Шантаж

Капли дождя были мелкими, колючими и ледяными. Они оседали на тёмных кудрях Бронвин, заставляя волосы тяжело липнуть к щекам и воротнику тонкого кардигана. Она стояла на краю пустеющей парковки школы Бейвью, гипнотизируя взглядом серый асфальт, и даже не пыталась спрятаться под козырьком автобусной остановки. Внутри у неё всё скрутилось в такой тугой, панический узел, что холод снаружи казался спасением. Она это сделала! Идеальная Бронвин Рохас, гордость семьи и надежда Йеля, только что совершила самую глупую ошибку в своей жизни. Низкий, вибрирующий рык мотоциклетного мотора разорвал шум дождя. Бронвин вздрогнула и подняла голову. Свет одинокой фары скользнул по её мокрым кроссовкам, ослепил на секунду, а затем мотоцикл плавно затормозил в метре от неё. Двигатель недовольно заурчал и затих. Нейт Маколи снял шлем, небрежно стряхнув воду с отросших тёмных волос. На нём была всё та же потёртая кожаная куртка, от которой даже сквозь влажный воздух едва уловимо тянуло сигаретами и чем-то, похожим на травку. — Ждёшь личного водителя, Рохас? — его губы дрогнули в ленивой, полуиздевательской усмешке. — Или решила стать единым целым с лужей? Бронвин инстинктивно выпрямилась, натягивая на себя привычную маску высокомерной отличницы. — Жду, когда ты проедешь мимо, Маколи. Не хочу портить тебе статистику прогулов. Нейт тихо хмыкнул, перекидывая ногу через сиденье, но с мотоцикла не слез. Он смотрел на неё как-то слишком внимательно. Его голубые глаза, обычно безразличные ко всему, что не касалось его собственных проблем, сейчас блестели от явного интереса. — Злая ты сегодня, — протянул он, облокачиваясь на руль. — А ведь я хотел предложить подбросить. Мокнешь же. — Я лучше пойду пешком до канадской границы, чем сяду на твой байк. — Как знаешь. Но на твоём месте, Бронвин… — он сделал короткую паузу, пробуя её имя на вкус, — я бы поберёг силы. Они тебе понадобятся. Что-то в его тоне заставило сердце Бронвин пропустить удар. Она скрестила руки на груди, пытаясь унять предательскую дрожь — и далеко не от холода. — О чём ты? Нейт чуть подался вперёд. Игривость исчезла из его взгляда, сменившись чем-то хищным, холодным и пугающе спокойным. — О том, что тебе стоит быть осторожнее, когда играешь в плохую девочку. Учительская во время большого перерыва — не самое безлюдное место, даже если тебе кажется, что коридор пуст. Бронвин перестала дышать. Капли дождя стекали по её лицу, словно слёзы, которых она ни за что бы себе не позволила. Уж точно не перед этим придурком Маколи! — Я не понимаю, о чём… — Брось, Рохас, — резко оборвал её Нейт, понизив голос до хриплого шёпота, который странным образом перекрывал шум дождя. — Я видел, как ты оттуда выходила. А через десять минут поползли слухи, что ответы к финальному тесту по химии мистера Эвери испарились прямиком с его стола. Она открыла рот, чтобы выдать заранее заготовленную речь, чтобы возмутиться, чтобы пригрозить ему, но слова застряли в горле. Нейт поймал её на крючок и прекрасно это знал. Его усмешка вернулась — на этот раз более мрачная. — Расслабься, отличница. Я не собираюсь бежать к директору. Мне плевать на твои оценки и на химию тем более. Бронвин сглотнула, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. — Тогда зачем ты мне это говоришь? Чего ты хочешь, Нейт? Он надел шлем, пряча глаза за тёмным стеклом визора, и завёл мотор. Рёв снова оглушил её, но прежде чем сорваться с места, Нейт наклонился к ней почти вплотную. — Я хочу, чтобы ты знала, что у тебя проблемы, Бронвин. Потому что я был не единственным, кто болтался в том крыле. Он газанул, заднее колесо мотоцикла скользнуло по мокрому асфальту. — Саймон Келлехер тоже тебя видел. И, в отличие от меня, он не умеет держать язык за зубами. Мотоцикл сорвался с места, оставив Бронвин одну в пелене усиливающегося дождя, с осознанием того, что её идеальная жизнь только что начала рушиться.

***

Понедельник начался с головной боли и навязчивого желания выбросить свой телефон в мусорное ведро. Бронвин стояла у своего шкафчика, механически поправляя воротник идеально выглаженной белой блузки. Она проверила отражение в маленьком зеркальце на дверце, привычным жестом пригладив тёмные волосы — ни один локон не должен был выбиваться из гладкой, строгой причёски. Внешний вид должен кричать о контроле, даже если внутри всё рассыпалось на мельчайшие кусочки. Весь уик-энд она маниакально обновляла «Про это» — приложение Саймона Келлехера, где публиковались самые грязные секреты школы Бейвью. Каждый раз, когда на экране появлялся значок уведомления, у Бронвин перехватывало дыхание. Но Саймон молчал. Ни слова о химии, ни слова о мистере Эвери. Это ожидание казни было хуже самой казни. Она захлопнула шкафчик, и резкий металлический лязг эхом разнёсся по коридору. — Слышала новости? — Эдди вынырнула словно из ниоткуда, сжимая в руках стаканчик с кофе. Её светлые волосы были небрежно заколоты, а в глазах читался тот особый блеск, который появлялся только при наличии свежих сплетен. — Смотря какие, — осторожно ответила Бронвин, прижимая к груди тяжёлый учебник по истории. — Маколи повязали. Прямо перед первым уроком. У него в шкафчике нашли зип-пакет с травой, причем такой увесистый, что ему светит не просто исключение, а реальный срок, если школа решит дать ход делу. Сердце Бронвин глухо стукнуло о рёбра. Чёрт, Нейт… — И… что теперь? — Сидит у директора. Говорят, кто-то слил его анонимным звонком прямо в офис. Бронвин кивнула, стараясь сохранить равнодушное выражение лица, и поспешила скрыться в самом безопасном месте школы — библиотеке. Тишина между высокими стеллажами всегда действовала на неё успокаивающе. Запах старой бумаги, клея и типографской краски помогал привести мысли в порядок. Ей нужно было сосредоточиться на эссе, на оценках, на чём угодно, кроме пронзительных голубых глаз парня, который знал её главный секрет. Она свернула в секцию американской литературы, самую непопулярную и безлюдную, и едва не выронила учебник. А всё потому, что Нейт Маколи сидел прямо на полу, прислонившись спиной к стеллажу с биографиями. Длинные ноги в тёмных джинсах вытянуты вперёд, руки скрещены на груди. Вместо паники или злости на его лице была написана ледяная сосредоточенность. Услышав шаги, он поднял голову. — Какая встреча, Рохас. А я как раз думал, где в этой школе можно спрятаться от чужих глаз. — Разве ты не должен быть у директора? — голос Бронвин дрогнул, несмотря на все усилия звучать уверенно. Она сделала шаг назад, но Нейт оказался на ногах пугающе быстро. Он шагнул к ней, загнав в угол между полками. Слишком близко. От него снова пахло кожей, мятной жвачкой и едва уловимым запахом улицы. — Меня отстранили до выяснения обстоятельств. Дали время собрать вещи, — его голос был тихим, но в нём звенела сталь. Он оперся рукой о полку прямо над её плечом, отрезая путь к отступлению. — Знаешь, что самое интересное в этой ситуации, Бронвин? Она вжалась спиной в твёрдые корешки книг. — То, что ты идиот, который хранит траву в школе? Нейт усмехнулся, но взгляд остался ледяными. — То, что мы с тобой мило побеседовали на парковке в пятницу. А сегодня утром кто-то любезно навёл администрацию на мой шкафчик. Кто-то, кому было очень выгодно переключить внимание школы на местную проблему номер один, чтобы её собственные грешки остались в тени. До Бронвин не сразу дошёл смысл его слов. А когда дошёл, она возмущенно выдохнула: — Ты думаешь, это я?! — А кто ещё? — он склонился ниже, его дыхание обожгло её щеку. — Ты была в панике и тебе нужно было отвлечь Саймона. А тут я, такой удобный козёл отпущения. — Я бы никогда так не поступила! — прошипела она, вскидывая голову, чтобы смотреть ему прямо в глаза. Между ними оставались жалкие сантиметры. — Я не подставляла тебя, Маколи. Мне хватает своих проблем. Нейт молча изучал её лицо. Его взгляд скользнул по её напряжённо сжатым губам, по пульсирующей венке на шее, и медленно вернулся к глазам. В воздухе между ними повисло напряжение — густое, тяжёлое, почти осязаемое, как статическое электричество перед грозой. — Докажи, — наконец, бросил он. — Что? Как я тебе это докажу? — Ты же умная, Рохас. Ну типа Гермиона Грейнджер или как там её. У тебя же мозг работает как грёбаный компьютер, — он чуть отстранился, но не убрал руку с полки. — Найди того, кто меня сдал. — С какой стати я должна тратить своё время на… — С такой, — Нейт достал из кармана куртки свой потёртый телефон и покрутил его в пальцах, — что иначе Саймон получит очень занимательное сообщение. И поверь мне, кража ответов на финальный тест разрушит твою жизнь куда быстрее, чем моя репутация — мою. Мне-то терять нечего, а тебе? Йель, гордость родителей, идеальная Бронвин Рохас… Бронвин задохнулась от возмущения. Это был чистой воды шантаж. Наглый, грязный шантаж от парня, которого она на дух не переносила. — Ты не посмеешь! — Проверим? — он вскинул бровь. Большой палец завис над экраном. Она ненавидела его в этот момент. Ненавидела его уверенность, его куртку, его чёртовы глаза и то, как предательски быстро билось её собственное сердце. — Ладно, — выплюнула она, вырывая телефон из его руки и с силой впихивая обратно ему в нагрудный карман. — Ладно. Я помогу тебе найти этого стукача. Но после этого мы в расчёте. И ты забудешь всё, что видел в учительской. Губы Нейта растянулись в медленной, хищной улыбке. Он отступил на шаг, давая ей возможность спокойно вздохнуть. — Договорились, напарница. Начнём сегодня вечером. Заеду за тобой в восемь. И, Рохас… — он подмигнул ей, направляясь к выходу из секции. — Оденься попроще. Туда, куда мы поедем, в этой блузке соваться не стоит. К семи вечера комната Бронвин напоминала поле боя, усыпанное вещами, которые она забраковала. Одеться «попроще» для неё всегда означало сменить юбку-карандаш на классические брюки. Но Нейт ясно дал понять, что они едут не в библиотеку. После долгих терзаний она остановилась на чёрных узких джинсах, простой серой футболке и старой куртке из тёмного денима. Никакого макияжа, волосы собраны в небрежный хвост — всё, чтобы стать максимально незаметной. В 19:56 телефон коротко завибрировал. Одно слово на экране от неизвестного номера: «Выходи». Сердце подпрыгнуло к горлу. Бронвин на цыпочках прокралась мимо комнаты своей младшей сестры Мейв, молясь всем известным богам, чтобы деревянные половицы не скрипнули. Оказавшись на улице, она вдохнула прохладный вечерний воздух, пытаясь унять дрожь в руках. Нейт ждал в конце улицы, заглушив мотор, чтобы не перебудить весь приличный район. Он сидел на мотоцикле, лениво вытянув ноги, и в свете далёкого фонаря казался призраком из другого мира, которому здесь совершенно не место. Так оно и было. Нейт Маколи никак не вписывался