Искусство продираться сквозь препятствия

      Никки Хеммик больше не переживает плохие дни.       Он говорит себе это, даже когда просыпается в темноте, несколько долгих мгновений не понимая, где находится.       Старый, но знакомый страх подкрадывается, пока Аарон не переворачивается на койке напротив, и скрип кровати возвращает Никки обратно в общежитие.       Он моргает, прогоняя воспоминания о другой, более одинокой комнате, и старается сосредоточиться на звуках дыхания Аарона и Мэтта, снова ложась и закрывая глаза. На мгновение этого хватает.       Однако сон больше не может укачать его, и вскоре Никки открывает глаза и тянется к телефону под подушкой.       Свет экрана на мгновение ослепляет его, прежде чем он успевает разглядеть время: 4:47 утра. Никки автоматически прибавляет шесть часов в уме, прежде чем открыть сообщения для Эрика и отправить простое "Доброе утро".       Когда Эрик отвечает, Никки уже тихо вышел из кровати и переместился в гостиную и кухню. Телевизор включен, звук установлен так, чтобы не разбудить еще спящих соседей. Звуки повторов и рекламы сопровождают его на кухню, где он достает телефон, чтобы ответить.       — Guten morgen <3       — Доброе утро, Liebling <3       — Ты сегодня рано встал?       — Ранняя тренировка :p но время для звонка ещё есть, хочешь??       Никки начинает разбивать яйца в миску и взбивает их, чтобы не теребить пальцы, ожидая ответа. В комнате всё ещё темно, но Никки знает, что мелодичный голос Эрика способен разогнать часть теней. Звенит уведомление, и телефон загорается.       — У меня скоро встреча. Хотел бы поговорить с тобой :-(       Обычно этот маленький грустный смайлик вызывал бы у Никки улыбку, но он сознательно не думает о том, что эта печальная мордочка снова вызывает комок в горле. Слова вдруг кажутся слишком тяжёлыми, поэтому он отвечает лишь серией эмодзи, надеясь, что они передадут: «Всё в порядке, это моя вина, что нам приходится иметь дело с этой дистанцией. Я в порядке, не переживай, но ты сможешь позвонить позже и снова всё исправить, как всегда?»       Он выливает тесто на горячую сковороду, когда резко опускает руку, и его костяшки на мгновение касаются раскаленного металла, прежде чем рука отдёргивается.       Ещё мгновение он наблюдает, как кожа краснеет, прежде чем вспомнить, что стоит намазать ожог. Возможно, использовать крем для ожогов, если есть. Но он так и не делает ни того, ни другого.       Блины давно остыли на плите, когда в кухню заходит Аарон, штаны пижамы волочатся по полу. Никки разворачивается с угла дивана в позу, которая должна выглядеть непринуждённо, и наблюдает, как Аарон проходит мимо.       — Доброе утро. На плите для тебя блины, если хочешь.       Аарон выходит из кухни с энергетическим батончиком и идёт в ванную, даже не взглянув на Никки.       Никки постукивает пальцами по диванной подушке, всё ещё болезненным и розовым, и кричит:       — Нам, наверное, пора идти. Блины оставим.       Мэтт выходит из спальни, уже переодетый, кивает в знак приветствия и идёт прямо к двери. Никки замечает, что они опаздывают, смотря на часы, и спешит переодеться. Он быстро смотрит в зеркало перед выходом и поправляет улыбку.       Он последний выходит к машине, что, конечно, вызывает угрюмые взгляды и нетерпеливые шевеления ног. Эндрю тушит сигарету, когда Никки подходит, и тот садится в машину без слова, за ним следуют остальные. Никки успевает закрыть дверь и садится рядом с Кевином, который явно борется с сонливостью, несмотря на недовольное выражение лица.       — Доброе утро, соня, — говорит Никки, но получает в ответ лишь невнятный рык. Разговор во время десятиминутной поездки никогда не был трудным, и сегодня Никки болтает без умолку, даже не замечая, что говорит. Легко говорить, когда слова не имеют значения.       