносима. Не поймите неправильно, конечно он был рад, что все снова вместе, что все рядом. Но за время службы Чимина и Чонгука он будто ментально пережил расставание, хотя логических причин такой боли не было. И теперь будто вернулся его бывший, который, он знал точно, будет занимать очень много пространства в его жизни снова. Потому что, как минимум, они теперь соседи. Вдохновившись когда-то рассказами Чимина о ЖК, где он живет, Юнги с дуру решил, что нужно точно переезжать. Потому что местоположение отличное. И охрана. И планировка у квартиры замечательная. Да. — Привет, — ответил Юнги, рассматривая Чимина, будто видит его впервые, с какой-то глупой улыбкой на лице. В тот вечер Юнги пришел домой и снова много думал. Чимин почему-то вечно заставляет его шевелить шестеренками в голове. Он пришел к неутешительной мысли: Мин Юнги, 32 года, участник самого популярного бойсбенда в мире — влюблён в своего коллегу Пак Чимина. И это была катастрофа. — А-а-а, — промычал он тихо, держась за голову и оперевшись локтями на барную стойку в своей квартире. Квартиры, которая была на соседнем этаже от квартиры Чимина. Чимина, в которого он влюблён. И кажется уже давно. Но как давно? Когда это успело произойти? Все начинало иметь смысл. То, как сильно он скучал, то, как ластился к нему и раньше. Как специально задерживал моменты объятий, оправдываясь тем, что Чимин их так сильно любит. Но Юнги ведь не любит? Да, он обычно остерегался лишних прикосновений. И тексты свои в черновиках хранил до последнего в секрете ото всех. Но Пак Чимину было можно всё, что другим было нельзя. Самое ужасное, что так было почти всегда, сколько он помнил эту дружбу — Чимину всегда дозволялось больше. — Что мне с этим делать? — снова заговорил Юнги, пялясь на кубик льда на дне пустого бокала из-под виски, будто он ему подскажет. Нет, нет, нет. Это не должно так быть. Они работают в одной команде, они мировые звезды, они, в первую очередь, друзья! Кто вообще осознает, что влюблен, в 32 года? Даже то, что это мужчина не смущало так сильно, как контекст этой гребанной ситуации. В Чимина ни за что нельзя было влюбляться! А как в Чимина можно было не влюбиться? Он ведь сам говорил, что, посмотрев ему в глаза, влюбляешься. Он смотрел не только ему в глаза. Он смотрел на его блестящие волосы. И тату на торсе, которая посвящена его песне. Он видел его душу. Его замечательную, светлую душу, которая сопереживает каждой божьей твари на земле, которая радуется за каждую маленькую победу, которая полна любви ко всему окружающему. Он не мог не влюбиться. Но он точно может это скрывать. Наверное. Ничего ведь не изменилось, так? Если Юнги и правда так давно влюблен в Чимина, то положение дел остается прежним. Он просто должен перестать об этом думать, как и делал до этого. Всё очень просто. *** Всё было просто, потому что Юнги почти сразу после дембеля улетает в Америку и начинает работу над альбомом. Смотреть на Чимина было сложно, поэтому там, где его нет, это просто. Чимин и все остальные прилетают почти сразу же после Юнги. Он сразу же занимает соседнюю от Юнги комнату, принуждая второго делить с ним ванную комнату. Ох, это просто катастрофа. — Юнги-хён! — орёт Чимин из этой самой ванной комнаты, — Тут нет чистых полотенец! Пожалуйста, принеси одно?! В Лос-Анджелесе 7 утра, Юнги лежит уже на заправленной постели и греется от солнечных лучей проникающих в окно. Он краснеет, как подросток от просьбы своего донсена, с которым они жили в одном общежитие около 6 лет, и он уж точно не столкнется с полуголым Чимином впервые в жизни. Но всё равно краснеет. — Сейчас, — отвечает он спустя пару мгновений, но настолько тихо, что вряд ли Чимин слышит. — Держи, — сует взятое с полки полотенце в приоткрытую дверь, но не заглядывает. — Хён, ты издеваешься? Тут душевая далеко, я весь мокрый, — Юнги внутренне стонет, — Зайди нормально, как будто первый раз, боже. Юнги заходит всё же, смотря в пол, быстро всовывает полотенце в руки и чуть ли не бегом выходит из комнаты. Буквально через 5 минут высушенный и одетый Чимин стучится уже в его спальню, не ждет ответа и открывает дверь, стоя в проходе. На его лице какая-то странная улыбка. — Хён, что это было? Ты, пока я в армии был, начал меня смущаться? — явно с усмешкой проговаривает Чимин, осматривая красного хёна с ног до головы. — Нет, — нервно отвечает Юнги, — Мне