в богатенький район, где и жила Бронвин Рохас, сам будучи из захудалого, где стоят уже обветшалые дома с облупленной краской и старыми фасадами. Когда Бронвин подошла ближе, он окинул её медленным, оценивающим взглядом. От этого взгляда по её позвоночнику пробежал неприятный, мерзкий холодок. — Твоя версия «одеться попроще» всё равно выглядит так, будто ты собралась грабить банк, но по пути планируешь заскочить на собеседование в Йель, — хмыкнул Нейт, протягивая ей запасной шлем. — А ты, видимо, родился в этой кожаной куртке, Маколи? — парировала она, застёгивая ремешок под подбородком. Пальцы предательски дрожали. — Садись, Рохас. И держись крепче. Если свалишься, твои родители засудят меня до конца моих дней. Она неловко перекинула ногу и села позади него. Дистанция между ними казалась одновременно слишком большой и пугающе маленькой. Когда Нейт завёл мотор, байк рванул с места так резко, что Бронвин инстинктивно подалась вперёд, впечатываясь грудью в его спину и судорожно обхватывая руками за талию. Она почувствовала, как он напрягся под её руками, но скорость только увеличилась. Ветер бил в лицо, мимо проносились смазанные огни Бейвью. Сквозь плотную ткань его куртки она чувствовала жар его тела, и этот контраст — ледяной ветер снаружи и его тепло в её руках — сводил с ума. Это было неправильно. А ещё это было опасно. И почему-то это было самое живое чувство, которое она испытывала за последние месяцы. Минут через двадцать они остановились на окраине города у обшарпанного здания с мигающей неоновой вывеской «Бильярд у Джо». Внутри царил полумрак, густо замешанный на запахе дешевого пива, сигаретного дыма и пота. Бронвин старалась держаться как можно ближе к Нейту, когда они пробирались сквозь толпу у барной стойки. Здесь на неё смотрели совсем не так, как в школе. Несколько сальных взглядов заставили её поёжиться, но Нейт вдруг положил руку ей на поясницу — собственнический жест, который заставил девушку буквально вздрогнуть, сцепив зубы. Но всё же это помогло и все взгляды тут же испарились. — Куда мы идем? — прокричала она ему в ухо из-за грохочущей музыки. — К парню по имени Трой. Он должен был мне приличную сумму за… скажем так, определенные услуги, — Нейт наклонился к ней. — Утром он клялся, что отдаст всё завтра. А через час мой шкафчик обыскали. Если меня исключат и посадят, долг автоматически аннулируется. Удобно, правда? Они подошли к самому дальнему бильярдному столу. Там, развалившись на стуле и лениво покручивая кий, сидел парень с сальными волосами и бегающим взглядом. Увидев Нейта, он побледнел. — Н-нейт? Мужик, я думал, тебя закрыли… — Трой попытался улыбнуться, но вышло жалко. — Рано радуешься, — Нейт оперся руками о край бильярдного стола, нависая над ним. — Кто звонил директору, Трой? — Я без понятия, клянусь! Я весь день был в автомастерской! — парень вжался в стул, но его глаза нервно метнулись к карману куртки, где лежал телефон. Бронвин, которая всё это время стояла за спиной Нейта, вдруг сделала шаг вперёд. Её мозг, натренированный на поиск нестыковок в текстах и исторических документах, зацепился за одну маленькую деталь. — Если ты весь день был в автомастерской, Трой, — голос Бронвин прозвучал кристально чисто и холодно, как у её матери-адвоката на слушании, — то откуда у тебя на рукаве синие чернила для печатей, которые используют только в канцелярии школы Бейвью? Их завезли только в прошлую среду. Трой дёрнулся, инстинктивно прикрывая рукав рукой. Нейт удивленно скосил глаза на Бронвин, его брови поползли вверх. — И ещё, — Бронвин скрестила руки на груди, включив режим «идеальной отличницы», которая знает всё. — Ты в курсе, что анонимные звонки в администрацию школы перенаправляются через коммутатор округа? Мой дядя работает в полиции. Получить распечатку с вышки сотовой связи, чтобы отследить номер, займёт у него минут десять. Хочешь подождать здесь или сразу поедем в участок за дачу ложных показаний? Это был блеф чистой воды. Абсолютный, наглый блеф. Дядя Бронвин был бухгалтером, а коммутатор Бейвью не обновляли с девяностых. Но Трой этого не знал. Он сглотнул, с ужасом глядя на эту строгую девушку с ледяным взглядом, которая появилась буквально из ниоткуда. — Это не я! — пискнул он, бросая кий на стол. — Это Келлехер! Нейт резко выпрямился. — Саймон? — Да! Он подошёл ко мне на прошлой неделе. Сказал, что знает про мой долг. Предложил сделку: он сам звонит директору с левого телефона и наводит на твой шкафчик, а я за это сливаю ему инфу про одну девчонку из чирлидерш. Он хотел выложить это в своё чертово приложение! На мгновение повисла гнетущая тишина. Нейт перевёл взгляд на Бронвин. В его глазах больше не было издёвки. Скорее он был… в ужасе? Нет, даже не так. Нейт Маколи одновременно был в ужасе и разъярён после услышанного. Долбанный Саймон Келлехер! — Пошли, — коротко бросил Нейт, хватая её за руку. Они вышли на улицу в прохладную ночь. Как только двери клуба закрылись за ними, отрезая шум музыки, Бронвин прислонилась к кирпичной стене и шумно выдохнула, чувствуя, как дрожат колени от спадающего адреналина. Нейт подошёл вплотную. Он остановился так близко, что она снова почувствовала запах мяты и сигарет. — Синие чернила для печатей? Серьёзно? — его голос был низким и хриплым. Он упёрся рукой в стену рядом с её головой. — Я видела, как секретарша жаловалась на них директору, потому что они пачкают одежду, — Бронвин сглотнула, задирая подбородок, чтобы не казаться слабой. — А про дядю-полицейского я соврала. Нейт тихонько рассмеялся, и этот звук прошёлся мурашками по её коже. Он медленно поднял руку и заправил выбившуюся прядь ей за ухо. Его пальцы едва коснулись её щеки, но это прикосновение обожгло, как разряд тока. — А ты полна сюрпризов, отличница. Соврать, не моргнув глазом, чтобы выгородить такого придурка, как я? — Я сделала это только из-за нашего уговора, — прошептала она, не в силах отвести взгляд от его губ. — Конечно, — Нейт чуть склонил голову, его глаза потемнели. — Только из-за уговора. Но теперь мы знаем, что Саймон ведёт свою игру. Кажется, наше партнёрство затянется, Рохас. Обратный путь слился для Бронвин в один сплошной, пульсирующий ком из адреналина и шума ветра. Она цеплялась за куртку Нейта, уткнувшись шлемом ему между лопаток, и её мозг — её главное оружие и самое большое проклятие — работал на износ, пытаясь систематизировать произошедшее. Она привыкла к порядку. Её жизнь всегда была похожа на идеально выверенный каталог, где всё расставлено по алфавиту, темам и приоритетам. Бронвин Рохас всегда знала правильный ответ. Если бы её жизнь была тестом, она бы стабильно держала планку правильных решений на уровне не ниже девяноста процентов. Но то, что произошло в баре, и то, что происходило прямо сейчас, не вписывалось ни в одну систему координат. Она солгала. Сымпровизировала на ходу, блефовала так дерзко, словно делала это каждый день. И хуже всего было то, что ей это понравилось. Тот краткий миг абсолютного контроля над ситуацией, когда этот скользкий Трой побледнел от её слов, принёс пьянящее удовлетворение. А потом Нейт коснулся её щеки. Бронвин зажмурилась под визором шлема, пытаясь отогнать это воспоминание, но тело предательски помнило всё до мельчайших деталей. Лёгкая шершавость его пальцев и тепло, контрастирующее с холодным ночным воздухом. То, как потемнели его глаза. Её безупречно точный внутренний компьютер, привыкший просчитывать вероятности с холодной логикой, сейчас выдавал сплошные системные ошибки. Почему она не отстранилась? Почему её дыхание сбилось? Мотоцикл плавно сбавил ход и свернул с главной дороги. Бронвин открыла глаза, ожидая увидеть свою улицу, но вместо этого Нейт припарковался у ограды старой водонапорной башни на холме, откуда открывался вид на спящий Бейвью. Он заглушил мотор и стянул шлем. — Нам нужно поговорить без лишних ушей, — коротко бросил он, слезая с байка. Бронвин сняла свой шлем, чувствуя, как ночная сырость тут же забирается под воротник. Она слезла следом, обхватив себя руками. Колени всё ещё слегка дрожали — то ли от вибрации мотоцикла, то ли от нервного истощения. — О чём тут говорить, Нейт? — её голос прозвучал резче, чем она планировала: защитная реакция, ведь спрятаться за агрессией проще, чем если бы он увидел её растерянность. — Саймон подставил тебя. Завтра ты пойдешь к директору, расскажешь про Троя, и с тебя снимут обвинения. Мы квиты. Уговор выполнен. Она повернулась, чтобы уйти, хотя до дома было миль пять пешком, но Нейт в два шага оказался рядом, преграждая путь и хмурясь. Бронвин удивлённо приподняла брови, вопросительно смотря на парня напротив. — Не глупи, Рохас. Включи свою хваленую логику, — он не кричал, но его тон заставил её замереть. — Думаешь, директор поверит мне — парню с условным сроком — и какому-то торчку из бильярдной, который изменит показания, как только протрезвеет? Нет. Саймон всё просчитал. Без доказательств я всё ещё главный подозреваемый. Бронвин прикусила внутреннюю сторону щеки. Она ненавидела признавать чужую правоту, особенно если эта правота рушила её надежды на быстрое возвращение к нормальной жизни. — Но зачем Саймону это делать? — она нахмурилась, её аналитический ум снова включился в работу, оттесняя панику. — Если он хотел уничтожить тебя, почему просто не написал в «Про это»? Зачем такие сложности со звонками директору и Троем? Нейт прислонился спиной к холодной металлической опоре башни. В тусклом свете далеких фонарей его лицо казалось высеченным из камня — острыее скулы и прямая линия челюсти. — Потому что Саймон мудак и сын мэра, которому скучно и он не просто сливает сплетни, — прпроизнёс Нейт, глядя на россыпь городских огней. — Ему неинтересно просто публиковать факты. Ему нужно зрелище. И знаешь, что самое странное? Он перевел взгляд на Бронвин. От этого пристального внимания у неё вдруг запершило в горле и пересохло во рту. — Что? — То, что он связал именно нас. Бронвин непонимающе моргнула. — Подумай сама, — Нейт сделал шаг к ней, сокращая дистанцию. Пространство между ними снова начало неумолимо сжиматься, наполняясь чем-то непонятным, но мозг Бронвин сразу же распознал это как опасность, поэтому она отступила на шаг назад. — Он видел, как ты выходишь из учительской, так что ты идеальная мишень. Сенсация года — отличница Рохас оказалась воровкой. Он избавляется от тебя и сам занимает первое место, за которое вы ведёте борьбу уже который год. Но вместо того, чтобы сразу выложить это, он устраивает так, что в это же самое время меня ловят с наркотиками. Он отвлекает внимание от тебя, чтобы ударить по мне. Зачем? Бронвин судорожно перебирала варианты. В её голове мелькали схемы, мотивы, причинно-следственные связи. — Может… может, он