Они подъезжают к парковке корта, и Никки сразу замечает Мэтта и Дэна, целующихся нежно. В груди появляется что-то вроде болезненной тоски, словно его толкнули и оставили синяк.       Даже если бы Эрик был рядом, Никки знает, что они не смогли бы легко обменяться поцелуем на пустой парковке, видимой с главной дороги на рассвете. Если бы они осмелились, Никки пришлось бы держать глаза открытыми. Тоска сменяется холодным чувством изоляции — от Эрика и от мира вокруг.       Мысли Никки снова возвращаются к Эрику. Менять тему легко, когда он единственный, кто ведёт разговор, поэтому он говорит о нём. Не о том, как он спас ему жизнь, или о мечтах никогда его не покидать — нет, а о более простых вещах.       Как запах его одеколона наконец исчез с ткани худи, в которой Никки спит, но не о том, что он каждое утро просыпается с неуверенностью. Как он скучает по тому, как Эрик вставал рано и готовил завтрак, но не о том, что он сам стоял один на кухне и обнимал себя.       Кевин перебивает его — словно Никки вообще не говорил — чтобы пожаловаться на отсутствие первокурсников.       Парковка действительно пуста, кроме мезерати и грузовика Мэтта, но это всего лишь тренировка. Несколько минут опоздания первокурсников на тренировку никак не повлияют на результаты команды.       Никки подумывает сказать это Кевину, но не хочет чувствовать отсутствие волнения и собственную оцепенелость. Пусть будет другой день. Он умолкает и позволяет нытью Кевина заполнить тишину.       Раздевалка холодная, или, может быть, это просто Никки. Он смотрит на мурашки на коже с отстранением, как будто это чужая рука, и, заметив взгляд Эндрю, снова натягивает улыбку.       — Тут немного холодно, не находишь?       Эндрю не закатывает глаза, просто отворачивается. Никки никогда не умел вовремя молчать.       — Хотел бы, чтобы кто-то меня согрел. Эрик был бы кстати, но Кевин тоже подойдёт. Или взрывная энергия команды — ой!       Голова Никки ударилась о шкафчики, уши зазвенели. Остриё ножа Эндрю привычно остро чувствовалось у него в животе. Даже сквозь ткань рубашки он понимал, что силы удара недостаточно, чтобы оставить след. Он сознательно прижал спину сильнее к стене и отогнал мысль о том, чтобы сделать наоборот, с нервным смешком.       — Это была всего лишь шутка, Эндрю. Больше не буду, — сказал Никки, переводя взгляд от Эндрю к своим товарищам. Те выглядели слегка обеспокоенными, но тоже привыкли. Аарон на мгновение встретился с ним взглядом, вздохнул и вернулся к закреплению защитного подбородка.       Взгляд Эндрю был неподвижен, словно нож, прижимая Никки к стене.       — Не давай обещаний, которые не сможешь сдержать, Никки.       Никки почувствовал, как пульс стучит в ушах, быстро переводя взгляд между Эндрю и товарищами. Всё это происходило на виду у всех, первокурсники начали заходить, и выглядели более испуганными, чем другие Лисы.       Нет ничего, что так обостряло б мысли, как угроза ножом, — подумал Никки, пытаясь заглушить голос в голове, который подсказывал наклониться вперёд хоть на чуть-чуть. Он снова засмеялся, хотя нож Эндрю всё ещё скользил по коже. Он ощущал, как живот поднимается и опускается с каждым неглубоким вдохом, чувствуя одновременно тревогу и облегчение, словно лёд в животе охлаждался и таял.       Не все первокурсники наблюдали за ними, Никки услышал, как открылась дверь раздевалки, и успел заметить Льюиса, который взглянул на них с ужасом на лице. На мгновение Льюис застыл, глаза метались от Эндрю к ножу, к Никки и обратно к ножу, прежде чем он рванул мимо.       Он столкнулся с спиной Эндрю, прячась за короткий путь в сторону стадиона, и Эндрю удержался рукой о стену рядом с Никки, когда тот услышал, как первокурсник зовёт Ваймака, а дверь захлопнулась за ним. Какая же это каша.       