что, нужно было на тебя пялится? — Почему бы и нет? — продолжает издеваться, — Ты видел как я в армии подкачался? — играясь мускулами из-под своей майки безрукавки и корча напряженное лицо, смеется он. — Видел, — на выдохе проговаривает Юнги. — Ты чего такой красный? Уже успел обгореть под американским солнцем? Бледный хён. Нужно наносить солнцезащиту. — Я знаю, что нужно. — Юнги с поджатыми губами смотрит на Чимина, — Я не обгорел. Всё нормально, не беспокойся. — Ну так, а что такое? — Чимин наконец проходит в комнату и присаживается на кровать рядом с Юнги, — Уже пыхтит голова от мыслей о новом альбоме? О да, голова действительно пыхтит от мыслей, только вот не от альбома. Юнги раньше не придавал особого значения тому, насколько Чимин красивый. Его загорелая кожа идеально подходила под солнечные зайчики, которые отражались от всяких стеклянный поверхностей в его комнате. Его мышцы действительно стали больше. Он не был такой накаченный как Тэхён, но всё равно. Он был красивый. Юнги хотелось заплакать. Его будто прижали к стенке со всеми этими вопросами, он впервые остался с Чимином один на один после дембеля, который по старой привычке начал снова липнуть. Сканировал его взглядом с ног до головы, смущал своими выходками. И ведь ничего не изменилось, так? Да боже, вообще всё изменилось. Какая глупость — думать, что у Юнги получится скрывать. Когда Чимин вот он — красивый, смешной и рядом. — Да, — отвечает Юнги, — У нас начинается сессия в 8 утра. Иди завтракай, иначе потом голодный будешь. Нам нужна рабочая голова. Всем. Для этого нужен полный желудок. Чимин улыбается, но больше без насмешки. Он льнёт к нему, крепко обнимая, медленно поглаживая спину. — Хорошо, хён. Знаешь, я так сильно скучал по тебе, — и его слова — мёд для ушей. Он говорит так мягко, будто успокаивает ребёнка. Прикосновения ожогами остаются на спине и никто не отрывается первым. — Я-я тоже скучал, Чимини. Очень сильно, — он обнимает в ответ и сдаётся ему. Он весь Чимина, его душа, его мысли, его тело — всё принадлежит Чимину. Он не может сопротивляться. *** Несмотря на то, что Юнги теперь сам как медвежонок прилипал к Чимину, касаясь коленкой его коленки, кладя руку ему бедро, укладываясь головой на его плечо; Работа помогала. Он не знает, что было бы, если бы они просто вечно отдыхали, пили и ели. Альбом действительно был задачей номер один, и даже его пылающие чувства к Чимину, из-за которых он в некоторые дни часами не мог уснуть, не могли помешать Юнги на полную включится в написание музыки. Время снова шло быстро, но не так как в армии. В тот момент время ощущалась, как тягучая патока, которая вроде тянется и тянется, но все равно не заканчивается. В Лос-Анджелесе, окунувшись с головой в работу и друг друга, время бежало, как струя воды. Вечером они все собирались вместе, и иногда напивались сильнее, чем стоило. Как, например, в тот день, когда Чимин набросился на Намджуна, за то, что он неуважительно говорит с Тэ. Или в день за неделю до отъезда. Это была меланхолия, окей? Юнги всю поездку старательно держался и выпивал ровно столько, сколько было достаточно. Но в тот день рука тянулась за бокалом снова и снова. Часы шли, и ребята потихоньку начали расходиться по комнатам отдыхать. В какой-то момент на их веранде остались сидеть только он сам, Чимин под боком и Намджун. — Ладно, ребята, — сказал в итоге Ким, вставая с кресла, — Я пойду спать, уже поздно. Вы тоже идите. — они помахали друг другу на прощание и двое остались сидеть неподвижно. — Не хочу уезжать, — прошептал Чимин, — мне так хорошо с вами со всеми тут. Звезды в ту ночь были особенно яркими, или, может, пьяному Юнги так только казалось. Луна красиво освещала лицо Чимина, который глядел в небо. — Мне тоже. — проговорил Юнги, глядя расфокусированным взглядом на Чимина, — Мне тоже с тобой хорошо. Чимин рассмеялся. — Почему ты так груб к остальным, хён? — он повернулся в сторону Юнги и, всё ещё улыбаясь, посмотрел на него. Лицо Юнги вдруг стало каким-то осознанным и очень серьезными. Улыбка Чимина тоже упала. — Хён? — Мне хорошо именно с тобой, — ровным тоном проговорил Юнги, глядя ему прямо в глаза. Они оба молча смотрели друг друга, глубоко дыша. В какой-то момент взгляд Чимина опустился на его губы. — Мне тоже с тобой хорошо, хён. И Юнги накрыло. Он моментально положил свою руку ему на шею, давая секунду на