хочет, чтобы мы думали друг на друга? Паранойя? Я думаю, что ты сдал меня, ты думаешь, что я сдала тебя… — И мы уничтожаем друг друга своими же руками, — закончил Нейт, его губы изогнулись в кривой усмешке. — Разделяй и властвуй. Только он просчитался в одном. Он не учёл, что ты пойдёшь со мной выбивать правду из Троя. «Я и сама этого не учла», — пронеслось в мыслях Бронвин. Ей стало нестерпимо жарко под джинсовой курткой. Осознание того, что Саймон ведёт против них целенаправленную игру, пугало до одури. Но ещё больше её пугало то, как близко стоял Нейт. Она чувствовала терпкий запах его одеколона, смешанный с запахом дешёвого табака. Она видела, как тяжело вздымается его грудь при дыхании. Вся её выстроенная годами стена из правил, амбиций и безупречной репутации сейчас казалась сделанной из картона. А Нейт был огнём, который ещё немного и просто прожжёт в этом всём огромную дыру. — Что мы будем делать? — прошептала она, не узнавая свой собственный, внезапно осипший голос. — То, чего Саймон от нас никак не ожидает, — Нейт опустил голову, его глаза гипнотизировали её. Он протянул руку и на этот раз не стал убирать за ухо выбившуюся прядь. Он медленно провёл костяшками пальцев по её скуле. — Мы будем держаться вместе, отличница. Бронвин перестала дышать. Её сердце колотилось о рёбра с такой силой, что, казалось, Нейт должен был это слышать. Логика кричала: «Беги! Оттолкни его! Это шантажист, преступник и наркодиллер!». Но вместо того, чтобы отстраниться, она чуть-чуть, едва заметно, подалась навстречу его руке. Нейт замер. В его глазах мелькнуло удивление, которое тут же сменилось тёмным, обжигающим огнём. Он смотрел на её губы так, словно собирался нарушить все мыслимые и немыслимые правила. — Тебе лучше отвезти меня домой, Маколи, — тихо, но твёрдо произнесла она, отступая на полшага назад, пока окончательно не потеряла контроль над собой. Нейт опустил руку, медленно выдохнув сквозь стиснутые зубы. Очарование момента рассыпалось в миг, как карточный домик. — Как скажешь, Рохас, — он развернулся к мотоциклу, его голос снова стал нарочито равнодушным. — Но мы теперь в одной лодке, поэтому давай договоримся: никакой лжи, если хотим, чтобы Келлехер проиграл. Бронвин почти удалось. Она бесшумно провернула ключ в замке, мягко притворила за собой тяжёлйую входную дверь и сделала ровно три шага по дубовому паркету прихожей, мысленно прокладывая безопасный маршрут к лестнице. Вдруг вспыхнул свет. Яркий свет люстры разрезал полумрак, заставив её болезненно зажмуриться. — Натаниэль Маколи, Бронвин? Серьёзно? Голос матери прозвучал не громко, но с той фирменной, отточенной в залах суда интонацией, от которой у любого свидетеля начинали дрожать колени. Миссис Рохас стояла в дверях гостиной, скрестив руки на груди. На ней был чёрный шелковый халат, а во взгляде читался холодный расчёт. Бронвин замерла, чувствуя, как остатки адреналина, кипевшего в крови после поездки с Нейтом, стремительно сменяются липким, удушливым страхом. — Мам, я… — мозг, который только что блестяще выстраивал логические цепочки в баре, сейчас беспомощно буксовал. Как много она видела? — Я не спала, Бронвин. И окна моей спальни выходят на улицу, — мать сделала шаг вперёд, её тон стал ещё жёстче. — Рёв этого жуткого мотоцикла мог бы разбудить весь район. Но меня волнует не это. Меня волнует то, что моя дочь, будущая студентка Йеля, чьё досье должно быть безупречным, приезжает посреди ночи с парнем, который… — она брезгливо поморщилась, словно одно упоминание Нейта пачкало воздух. — С парнем, который сегодня утром был задержан за хранение наркотиков на территории школы! Удар ниже пояса! Слухи разлетаются по Бейвью быстрее, чем Бронвин могла предположить. И, судя по всему, родительские чаты уже гудели. — Это не то, что ты думаешь, — слабо попыталась защититься Бронвин, крепче сжимая ремешок сумки. Ей отчаянно хотелось рассказать правду. Рассказать про шантаж, про украденные тесты, про то, как она задыхалась от их постоянных ожиданий идеальности. Но это всё было равносильно самоубийству. — А что я должна думать? — миссис Рохас подошла ближе, её взгляд сканировал дочь: растрёпанные ветром волосы, джинсовая куртка, пропитавшаяся запахом дыма и ночной сырости. — Бронвин, ты в шаге от финишной прямой. У тебя впереди финальные экзамены, рекомендательные письма, комиссия. Одно пятно на твоей репутации — одна связь с таким отбросом, как Маколи, — и всё, ради чего мы с отцом работали годами, пойдет прахом. Ты должна думать об учёбе, а не водиться с преступниками! Тебе категорически запрещено к нему приближаться. Это понятно? Внутри Бронвин всё сжалось. «Мы с отцом работали годами». Не она, а они. Вся её жизнь была их инвестиционным проектом, где нет права на ошибку. Но бороться сейчас не было сил. Спорить с матерью означало навлечь на себя ещё больше подозрений. Поэтому она опустила плечи, принимая привычную позу послушной, идеальной дочери, и задвинула бушующие эмоции в самый дальний угол сознания. — Да, мам, — её голос прозвучал глухо и ровно. — Ты права. Это была ошибка. Мы пересеклись случайно, он просто подвёз меня, потому что… я опоздала на автобус. Прости меня, этого больше не повторится. Мать несколько секунд изучала её лицо, ища подвох, но Бронвин была отличницей даже в искусстве подавлять себя. — Хорошо, — наконец смягчилась миссис Рохас, хотя её тон оставался сухим. — Иди спать. Завтра тяжёлый день. Бронвин кивнула и поспешила к лестнице, чувствуя на спине тяжёлый взгляд матери. Каждая ступенька давалась с трудом. Ноги гудели, а голова раскалывалась от переизбытка информации. Ей нужно было смыть с себя этот день. Смыть запах бара, уличную сырость и… прикосновение Нейта. Она свернула в коридор второго этажа. В доме стояла звенящая тишина, нарушаемая лишь гудением холодильника внизу. Поравнявшись с комнатой своей младшей сестры, Бронвин замедлила шаг. Из-под двери Мейв пробивалась тонкая полоска света. Девочка должна была давно спать — её здоровье требовало режима, и Бронвин всегда строго за этим следила. Она уже подняла руку, чтобы тихо постучать и напомнить сестре о времени, как вдруг замерла. Из-за неплотно прикрытой двери донёсся голос Мейв. Тихий, нежный, наполненный такой мягкостью, которую Бронвин никогда не слышала от Мейв. Сестра явно с кем-то разговаривала по телефону. — …я знаю, — донёсся приглушённый смешок Мейв. — Ты тоже. Да… конечно. Бронвин прикусила губу. Это было неправильно — подслушивать. Это нарушало все её моральные принципы. Но инстинкт старшей сестры, привыкшей защищать Мейв от всего мира, заставил её прижаться ухом к прохладному дереву двери. С кем она может ворковать во втором часу ночи? Повисла короткая пауза, а затем голос Мейв зазвучал чуть громче: — И я люблю тебя, Саймон. До завтра. Слова ударили по сознанию Бронвин с такой силой, словно кто-то с размаху выбил из неё воздух. Саймон? Саймон Келлехер?! Она резко отшатнулась от двери, зажав рот ладонью, чтобы не выдать себя судорожными вдохами. Мир перед глазами опасно накренился. Идеальная система рухнула окончательно, выдав критическую ошибку: её младшая, хрупкая сестра, которую Бронвин так отчаянно оберегала… встречается с Саймоном Келлехером? С тем самым человеком, который прямо сейчас разрушал жизнь Бронвин и Нейта? С создателем самого токсичного приложения в школе? Бронвин прислонилась спиной к стене, чувствуя, как холодная штукатурка холодит пылающую кожу. В голове безумным калейдоскопом закружились факты. Мейв сидит в своей комнате. У Мейв есть доступ ко всем гаджетам в доме. Мейв знает её расписание… Паника, которую она сдерживала весь вечер, наконец прорвала плотину. Игра, о которой говорил Нейт, оказалась куда страшнее и ближе, чем они могли себе представить. Враг был не просто в её школе. Враг спал в соседней комнате…

***

Утро вторника обрушилось на Бронвин свинцовой тяжестью. Она почти не спала, прокручивая в голове один и тот же закольцованный кошмар: Мейв, её маленькая, болезненная Мейв, шепчущая слова любви человеку, который держит Бронвин на прицеле. Как? Когда они успели сблизиться? — …и ты представляешь, он выложил это прямо во время первого урока! — голос Эдди, звонкий и быстрый, пробивался сквозь густой туман в голове Бронвин. Они сидели за столиком в кафетерии до начала занятий. Эдди нервно накручивала на палец светлую прядь и не сводила глаз с экрана телефона. — Ванесса, наверное, сейчас рвёт и мечет. Саймон написал, что её «идеальные» результаты за SAT — это заслуга репетитора, с которым она расплачивалась далеко не деньгами. Боже, как он вообще такое узнаёт? У него что, камеры по всему городу? — Наверное, — машинально отозвалась Бронвин, даже не пытаясь вникнуть в суть новой сплетни. Её взгляд бездумно скользил по стеклянным дверям главного входа. В голове Бронвин выстраивался новый план. Ей нужно было забрать у Мейв телефон, чтобы проверить переписки, а потом запретить ей общаться с Келлехером. Но как это сделать, не выдав себя? Если она надавит, Мейв замкнётся, и тогда… Мысль оборвалась, так и не оформившись до самого конца, ведь через стеклянные двери в холл уверенной, размашистой походкой вошёл Натаниэль Маколи собственной персоной. Бронвин моргнула, решив, что у неё начались галлюцинации от недосыпа, но нет. Знакомая потёртая кожаная куртка, тёмные волосы, руки небрежно засунуты в карманы джинсов. Он выглядел так, будто ему плевать на всё, хотя по всем правилам он даже на парковку не имел права заезжать до окончания расследования. Сердце Бронвин сделало кульбит и забилось где-то в горле. Какого черта он здесь делает? Если администрация его увидит, временное отстранение мгновенно превратится в исключение. Нейт бросил быстрый взгляд по сторонам и, не задерживаясь в холле, свернул в коридор, ведущий к старому запасному выходу и раздевалкам за спортзалом — самой безлюдной части школы по утрам. — Эдди, прости, мне нужно… мне нужно срочно в туалет, — Бронвин резко вскочила, чуть не опрокинув свой кофе. — Что? Но звонок через пять минут! — крикнула Эдди ей вслед, но Бронвин уже не слушала. Она бежала по коридорам, лавируя между стайками учеников. Свернув за угол, Бронвин сбавила шаг, стараясь ступать как можно тише. Свет здесь был тусклее, а в воздухе витал запах пыли и хлорки. Бронвин прижалась спиной к ряду старых синих шкафчиков, осторожно выглядывая из-за угла. Она ожидала увидеть, как Нейт взламывает чей-то шкафчик или прячется от охраны. Но то, что предстало её глазам, выбило у неё почву из-под ног: Нейт стоял у запасного выхода, а напротив него, нервно озираясь по сторонам, переминался с ноги на ногу Купер Клей — золотой мальчик Бейвью, звезда бейсбола и надежда школы на чемпионат. Бронвин затаила дыхание. Что вообще может связывать