Холод в груди усилился, когда Никки снова посмотрел с двери на Эндрю. На мгновение ему показалось, что Аарон занял место Эндрю, но это было абсурдно. Аарон всё ещё на скамейке, наблюдая за дверью и закатывая глаза.       Значит, перед ним всё ещё Эндрю, но Никки никогда раньше не видел такого выражения на его лице. Оно было настолько незнакомо, что он не мог определить, что это; у любого другого он бы сказал «шок».       Никки не понимал, что могло так потрясти Эндрю, чтобы его лицо исказилось таким странным образом, и поэтому он последовал взглядом за ним — и чёрт возьми.       Когда глаза Никки упали на кровь, текущую там, где нож Эндрю больше не просто касался кожи, лёд в животе превратился в огонь. Он быстро поднял взгляд, слыша слишком громкое «Ох» сорвавшееся с губ.       Лицо Эндрю оставалось спокойным, глаза всё ещё были устремлены на его живот. Когда Никки снова посмотрел вниз, он не мог вспомнить, насколько большим был нож и насколько глубоко вошёл. Кровь — его собственная — лилась потоком, окрашивая оранжевую футболку в красный. Кровь Никки была на руках Эндрю. Его грудь поднималась и опускалась быстро, но звук собственного, похоже, прерывистого дыхания был заглушен звоном в ушах.       Кровь на руках Эндрю, и внезапно Никки больше не находился в раздевалке Лисьего Корта, а в тёмном переулке, голос Эрика отдавался эхом с телефона на земле, куда он упал после первого удара одного из парней.       Ноги Никки подкашивались, боль пульсировала по телу, а Эндрю стоял перед ним, кровь стекала с сжатых кулаков. Звон в ушах звучал, как сирены.       Никки хватался за шкафчики, пытаясь не рухнуть на бетон. До того, как он успел упасть, его поймали руки, мышцы натянулись под чёрными повязками, Эндрю помог смягчить падение. Нож всё ещё гремел по полу — там, где он, казалось, упал.       Как только Никки оказался на полу (хотя не чувствовал себя устойчивее), рядом с Эндрю появилось лицо Аарона.       Звон в ушах не заглушал, как он пролепетал имя Никки, когда тот опустился на колени. На лице появилась какая-то тоска, которая быстро сменилась безумной паникой, и Аарон начал кидать головой и кричать команды, которые Никки не мог понять. Остальные Лисы превратились в размытые оранжевые пятна, и сосредоточиться на них было невозможно.       Кто-то передал Аарону сложенное полотенце, и он прижимал его к животу Никки, поднимая края рубашки. Никки посмотрел вниз и увидел только красное, от поднятой рубашки до колена левой ноги. Мир исчез из вида, когда Аарон прижал полотенце к его животу, и бело-жгучая боль слилась с оглушающим гулом дыхания. До —       — Вызовите скорую, — и Никки открыл глаза, увидев, как над ним наклонилась Эбби. Голос был ясным и ровным — она, наверное, видела и хуже, — но пальцы её были в крови и дрожали, она быстро откинула волосы и снова прижала полотенце к животу.       — Никки, ты с нами?       Он хотел кивнуть, но не мог, лишь переводил взгляд на Аарона и Эндрю, которые отступили, чтобы Эбби подошла. Всё казалось двойным, что явно было плохим знаком. Либо это, либо они оба носили одинаковое непостижимое выражение лиц и были в крови. Это вызывало тошноту, и Никки отвернулся.       С другой стороны от Эбби был Ваймак, который быстро говорил по телефону. Никки не мог разобрать, что он говорил, но это звучало панически. Тем не менее, его собственный голос был ясен, когда он поймал взгляд Ваймака:       — Это была не его вина. Не забирайте его снова. Это сделал я. Я сделал.       Последние слова были лишь хриплым дыханием, даже для собственных ушей, и больше ничего он не мог произнести. Он снова закрыл глаза, и последние звуки, пробивавшиеся сквозь его собственное дыхание, были слабым эхом сирен. Затем снова — тишина.