то, чтобы тот мог остановить его, притянул к себе и соединил их губы. Чимин тут же прильнул в ответ, опустив свою руку ему на щеку, слегка углубляя поцелуй. Целовать Чимина было лучше всех его фантазий, всех его ожиданий. Они целовались медленно, постепенно пробуя вкус друг друга. Юнги захватил нижнюю губу Чимина между своими и слегка облизнул её, сжимая его волосы, отчего Чимин сильно выдохнул через нос, будто заглушая стон. Юнги как током прошиб этот звук и он в тот же момент оторвался от Чимина, не убирая руку. Чимин смотрел на него пьяным, размазанным взглядом, поджимая губы, обижаясь, что всё так быстро закончилось. — Что мы делаем? — прохрипел Юнги, не имея сил говорить четче. — А что мы делаем? — таким же хриплым, тихим голосом отвечает Чимин. Они пару мгновений смотрят на друг друга в тишине, после чего Юнги вздыхает и прислоняется лбом ко лбу. — Что мы делаем, Чимин, — уже звучало не как вопрос. — Ты пьян. — То есть, ты это сделал, потому что пьян? — Чимин тут же отстраняется, слегка испугано глядя на Юнги. — Нет. — моментально выпаливает он, убирая руки к лицу, — То есть, ах… Это был конец. Он всё разрушил. Почему он не мог держать себя в руках? — Что, то есть? — с вызовом спрашивает Чимин, укладывая руки в замóк. — То есть… Чимин, прости, я не должен был. Мне надо было держать себя в руках. — повторяет Юнги вслух то, что только крутилось у него голове. Взгляд Чимина немного смягчается, и он уже заинтересованно разглядывает хёна. — Держать себя в руках? Что ты имеешь в виду? — А тебе прямо надо из хёна всё вытрясти, да? — тот потирает руками лицо, после чего откидывается на спинку кресла, смотря наверх. — Чимин, я должен был держать свои чувства в себе. Я не знаю, что на меня нашло. Но я весь горю тобой. Чимин молчит несколько секунд, но Юнги на него не смотрит. Он знает, что скажет Чимин. Что это глупо, глупый-глупый хён должен был думать своей головой. Что он больше не хочет с ним разговаривать какое-то время, чтобы пережить этот момент. Что он ему противен теперь. Но ничего из этого Чимин не говорит, только кладет свою руку ему на плечо и шепчет: — Я тоже. Тоже горю. Юнги резко переводит взгляд на него и не может поверить своим ушам. — Чимин, ты же понимаешь, что я имею в виду? Я влюблен в тебя. Раз уж я уже сказал, нет смысла говорить загадками. Пожалуйста, пойми меня правильно. Мне очень жа… — Я тоже, хён. — перебивает его Чимин, — Я влюблён в тебя столько, сколько себя помню. Юнги моргает пару раз. Это не похоже на сон. Обычно в его снах он либо посылает Юнги, либо смеется над этим, как над шуткой, либо спокойно успокаивает, сожалея, что не может ответить взаимностью. Но никогда он не говорит «я тоже». — Ты в меня? — не веря спрашивает он. — А что ты думаешь, только тебе позволено влюбляться? — шутит в ответ. — Нет, но… У Юнги нет слов. Он даже не позволял себе думать о таком раскладе, что происходит сейчас. Чимин тоже… влюблён в него. Чимин влюблён. В него. — Ты влюблён в меня? — пробует на языке и улыбается. Чимин улыбается в ответ. — Глупый хён, — произносит он, точно так же, как в его изначальной догадке, тянет за футболку и снова целует. В этот раз уже Юнги берёт его за лицо, мягко сжимая щёки. Он глубоко выдыхает, потому что Чимин тут же углубляет поцелуй и засасывает его губу. Это чувство схоже эйфории. Никогда бы он не мог подумать, что второй поцелуй с Чимином будет лучше, чем первый, потому что во втором поцелуе он чувствует — Чимин влюблён в него тоже. *** Они снова в Америке, теперь уже в Нью-Йорке, теперь уже в одном номере на двоих. Чимин касается лица Юнги поцелуями-бабочками, пытаясь разбудить. Он медленно открывает глаза и мягко смотрит на уже блондинистого Чимина. — Вставай. Время уже. Сегодня шоу Джими Феллона, да и много чего ещё. Юнги лениво потягивается, медленно встает с кровати и идет чистить зубы, тоже медленно. — У тебя с самого утра сберегательный режим, — смеется Чимин, трепля ему волосы. На шоу ведущий задает вопрос, по чему больше всего скучал каждый из них друг в друге. Чимин широко улыбается, кладя руку Юнги на плечо. Тот смущается, как подросток, снова. И отводит глаза. — Скажи уже, скажи, — говорит ему Юнги, немного взяв себя в руки. — Я скучал по его жизни на одном проценте зарядки, — придумывает он наконец. Зал смеется. На самом деле, больше всего в Юнги он скучал именно по самому Юнги. Целиком.