школьного изгоя и всеобщего любимца? Купер запустил руку в карман своей спортивной куртки и вытащил скомканные купюры, торопливо протягивая их Нейту. Тот взял деньги с невозмутимым лицом, сунул их в карман джинсов и в ответ передал Куперу небольшой пластиковый флакон без этикетки. Купер моментально спрятал его, кивнул, и, бросив ещё один параноидальный взгляд по сторонам, поспешно скрылся за дверью спортзала. Бронвин стояла ни жива ни мертва. Её мозг, который только начал находить оправдания для Нейта, который позволил себе поверить ему вчера вечером, сейчас кричал от возмущения. Он продаёт наркотики! Прямо в школе! Будучи отстранённым! Она развернулась, собираясь тихо уйти, сбежать подальше от этого разочарования, но её кроссовок предательски скрипнул по паркету. — Если хочешь за кем-то следить, Рохас, — раздался позади ленивый, пропитанный сарказмом голос, — постарайся хотя бы не дышать, как астматичка. Твои вздохи на весь коридор слышно, ей-богу. Бронвин замерла, сжала кулаки до побеления костяшек и медленно обернулась. Нейт стоял в десяти шагах от неё, скрестив руки на груди и чуть склонив голову набок. На его губах играла та самая издевательская ухмылка, которую она так ненавидела. — Что ты здесь делаешь, Маколи? — её голос дрожал от сдерживаемой ярости. — Решил добить свою жизнь окончательно? Ухмылка Нейта угасла. Он сделал несколько шагов ей навстречу. — Не твоё дело, Рохас. Иди туда, куда шла. — Не моё дело?! — Бронвин взорвалась. Вся паника из-за Мейв, весь страх из-за шантажа и это чертово разочарование вырвались наружу. Она подошла к нему вплотную, тыча пальцем прямиком в его грудь. — Мы вчера договорились работать вместе! Я поверила, что тебя подставили! А ты приходишь в школу во время отстранения, чтобы толкать дурь Куперу Клею?! Ты вообще соображаешь, что делаешь?! Нейт перехватил её запястье. Его хватка была сильной, но боли не причиняла. Голубые глаза потемнели, превратившись в два куска льда, из-за девушка вздрогнула. — Заткнись, Бронвин. Ты не понимаешь, о чём говоришь. — О, я всё прекрасно понимаю! — она выдернула руку, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. — Я вижу преступника, который даже не пытается исправиться! Ты тянешь на дно не только себя, ты тянешь за собой Купера! Если у него найдут твои таблетки, его вышвырнут из команды и он потеряет стипендию! — Это были анальгетики! — рявкнул Нейт, теряя самообладание. Его голос эхом отскочил от стен пустого коридора. — Обычные обезболивающие по рецепту, ясно тебе?! Он потянул плечо на тренировке. Если его отец или тренер узнают, что он травмирован, его не выставят на игру перед скаутами. Парень загибается от боли, но не может пойти к врачу. Я просто достал ему то, что позволит пережить этот сезон! Бронвин осеклась, тяжело дыша. Слова повисли в воздухе. Обезболивающие? Для травмы? Это звучало… логично. Это было похоже на Купера и его отца, помешанного на бейсболе и жизни сына. Но яд разочарования уже отравил её разум. — Анальгетики? Серьёзно, Нейт? — она горько усмехнулась, качая головой. — Ты ожидаешь, что я в это поверю? Парень, которого вчера поймали с полным шкафчиком травы, сегодня работает местным фармацевтом из чистого альтруизма? За деньги? Лицо Нейта окаменело. Вся та уязвимость, вся та странная искра, что промелькнула между ними вчера ночью у водонапорной башни, исчезла без следа. Перед ней снова стоял Натаниэль Маколи — закрытый, холодный и бессердечный чурбан, которого она знала с самого первого класса. — Знаешь, в чём твоя проблема, Рохас? — его голос стал хриплым. Он навис над ней, источая агрессию. — В твоём идеальном чёрно-белом мире есть только правильное и неправильное. Ты не допускаешь мысли, что кто-то может оступиться не от хорошей жизни. Для тебя я всегда буду просто малолетним уголовником и торчком. — Это неправда… — начала она, но он не дал ей договорить. — Правда, Бронвин. Вчера ты играла в бунтарку, потому что это было весело. А сегодня ты снова стала пай-девочкой, которой противно стоять со мной рядом. Тебе ведь даже не доказательства нужны были, да? Тебе просто нужен был повод, чтобы снова надеть свою корону и смотреть на меня сверху вниз. Каждое его слово било наотмашь. Ей хотелось закричать, что это не так, что она просто боится за него, что её собственная жизнь прямо сейчас летит в пропасть из-за сестры. Но ком в горле не давал произнести ни слова. — Возвращайся в класс, отличница, — Нейт отступил назад, с отвращением одёрнув куртку. — Сама ищи своего стукача, а я умываю руки. Он развернулся и зашагал к запасному выходу. Бронвин осталась стоять в пустом коридоре, слушая, как гулко хлопает металлическая дверь, отрезая его от неё. Внутри образовалась звенящая пустота. Она только что потеряла единственного человека, который знал правду и мог ей помочь. Однако уже спустя три часа школа Бейвью гудела, как растревоженный улей. Бронвин сидела на уроке биологии, бездумно глядя на схему клеточного деления на доске. Внутри неё всё выгорело после ссоры с Нейтом, оставив лишь тупое чувство вины, смешанное с упрямой злостью. Она была права насчёт риска. Но то, как он на неё посмотрел перед уходом… Коллективный, синхронный звук вибрации десятков телефонов прервал тишину класса. Этот звук в Бейвью означал только одно… Новое обновление в «Про это». Мистер Грин раздражённо постучал указкой по столу, призывая к тишине, но его уже никто не слушал. Ученики прятали телефоны под партами, за учебниками, в рукавах. По классу прокатилась волна приглушённого шёпота, и вдруг Бронвин почувствовала на себе чей-то взгляд, а потом ещё один и ещё, ещё, ещё… Девушка за соседней партой обернулась и быстро отвернулась, шушукаясь с подругой. Желудок Бронвин ухнул вниз. Она дрожащими руками достала телефон из кармана юбки и открыла приложение. Экран ослепил её. На главной странице красовалась фотография, сделанная явно издалека, из-за угла того самого синего ряда шкафчиков. Качество было зернистым, но лица различались безошибочно. Она, прилежная ученица Бейвью, Бронвин Рохас и изгой школы Натаниэль Маколи. На фото был запечатлён тот самый момент, когда они стояли вплотную друг к другу. Его рука перехватывает её запястье, они смотрят друг другу прямо в глаза. В статичном кадре это выглядело не как ссора. Из-за ракурса и близости тел это выглядело пугающе интимно будто они, упаси боже, встречаются. Под фотографией красовался текст, набранный фирменным, ядовитым стилем Саймона: «Кто бы мог подумать, что наша местная Мисс Совершенство предпочитает компанию с плохой репутацией? Бейвью, кажется, у нас намечается новый скандал. Идеальная Бронвин Рохас и Натаниэль Маколи, зажимающиеся по углам, пока он должен быть под следствием. Что вы там обсуждали, голубки? Цены на новый товар? Или, может, Бронвин не такая уж и святая, какой хочет казаться всем нам? Говорят, в тихом омуте водятся самые страшные черти. Скелеты в шкафу есть у всех, Рохас. Никуда не переключайтесь. Скоро будет очень жарко». Слова расплылись перед глазами. Бронвин судорожно втянула носом воздух, но это не помогло. «…не такая уж и святая…» «…скоро будет очень жарко…» Саймон играл с ней. Как сытый кот с полумёртвой мышью. Он не стал выкладывать правду о тестах сразу, он решил сначала уничтожить её репутацию, заставить её мучиться от ожидания, подвесив на крючок у всех на виду. Физическая реакция организма обрушилась на неё лавиной. Сердце забилось в грудной клетке с такой болезненной силой, что отдавало в ушах пульсирующим гулом. Кровь отхлынула от лица. Пальцы, сжимавшие телефон, онемели, а лоб покрылся ледяной испариной. Её затрясло. Мелкая, противная дрожь началась где-то в солнечном сплетении и быстро расползлась по всему телу, до самых кончиков пальцев. Колени ходили ходуном под партой. «Только не паническая атака! Только не здесь! Не на глазах у всех…» Бронвин впилась ногтями свободной руки в собственное бедро, причиняя себе физическую боль, чтобы якорем удержаться в реальности. Она стиснула зубы так сильно, что свело челюсть. «Дыши, Бронвин. Вдох на четыре счёта, задержка на два, выдох на шесть» Она должна держать лицо. Она не имеет права сломаться. Только не сейчас… Прозвенел звонок, заставив её вздрогнуть всем телом. Бронвин механически сбросила учебники в сумку, не поднимая глаз. Ей срочно нужно было сбежать и подумать, как действовать дальше, ведь если родители увидят это фото… ей несдобровать. Куда угодно сбежать, но путь ей преградила Эдди. — Бронвин! Что. Это. Такое? — голос блондинки шипел, как у змеи. Она схватила Бронвин за локоть и буквально вытащила её в коридор, подальше от любопытных глаз одноклассников. — Эдди, отпусти, мне больно, — прохрипела Бронвин, пытаясь вырваться, но подруга держала крепко. — Больно? Ты хоть понимаешь, что ты наделала?! — Эдди размахивала телефоном перед её лицом. — Вся школа гудит! Что ты делала с Маколи?! Да ещё и в таком виде! Вы что, встречаетесь?! — Нет! Конечно, нет! — Бронвин прижалась к стене, чувствуя, как дрожат её колени. Ей приходилось тратить колоссальные усилия, чтобы голос звучал ровно. — Мы просто столкнулись. Мы ругались! — Столкнулись?! Бронвин, посмотри на фото, вы там чуть ли не… — Эдди осеклась, брезгливо поморщившись. — Он наркодиллер, Бронвин! Его поймали вчера утром! Если администрация увидит это фото, они могут решить, что ты его покупательница! Ты хочешь потерять всё? Йель, стипендию, репутацию семьи? Каждое слово Эдди было как удар хлыстом, потому что в точности повторяло ночные слова её матери. — Ты не должна к нему приближаться! — продолжала чеканить Эдди, понизив голос до яростного шепота. — Даже не смотри в его сторону. Ты слышишь меня? И что значит эта фраза про «не такая святая»? Что Келлехер имеет в виду?! Желудок снова сделал тошнотворный кульбит. — Ничего, — быстро соврала Бронвин. Ложь давалась всё легче, и это пугало. — Он просто… нагнетает. Ты же знаешь Саймона, ему нужна драма. — Надеюсь на это, — Эдди сурово поджала губы, оглядываясь на проходящих мимо учеников, которые откровенно пялились на них. — Держись от Маколи подальше, Бронвин, потому что он тот, кто в итоге потянет тебя на дно. Эдди развернулась и зацокала каблуками по коридору, оставив Бронвин одну. Девушка сползла по стене, спрятав лицо в ладонях. Дрожь, которую она так отчаянно подавляла, наконец вырвалась наружу, сотрясая её плечи. Она осталась совершенно одна. Нейт её ненавидит, мать подозревает, а Эдди осуждает; её собственная сестра каждый вечер желает спокойной ночи человеку, который медленно, с садистским удовольствием, затягивает петлю на шее Бронвин. Она не знала, сколько просидела так на холодном полу, но в голове билась только одна истеричная мысль: Саймон её уничтожит, и она ничего не может с этим сделать.

***

Тишина в доме давила на барабанные перепонки с такой силой, что Бронвин казалось, будто она находится под толщей воды. Было уже за полночь. Она лежала поверх идеально застеленного покрывала в своей спальне, уставившись в потолок. В темноте тени от ветвей дуба за окном сплетались в причудливые, ломаные узоры, напоминая трещины. Именно так Бронвин сейчас себя и чувствовала — как фарфоровая ваза, покрытая сетью невидимых, но глубоких трещин. Одно неверное движение, одно лишниее слово — и она рассыпется на тысячу осколков. Дом был абсолютно пустым. Точнее, физически на первом этаже в своей комнате спала Мейв, но эмоционально между сёстрами сейчас пролегала непреодолимая пропасть. Родителей не было. Около шести вечера мать позвонила ей, и голос её звучал по-деловому сухо и напряжённо. «Бронвин, мы с отцом срочно уезжаем. В Сплит-Ривер крупное дело, нас наняла семья обвиняемого, и мы обязаны быть там уже сегодня вечером», — отчеканила миссис Рохас в трубку на фоне гула машин на трассе. Бронвин знала об этом деле из новостей. Маленький городок Сплит-Ривер гудел на весь штат: там пропала старшеклассница. Ни тела, ни улик, только лужа крови в котельной школы, а главным и единственным подозреваемым стал её парень. Местная полиция уже готова была растерзать его, и родители парня в отчаянии наняли лучшую адвокатскую контору округа — контору Рохас. «Трагедия, конечно, но дело крайне резонансное, пресса уже там, мы не можем упустить этот шанс», — добавила тогда мать, даже не спросив, как прошёл день дочери. Бронвин тогда лишь угукнула в трубку, чувствуя горькую, едкую иронию. Её мать прямо сейчас ехала за сотню миль, чтобы защищать парня, которого весь город считал убийцей, но при этом была готова вышвырнуть собственную дочь из дома только за то, что та стояла рядом с Натаниэлем Маколи. Правосудие семьи Рохас всегда было очень избирательным. Бронвин перевернулась на бок, подтянув колени к груди. Взгляд снова и снова, словно магнитом, притягивался к чёрному телефону, лежащему на прикроватной тумбочке. Он молчал. Ни звонка. Ни сообщения. Ни даже жалкого смайлика. Ни-че-го. Если быть абсолютно, до боли честной с самой собой — честной так, как она никогда бы не призналась ни Эдди, ни родителям, ни психотерапевту, — Бронвин ждала. Весь этот бесконечный, выматывающий вечер она ждала, что экран загорится и на нём высветится неизвестный номер. Что Нейт позвонит ей, что он спросит: «Как ты, Рохас?» или отпустит какую-нибудь издевательскую шутку, которая на самом деле будет значить: «Я всё видел, и если тебе нужно будет поговорить, звони в любой момент». Она нуждалась в этом звонке так отчаянно, что у неё физически ломило рёбра. Ей нужен был этот грубый, прокуренный голос, чтобы зацепиться за него в разверзшемся хаосе. Ей нужен был кто-то, кто понимал масштаб катастрофы. Но телефон всё также оставался мёртвым куском пластика и стекла. « — А чего ты ожидала? — ядовито прошептал внутренний голос, удивительно похожий на голос матери. — Ты назвала его преступником. Ты обвинила его в том, что он тащит на дно других. Ты смотрела на него так, как смотрят на грязь под ногтями. С какой стати ему звонить тебе?» Бронвин зажмурилась, тихо заскулив от бессилия, и зарылась лицом в подушку. Воспоминания о его холодном, отстранённом взгляде у запасного выхода резали по живому. Нейт был прав. Она повела себя как типичная снобка из Бейвью, трусливая и зависимая от чужого мнения. Она испугалась собственных чувств, испугалась того странного притяжения, которое возникло между ними ночью у водонапорной башни, и при первой же возможности ударила его по самому больному месту. Она предала его доверие быстрее, чем Саймон успел выложить тот пост. Саймон… Одно только имя заставило желчь подступить к горлу. Бронвин резко села на кровати, отбросив одеяло. Паника, которая душила её днем в школе, сейчас трансформировалась в холодную, кристаллизованную ярость. Это было странное, непривычное для неё чувство. Обычно она решала проблемы таблицами, графиками и идеальными эссе, потому что до этого момента проблемы у неё могли быть лишь в учёбе и никак иначе. Но против Саймона Келлехера логика не работала. Он играл грязно и чужими жизнями. Он знал про кражу тестов. Он слил Нейта. Он сделал так, чтобы их сфотографировали вместе. И, что самое страшное, он втёрся в доверие к Мейв. Бронвин подошла к окну и отодвинула плотную штору. Ночная прохлада от стекла немного остудила её пылающий лоб. Дом Келлехеров находился всего в нескольких десятках ярдов от их собственного. Соседский участок отделяла лишь невысокая живая изгородь. И прямо сейчас, на втором этаже дома напротив, горел свет. Окно Саймона. Сквозь неплотно задёрнутые шторы Бронвин видела силуэт: он сидел за своим столом, освещенный бледным светом монитора. Тот, кто методично разрушал её жизнь, находился на расстоянии броска камня. Бронвин смотрела на этот силуэт, и внутри неё что-то щёлкнуло. Предохранитель сорвало. Она больше не могла просто лежать в темноте и ждать удара. Ждать, когда он опубликует её секрет. Ждать, когда мать увидит это. Ждать, когда Нейт окончательно вычеркнет её из своей жизни. Ждать, когда Мейв пострадает от этого психопата. Страх отступил на второй план, оставив место отчаянной решимости животного, загнанного в угол. Она развернулась, подошла к тумбочке и схватила телефон. Разблокировав экран, она быстро пролистала список контактов. Они жили по соседству всю жизнь, их матери состояли в одном книжном клубе, поэтому номер Саймона был у неё в телефоне столько, сколько она себя помнила, хотя они никогда не переписывались. Палец на секунду завис над кнопкой вызова. Сердце колотилось так быстро, что отдавало в кончиках пальцев. «Ты делаешь ошибку, — промелькнула рациональная мысль. — Не вступай в переговоры с террористом». — К черту, — прошептала Бронвин и нажала на зелёную иконку. Она поднесла телефон к уху, не сводя глаз с окна напротив. Гудки: один, второй, третий. В окне Саймона силуэт вдруг перестал печатать, взял что-то со стола и поднёс к уху. — Бронвин Рохас, — раздался в динамике его голос: спокойный, самодовольный, с лёгкой ноткой насмешки. Как будто он знал, что она позвонит. — Какая неожиданность. Поздновато для школьных вопросов, не находишь? Бронвин до боли стиснула телефон. Её голос зазвучал на октаву ниже обычного, ледяной и твёрдый: — Прекращай этот цирк, Саймон. Нам нужно поговорить. — Разве нам есть о чём разговаривать? — он театрально вздохнул, и она могла представить, как он ухмыляется по ту сторону улицы. — Если ты хочешь обсудить сегодняшний пост, то, уверяю тебя, я написал чистую правду. Никакой клеветы. Ты же за свободу прессы, Бронвин? — Я за то, чтобы ты не втягивал в свои больные игры мою семью. И не пытался манипулировать мной через Мейв, — отрезала она. В трубке повисла тишина: тяжёлая и осязаемая. В окне напротив силуэт замер и Бронвин поняла, что попала в точку. Он не ожидал, что она знает про Мейв. Это был её единственный козырь, и она выложила его на стол. — Значит, сестрёнка не умеет держать язык за зубами? Жаль, — голос Саймона потерял игривость, став холодным и жестоким. — Но я бы на твоём месте не бросался такими обвинениями по телефону, Бронвин. Вдруг кто-то записывает этот разговор? У неё по спине пробежал неприятный холодок, но отступать уже было поздно. — Мне плевать, — солгала она. — Я не буду ждать, пока ты решишь выложить очередной пост, чтобы добить меня или Нейта. Мы поговорим с тобой лицом к лицу. — Прямо сейчас? — Саймон тихо рассмеялся. — Милая, идеальная Бронвин, тайком сбегающая из дома посреди ночи к парню? О, это уже звучит как заголовок для нового поста. — Я сейчас выйду через чёрный ход. Жду тебя на границе наших участков, у старой беседки. Если ты не выйдешь через пять минут, — Бронвин сглотнула, собирая всю свою волю в кулак, — я прямо сейчас зайду в комнату к Мейв и расскажу ей всё о том, как её «любимый Саймон» шантажирует её сестру. Посмотрим, захочет ли она после этого с тобой разговаривать. Она сбросила вызов, не давая ему возможности ответить. Руки тряслись так сильно, что телефон едва не выскользнул на пол. Она только что объявила войну Саймону Келлехеру — человеку, который знал её самый страшный секрет. Бронвин накинула поверх пижамных шорт и майки всё ту же джинсовую куртку, в которой ездила с Нейтом — она всё ещё хранила едва уловимый запах его сигарет и одеколона, и это почему-то придавало ей смелости. Она сунула ноги в кроссовки прямо на босую ногу и, стараясь не дышать, чтобы не разбудить Мейв, выскользнула из комнаты. Спускаясь по тёмной лестнице, она чувствовала себя совершенно другим человеком. Той отличницы Бронвин Рохас, которая паниковала из-за оценок и боялась нарушить правила, больше не было. Саймон сам убил её. На её месте появилась девушка, которой терять было уже нечего. Ночной воздух обжёг лёгкие, когда Бронвин бесшумно прикрыла за собой заднюю дверь и ступила на влажный газон. Дом Келлехеров возвышался тёмной громадой всего в паре десятков метров. Она уже сделала шаг к старой деревянной беседке, разделявшей их участки, когда её телефон коротко и требовательно завибрировал в кармане куртки. Звонил Саймон. Она сбросила звонок, но тут же пришло сообщение: «Жду в посадке за линией домов, у старого дуба. Там нас точно никто не увидит». Бронвин замерла, уставившись на светящийся экран. Лесополоса, серьёзно? Тёмная, густая полоса деревьев и кустарников, которая тянулась за задними дворами их района и резко обрывалась вниз, к старому дренажному каналу. Идти туда ночью было откровенно опасно и, честно говоря, жутко. Она набрала ответ: «Мы договорились у беседки. Я не пойду в лес, Саймон». Саймон мгновенно перезвонил. Бронвин неохотно поднесла телефон к уху. — Боишься темноты, Рохас? — его голос сочился ядом. — Неужели твоей хваленой смелости хватило только на то, чтобы скататься с Маколи в бильярдную к Трою и поиграть там в крутого копа? Кровь застыла в жилах Бронвин, ноги приросли к земле. — Откуда ты… — Я знаю всё, Бронвин. Абсолютно всё, — мягко перебил он её. — Жду тебя у дуба. У тебя три минуты, или я прямо сейчас нажимаю кнопку «Опубликовать». Теперь уже он сбросил, не давая ей ответить. Бронвин судорожно вздохнула. Как? Как он мог узнать про Троя? Они были там всего пару минут два дня назад, в другом конце города! Масштаб его осведомлённости пугал до оцепенения. На секунду ей захотелось развернуться и запереться в своей комнате, но рациональная часть мозга, привыкшая всё анализировать, подала голос: Саймон Келлехер — интернет-тролль, интриган и сплетник. Он уничтожает людей словами, а не кулаками, так что физически он никогда никому не причинял вреда. Стиснув зубы, она сошла с газона и скользнула в тень деревьев. Ей приходилось пробираться сквозь густые кусты сирени и ежевики, стараясь не шуметь. Ветки цеплялись за джинсовую куртку, царапали открытые лодыжки. Она кралась практически на ощупь, панически оглядываясь на окна соседних домов — если кто-то из соседей увидит дочь Мелинды Рохас, бродящую по кустам во втором часу ночи, вопросов от родителей будет не избежать. Наконец, деревья расступились. В слабом свете луны, пробивающемся сквозь тучи, она увидела Саймона. Он стоял на самом краю обрыва, опираясь спиной о ствол массивного дуба. Экран его телефона отбрасывал яркий свет на его лицо. — А вот и наша Бронвин, — хмыкнул он, пряча телефон в карман. — Сразу к делу, Келлехер, — тяжело дыша, Бронвин остановилась в паре метров от него. Страх куда-то улетучился, уступив место кипящей, концентрированной злости. — Забудь то, что ты видел у учительской. Скажи, чего ты хочешь, и покончим с этим. — «Чего ты хочешь», — передразнил Саймон, отлипая от дерева. — Ты думаешь, всё так просто, Бронвин? Думаешь, можно украсть тесты, смухлевать, а потом просто откупиться, пока другие усердно готовятся, а? — Ты сам обманываешь систему каждый день! — выпалила она. — Ты разрушаешь жизни ради лайков! Оставь в покое Мейв. Оставь в покое меня и Нейта. — О, так мы теперь защищаем Маколи? — Саймон коротко и сухо рассмеялся. — Как трогательно, но у меня на вас обоих другие планы. Он сделал шаг к ней и достал из кармана маленький, плотно запечатанный пластиковый зип-пакет. Внутри было несколько белых таблеток. — Что это? — Бронвин инстинктивно отступила. — Твой пропуск в Йель, — Саймон протянул пакет вперёд. — Завтра утром ты придёшь в школу пораньше. Я дам тебе код от шкафчика Маколи. Ты положишь это на самую верхнюю полку, под его старые кроссовки. А перед вторым уроком администрация получит ещё один анонимный звонок. На этот раз найдут колёса, а не траву. Чистое распространение, и Нейт сядет, а ты останешься чистой. Бронвин уставилась на пакет в его руке так, словно это была ядовитая змея. — Ты хочешь, чтобы я подкинула ему наркотики? — её голос сорвался на хрип. — Ты… ты в своём уме? Он ведь сядет в тюрьму! — И избавит Бейвью от своего присутствия, — пожал плечами Саймон. — Выбирай, Рохас. Либо он садится, либо я выкладываю правду про твои тесты. Ах да, если тебе так жалко своего нового дружка, есть альтернатива. Завтра на большом сборе в актовом зале ты берёшь микрофон и во всеуслышание рассказываешь, как Аделаида Прентис изменила Джейку этим летом. Со всеми подробностями. Я дам тебе сценарий. В голове Бронвин всё помутилось. Подставить Нейта на реальный срок? Или публично уничтожить Эдди — её подругу? Это было уже не просто приложение со сплетнями. Это было чистое, концентрированное безумие и начало хаоса. — Ты больной! — закричала Бронвин, забыв об осторожности. Эхо её голоса разнеслось по лесополосе. — Ты просто больной психопат, Саймон! Ты возомнил себя Богом?! Ты не имеешь права так играть людьми! Она шагнула к нему, ослепленная яростью. Вся та боль, то разочарование после ссоры с Нейтом, страх перед матерью — всё это выплеснулось наружу. Бронвин вскинула руки и со всей силы толкнула Саймона в грудь. Он пошатнулся, явно не ожидая от «идеальной девочки» такой физической агрессии, но тут же его лицо исказилось от злобы. — Не смей меня трогать, сука! — прошипел он и грубо, обеими руками, толкнул её в ответ. Бронвин находилась слишком близко к краю, из-за чего земля ушла из-под ног. Она попыталась схватиться за воздух, за ветку дуба, да хоть за что-нибудь, но пальцы сомкнулись в пустоте. И в один момент мир перевернулся: она покатилась вниз по крутому склону оврага. Острые камни больно впивались в рёбра, сухие ветки хлестали по лицу, царапая щёки. Бронвин пыталась сгруппироваться, но инерция тащила её вниз, в темноту. Внезапно её правая нога с силой ударилась о выступающий корень, лодыжку прострелило резкой болью, и она с криком остановилась, уткнувшись лицом во влажную грязь на дне дренажного канала. Несколько секунд она просто лежала, судорожно хватая ртом воздух. Всё тело ныло, ладони были ободраны в кровь, на скуле горела глубокая царапина, но хуже всего было лодыжке — боль в ней пульсировала в такт бешено колотящемуся сердцу. Бронвин застонала, пытаясь приподняться на локтях. Она тут же подняла голову вверх. На краю обрыва, метрах в трёх над ней, стоял Саймон. В свете луны он казался безэмоциональным манекеном, ведь даже не дёрнулся в сторону, чтобы спуститься. Он не спросил, жива ли она. Он просто смотрел на неё сверху вниз, как маньяк смотрит на свою жертву, загнанную в угол. — У тебя два дня, Бронвин, — его голос звучал пугающе спокойно. — Либо Маколи, либо Эдди. Бронвин зажмурилась, чувствуя, как по грязной щеке скатилась слеза отчаяния. — Пошел ты… — прохрипела она. — Два дня, — повторил Саймон, поворачиваясь, чтобы уйти. Но перед тем, как раствориться в тени деревьев, он бросил через плечо свою последнюю, самую разрушительную бомбу: — Если ты этого не сделаешь, я опубликую пост не только о химии. Я расскажу всем о том, что случилось год назад. О той жаркой летней ночи после вечеринки Эвана, когда идеальная Бронвин Рохас переспала с малолетним преступником Натаниэлем Маколи, хотя вы даже не встречались. Представь лицо своей мамочки, когда она узнает, что её доченька путается с наркоторговцем уже не первый год. Время пошло, отличница. И хруст сухих веток стих вдалеке. Бронвин осталась лежать на холодном дне оврага. Боль в вывихнутой лодыжке теперь казалась ничтожной по сравнению с тем ужасом, который сковал её сердце. Тот секрет — её самая большая, самая стыдная и самая сладкая тайна, которую они с Нейтом похоронили год назад, решив сделать вид, что ничего не было, — теперь был в руках Саймона. Она закрыла лицо ободранными руками и глухо, надрывно разрыдалась. Холод дна оврага начал пробираться под джинсовую куртку, смешиваясь с липким потом и грязью. Бронвин лежала, уткнувшись лицом в ладони, и её плечи сотрясались от беззвучных рыданий. Казалось, вместе со слезами из неё вытекает вся та жизнь, которую она так тщательно выстраивала. Идеальная Бронвин Рохас: будущее Йельского университета, гордость родителей, лучшая старшая сестра. Всё это разбилось здесь, на дне грязного дренажного канала, под безразличным взглядом Саймона Келлехера. Но физическая боль оказалась сильнее эмоционального шока. Лодыжка пульсировала, словно в неё вогнали раскалённый штырь. Каждый удар сердца отзывался острой, режущей мýкой. Бронвин заставила себя открыть глаза. Грязь попала в царапину на скуле, отчего лицо горело огнём. Ободранные ладони саднили. Она попыталась перевернуться на живот, чтобы встать на четвереньки. Малейшее движение правой ноги вызвало такой дикий приступ боли, что перед глазами поплыли чёрные круги. Бронвин закусила губу до крови, чтобы не закричать снова, и глухо застонала в ладонь. «Спокойно, Бронвин! Думай! У тебя, скорее всего, сильный вывих. Может быть, трещина. Ты не можешь наступать на ногу, но у тебя есть руки и левая нога». Её аналитический ум, её верный спутник, начал медленно возвращаться, оттесняя панику на задворки сознания. Стиснув зубы, Бронвин упёрлась здоровой ногой и локтями в склизкую грязь и попыталась подползти к склону, по которому скатилась. Лодыжка, лишённая опоры, безвольно волочилась по земле, собирая каждый камушек, каждую веточку. Каждая секунда этого пути была пыткой. Она добралась до основания склона. Вверх вело метра три крутого подъёма, усыпанного мелким гравием, сухими листьями и переплетёнными корнями дуба. В темноте это выглядело неприступной стеной. Бронвин ухватилась ободранной, окровавленной правой рукой за толстый корень, торчащий из земли, и попыталась подтянуться, но пальцы соскользнули со склизкой коры. Она попробовала снова, на этот раз упершись здоровой левой ногой — удалось приподняться на полметра. Лодыжка вспыхнула новой волной боли. Гравий под левой ногой поехал вниз, из-за чего Бронвин потеряла равновесие, корень вырвался из пальцев, и она снова рухнула на дно оврага, чувствительно ударившись спиной о камень. Второй стон, более громкий и отчаянный, вырвался из её груди. Грязь теперь была повсюду: во рту, в волосах, под одеждой. Джинсовая куртка, её единственная защита, промокла насквозь. Она лежала на спине, тяжело дыша, и смотрела вверх, туда, где за кронами деревьев виднелся тёмный силуэт дома Саймона. Ей казалось, что она видит его в окне, наблюдающим за её жалкими попытками. Отчаяние, чёрное и беспросветное, накрыло её с головой. Она была совершенно одна: родители в другом городе, Эдди осуждает её, а Нейт… Нейт ненавидит её. Мейв спит в своей комнате, не подозревая, что её сестра умирает от боли в паре сотен метров от дома. Бронвин набрала в лёгкие побольше воздуха и закричала: — Помогите! Кто-нибудь, помогите! Мейв! Помоги мне! Её крик прозвучал неестественно громко в тишине ночного леса, но вверх не поднялся: плотная стена деревьев, влажный воздух и сырая земля оврага словно поглотили звук, впитали его, оставив лишь слабое, жалкое эхо. Она закричала снова. Громче, до хрипа и боли в горле. Слёзы отчаяния снова потекли по грязным щекам. — Помогите… пожалуйста… кто-нибудь… Тишина в ответ. Лишь шелест листьев, встревоженных ветром, и отдалённый шум машин на шоссе. Здесь, в посадке за линией домов, её никто не мог услышать. Соседи спали за закрытыми окнами и кондиционерами. Бронвин замолчала, обессиленная. Она поняла, что кричать бесполезно. Это лишь тратит драгоценные силы, которых и так почти не осталось. Тело начало бить крупная дрожь — то ли от холода, то ли от шока. Боль в лодыжке стала тупой, ноющей, но от этого не менее невыносимой. «Два дня, Бронвин. Либо Маколи, либо Эдди. Или… или Саймон расскажет всем про ту ночь». Слова Саймона эхом отдавались в голове. Та летняя ночь год назад. Его губы, неожиданно мягкие и требовательные. Её страх и её желание. Всё это было ошибкой. Глупой, безумной ошибкой. Но это была их ошибка. Их общая тайна. И мысль о том, что Саймон выставит это на всеобщее обозрение, сделает грязной сплетней, причиняла боль куда более сильную, чем вывихнутая лодыжка. Бронвин закрыла глаза, чувствуя, как сознание начинает медленно уплывать. Холод становился невыносимым, нога горела огнём, отчего Бронвин начала осознавать, что поймана в ловушку Саймоном Келлехером, школой Бейвью и своими собственными секретами. Она лежала на дне оврага, чувствуя, как жизнь медленно вытекает из неё вместе с ночной прохладой, и впервые в жизни Бронвин Рохас не знала правильного ответа — она проиграла. Вдруг, сквозь густой туман в голове, Бронвин услышала звук треска сухих веток. Кто-то пробирался сквозь кустарник наверху, у края оврага. Сердце Бронвин пропустило удар. Саймон? Он вернулся, чтобы поиздеваться? Или… или её крик всё-таки кто-то услышал? Она попыталась приподняться, превозмогая боль, и устремила взгляд вверх, в темноту между деревьями. У самого края обрыва мелькнул силуэт. В свете луны, пробившемся сквозь тучи, Бронвин увидела очертания кожаной куртки и взлохмаченные тёмные волосы. — Кто здесь? — прошептала она, боясь поверить своим глазам. Голос её был настолько слабым, что она сама его едва слышала. Силуэт замер у края обрыва. Бронвин затаила дыхание. — Рохас? — раздался сверху низкий, хриплый голос, который она узнала бы из тысячи. — Какого черта ты тут делаешь? — Нейт? — её голос дрогнул, сорвавшись на жалкий, болезненный хрип. Бронвин моргнула, отгоняя слёзы, уверенная, что это просто галлюцинация. Мозг, измученный болью и страхом, решил подкинуть ей образ того, кого она отчаянно хотела видеть. Но силуэт наверху вполне реально сматерился, и в следующую секунду посыпался гравий — Нейт начал спускаться. В отличие от неё, он не пытался искать опору. Он просто скользнул вниз по крутому склону, балансируя в темноте с ловкостью уличного кота, и через мгновение оказался рядом с ней на дне оврага. Он упал на колени прямо в сырую грязь, не обращая внимания на то, что пачкает свои джинсы. В тусклом свете луны Бронвин видела, как напряглись его скулы. — Твою мать, Бронвин… — Нейт тяжело выдохнул, его руки зависли над ней, словно он боялся к ней прикоснуться и сделать ещё больнее. Запах его куртки — кожа, табак и мята — накрыл её, как спасательное одеяло. — Какого хрена? Где болит? — Нога… лодыжка, — проскулила она, инстинктивно вжимаясь в сырую землю. Нейт осторожно, почти невесомо, провёл пальцами по её правой ноге, нащупывая очаг боли. Стоило ему коснуться распухшего сустава над кроссовком, как Бронвин дернулась и зашипела сквозь стиснутые зубы. — Тихо, тихо, я понял, — он быстро убрал руки. Его голос, обычно такой колючий и насмешливый, сейчас звучал мягко и… испуганно? — Похоже на сильный вывих. Как ты вообще здесь оказалась посреди ночи? Бронвин зажмурилась. Ей было так стыдно. Стыдно за то, что она выглядит жалко, стыдно за грязь на лице, стыдно за свою слабость. — Я… я приходила поговорить с Саймоном. Руки Нейта, которые только что аккуратно поддерживали её за плечи, резко напряглись. — С Келлехером? Одна?! В лесопосадке? Рохас, у тебя инстинкт самосохранения вообще атрофировался?! — ярость в его голосе вспыхнула, как спичка. — Он… он сам назначил здесь встречу, — слёзы, которые она пыталась сдержать, снова покатились по грязным щекам. Истерика, отступившая на время, накрывала с новой силой. — Он угрожал мне и Мейв. Я хотела, чтобы он остановился! Я толкнула его, а он… он толкнул в ответ. И я упала. А он просто стоял и смотрел… Нейт замер. Бронвин почувствовала, как волна чистой, первобытной ярости, исходящая от него, заполнила пространство между ними. Он медленно поднял голову и посмотрел наверх, туда, где за деревьями чернел дом Келлехеров. Если бы взгляд мог убивать, от Саймона прямо сейчас осталась бы только кучка пепла. — Я его убью, — процедил Нейт сквозь зубы, напрягаясь всем телом. — Нет! Нейт, нет, пожалуйста! — Бронвин в панике вцепилась грязными пальцами в ворот его кожаной куртки. Если он тронет Саймона, то Саймон уничтожит его. Он расскажет полиции, он подкинет ему наркотики, он сделает всё, что обещал. — Не трогай его. Умоляю тебя. Мне… мне просто нужно выбраться отсюда. Нейт перевёл взгляд на неё. Его глаза в темноте казались чёрными. Он смотрел на её разбитое лицо, на грязь, смешавшуюся с кровью из царапин, и его челюсти сжались так сильно, что желваки заходили ходуном. — Ладно, — коротко бросил он, подавляя свой гнев ради неё. — Давай вытаскивать тебя отсюда. Крепко обхвати меня за шею. Он осторожно подвёл одну руку под её колени, стараясь не задеть больную лодыжку, а вторую — под спину. Бронвин судорожно обняла его за шею, уткнувшись носом в тёплую кожу его шеи. Нейт поднялся на ноги так легко, словно она ничего не весила, но впереди их ждал крутой подъём. — Держись, Рохас, сейчас будет немного трясти, — предупредил он. Подъём превратился в испытание для них обоих. Нейт упирался тяжёлыми ботинками в скользкую землю, используя свободную руку, чтобы цепляться за корни и ветки, пока другой крепко прижимал Бронвин к себе. Каждый его рывок отдавался болью в её лодыжке, но она лишь крепче стискивала зубы и зарывалась лицом в его куртку, чувствуя, как бешено колотится его сердце под её щекой. Когда они наконец выбрались на ровную землю у края посадки, Нейт тяжело дышал. Он не опустил её на землю, а лишь перехватил поудобнее. — Твои родители дома? — спросил он, оглядывая тёмный фасад дома семьи Рохас. — Нет, они уехали в Сплит-Ривер по делу. Дома только Мейв, но она спит на первом этаже… Нейт, что ты здесь делал? — этот вопрос мучил её с той самой секунды, как она услышала его голос. Он отвёл взгляд. В свете далёкого фонаря Бронвин заметила, как дрогнул его кадык. — Не мог уснуть. Хотел проверить, спит ли Келлехер, или строчит очередную дрянь про нас. Увидел, как ты крадёшься через газон и пошёл следом, но потерял тебя из виду в кустах, а потом услышал крик. Бронвин прикрыла глаза. Он пришёл из-за Саймона, но он искал её. — Куда мы пойдём? — прошептала она. — Я не могу в больницу. Если родители узнают… — Никакой больницы. Я знаю, как вправлять вывихи и делать перевязки. Жизненный опыт, — мрачно усмехнулся он. — Ключи от чёрного хода у тебя? Бронвин кивнула, нащупав в кармане холодный металл. Нейт понёс её через газон, стараясь ступать как можно тише. Они прокрались на заднее крыльцо. Бронвин дрожащими руками открыла дверь, и они оказались в тёмной прихожей. — Где аптечка? — шепотом спросил Нейт, не опуская её. — В ванной, на втором этаже. Он беззвучно преодолел ступеньки лестницы. Оказавшись в ванной, он аккуратно усадил Бронвин на край широкой мраморной ванны, только тогда выпустив её из объятий. В ярком свете ламп они оба выглядели ужасно. Нейт был перепачкан землёй, на его щеке тоже виднелась царапина от ветки. Бронвин представляла собой ещё более жалкое зрелище: волосы спутались колтунами грязи, лицо размазано слезами, на джинсах кровь. Нейт включил воду, смочил чистое полотенце тёплой водой и опустился перед ней на колени. — Сначала нужно убрать грязь, чтобы не было заражения, — тихо сказал он. Он начал осторожно промокать её ободранные ладони, смывая кровь и землю. Его прикосновения были поразительно нежными для парня, который толкал таблетки за школой. Бронвин смотрела на его опущенную голову, на тёмные пряди волос, падающие на глаза, и чувствовала, как внутри неё рушится последняя стена. Всё то, что Саймон требовал от неё сделать, вся та грязь, которой он ей угрожал… — Нейт… — её голос сорвался. — Саймон поставил мне условие. Он поднял на неё глаза, не переставая аккуратно обрабатывать её ладонь. — Какое? Бронвин судорожно вздохнула, не в силах вынести его прямого взгляда. — Он дал мне два дня. Я должна либо публично опозорить Эдди на всю школу… либо завтра утром подкинуть в твой шкафчик наркотики и сдать тебя директору. Повисла мёртвая тишина. Слышно было только, как капает вода из крана. Она ожидала, что он вскочит, что начнёт кричать, что назовёт её предательницей, но Нейт лишь медленно опустил полотенце на край ванны. В его глазах не было удивления. Только бесконечная, тяжёлая усталость. — А если ты этого не сделаешь? — спросил он глухо. — Чем он тебе угрожает, Бронвин? Что за секрет он откопал? Она зажмурилась, и из-под ресниц скатилась новая слеза. — Он знает про тесты по химии. И… — она сглотнула, заставляя себя открыть глаза и посмотреть прямо в голубые глаза напротив. — И он знает про то, что было между нами тем летом. Лицо Нейта окаменело. Взгляд, которым он смотрел на неё, внезапно стал нечитаемым, словно он захлопнул все ставни в своей душе разом. Атмосфера в ванной комнате изменилась за долю секунды. Воздух, казавшийся до этого тёплым и безопасным, вдруг стал ледяным и колючим, словно из комнаты выкачали весь кислород. Руки Нейта, которые только что с благоговейной осторожностью держали её ладонь, медленно опустились. Он выпрямился, возвышаясь над ней. В ярком свете ламп Бронвин видела, как плотно сжались его челюсти, как потемнел взгляд, превратившись в две непроницаемые бездны. Вся та мягкость, что была в нём минуту назад, испарилась, оставив после себя лишь глухую, бетонную стену. — Значит, вот в чём дело, — его голос звучал пугающе ровно, но в этом спокойствии скрывалась бомба замедленного действия. — Вот что заставляет идеальную Бронвин Рохас ползать по грязи посреди ночи и умолять Саймона Келлехера о пощаде. — Нейт, послушай… — она инстинктивно потянулась к нему, но он сделал шаг назад, словно её прикосновение могло его обжечь. — Боишься, что вся школа узнает? — он криво и злобно усмехнулся. Эта ухмылка была похожа на оскал. — Боишься, что твоя драгоценная мамочка упадёт в обморок, когда прочтёт, что её безупречная, золотая девочка раздвинула ноги перед главным отбросом Бейвью? Слова хлестнули её наотмашь. Бронвин судорожно вдохнула, чувствуя, как краска стыда и гнева заливает щёки. — Не смей так говорить! Дело не только в этом! Он знает про украденные тесты! Моё поступление в Йель, моя жизнь… — Твоя жизнь?! — Нейт взорвался. Спокойный тон слетел, обнажив чистую, яростную агрессию. Он шагнул к ней вплотную, нависая так, что Бронвин рефлекторно вжалась в холодный кафель стены. — А как насчёт моей жизни, Бронвин?! Келлехер требует, чтобы ты подкинула мне наркотики и отправила за решётку! На реальный срок! Но тебя, блять, трясёт из-за того, что кто-то узнает, что мы переспали! Для тебя это хуже тюрьмы! — Потому что для них это будет клеймом! — закричала она в ответ, не в силах больше сдерживать слёзы. — Ты не понимаешь, каково это — жить под микроскопом! Если Саймон это выложит, они уничтожат меня! Они посмотрят на меня так, как смотрят на тебя! — О, так вот оно что, — Нейт тихо, с ядовитой издёвкой рассмеялся, отступая на шаг. Он провёл рукой по отросшим волосам, глядя на неё с абсолютным, кристальным презрением. — Ты боишься стать такой же грязью, как я. Боишься, что та летняя ночь испачкает твою идеальную репутацию. — Нейт… — Знаешь, что самое смешное, Рохас? — он перебил её, и Бронвин напряглась в ожидании, потому что любые его слова били прямиком под дых. — Ты так убиваешься из-за секрета, который даже выеденного яйца не стоит, а всё потому, что та ночь была простой ошибкой. Сердце Бронвин пропустило удар, а затем рухнуло куда-то в район желудка. — Что? — прошептала она онемевшими губами. — Ошибкой, Бронвин, — жестоко повторил он, глядя ей прямо в глаза, чтобы убедиться, что бьёт точно в цель. — Ты была расстроена из-за родителей, я был пьян. Обычный, ничего не значащий перепихон от скуки на заднем сиденье моей развалюхи. Я забыл об этом на следующее же утро. Не делай вид, что это была какая-то великая романтика, ради которой стоит рушить жизнь. Каждое слово было как удар ножом под рёбра. Проворачивающимся, медленным ударом. Та ночь год назад… она помнила каждую секунду. Помнила, как её трясло от первого поцелуя, помнила запах дождя, помнила, как он шептал её имя. Для неё это было моментом абсолютной свободы, а для него… как оказалось, просто пьяная ошибка. Боль в лодыжке сейчас казалась ничтожной по сравнению с тем, как разрывалось её сердце. И эта боль мгновенно трансформировалась в слепую, защитную ярость. — Ах, вот как? Ошибка?! — Бронвин с трудом поднялась, опираясь левой ногой о пол и цепляясь побелевшими пальцами за край раковины. Её трясло, но она смотрела на него со жгучей ненавистью. — Тогда всё сходится, Маколи! Потому что вся твоя жизнь — это одна сплошная ошибка! Лицо Нейта окаменело, но она уже не могла остановиться. Плотину прорвало. — Ты жалуешься, что я смотрю на тебя как на грязь, но ты сам делаешь всё, чтобы там оставаться! — кричала она, глотая слёзы. — Тебя отстранили, ты на грани исключения, но ты всё равно прёшься в школу, чтобы толкать анальгетики Куперу! Тебе плевать на себя, тебе плевать на него, тебе плевать на всех, кроме твоей убогой гордости! Ты упиваешься своей ролью мученика и изгоя! — Заткнись, Бронвин! — рявкнул Нейт, его кулаки сжались с такой силой, что побелели костяшки. — Нет, это ты послушай! — крикнула она, уже даже не заботясь, что может разбудить Мейв. — Саймон поставил меня перед выбором! Я должна подставить либо тебя, либо Эдди! Но знаешь что? Мне даже не нужно ничего придумывать для тебя! Ты сам себя подставляешь каждый день! В ванной повисла звенящая, мёртвая тишина. Слышно было только их прерывистое, тяжёлое дыхание. Нейт смотрел на неё так, словно видел впервые. Вся злость из его глаз вдруг исчезла, уступив место чему-то гораздо более страшному — абсолютному, холодному равнодушию. — Отлично, — безжизненно произнёс он. — Тогда у тебя нет проблем с выбором. Он наклонился, поднял с пола свою грязную куртку и медленно накинул её на плечи. — Сделай то, что просит Келлехер, — сказал он, даже не глядя на неё. Что взгляд, что голос сейчас были пустыми. — Завтра утром подкинь эти таблетки в мой шкафчик. Спаси свою идеальную репутацию. Спаси свою подружку. Я всё равно рано или поздно окажусь за решёткой, так какая разница, кто именно меня туда упрячет? Уж лучше пусть это будешь ты. Хоть кому-то от моего существования будет польза. — Нейт, я бы никогда… — ужас от его слов заставил её осечься. Злость мгновенно испарилась, оставляя лишь липкую панику. Она шатнулась вперёд, забыв о вывихнутой ноге. — Я не это имела в виду… Простреливающая боль в лодыжке заставила её вскрикнуть и рухнуть обратно на край ванны. Нейт даже не дёрнулся, чтобы поймать её. Он стоял у двери, отстранённый, чужой и бесконечно далёкий. — Не утруждай себя, Рохас, — бросил он, не оборачиваясь. — Мне не нужна ни твоя жалость, ни твои подачки. Завтра в школе сделаем вид, что мы вообще не знакомы. Так будет лучше для всех. Он вышел из ванной. Бронвин услышала его тяжёлые, быстрые шаги по лестнице. Затем внизу хлопнула входная дверь. Она осталась одна, сидя на холодном мраморе, перепачканная кровью и грязью, не в силах остановить подступающую истерику. В эту ночь она потеряла всё: доверие родителей, безопасность, а теперь и единственного человека, который, как ей казалось, мог её понять. И самое страшное — часы уже начали обратный отсчёт. У неё оставалось меньше сорока восьми часов. Тишина, наступившая после ухода Нейта, оглушала. ​Бронвин просидела на краю холодной ванны ещё минут двадцать, бездумно глядя в одну точку. В голове было пусто. Слёз больше не осталось — только тупая, пульсирующая боль во всём теле и ощущение абсолютной, беспросветной катастрофы. ​ С трудом заставив себя двигаться, она дотянулась до аптечки. Нашла эластичный бинт, мазь от ушибов и упаковку ибупрофена. Скрипя зубами от боли, она стянула распухшую лодыжку тугой повязкой, проглотила сразу три таблетки и заставила себя встать под душ. Вода смыла грязь и засохшую кровь, но не могла смыть липкое чувство вины и отвращения к самой себе. Надевая чистую пижаму, Бронвин нащупала в кармане грязной джинсовой куртки маленький целлофановый пакетик. ​Саймон бросил его ей, когда она лежала на земле. Пропуск на свободу ценой чужой жизни. Она долго смотрела на этот пакетик, лежащий на её дрожащей ладони. Нейт сказал ей сделать это. Он сам дал ей индульгенцию на предательство. «Сделай то, что просит Келлехер. Хоть кому-то от моего существования будет польза». Бронвин сжала пакетик в кулаке, чувствуя, как ногти впиваются в кожу. ​Нет. ​Может быть, она и была трусихой, может быть, она слишком пеклась о своей репутации, но она не была монстром. Если она подбросит эти таблетки, то навсегда станет той лицемерной дрянью, которой её и назвал Нейт. И что самое главное — её аналитический мозг, наконец-то пробившийся сквозь пелену паники, подсказывал очевидную вещь: шантажисты никогда не останавливаются. Если она выполнит требование Саймона сегодня, он найдёт повод шантажировать её завтра. Он посадит её на короткий поводок до конца жизни. ​Бронвин спрятала пакетик в свой школьный рюкзак. Ей нужен был план. Ей нужно было переиграть Саймона Келлехера. ​Утро среды встретило её свинцовым небом и ноющей болью в ноге. Ибупрофен лишь приглушил симптомы, поэтому каждый шаг давался с трудом. Замазав тональным кремом царапину на скуле и синяки под глазами, она натянула широкие брюки, скрывающие бинт, и спустилась на кухню. ​Мейв уже сидела за столом, ковыряясь в хлопьях. Увидев сестру, она нахмурилась. ​— Ты чего хромаешь? И почему выглядишь так, будто тебя переехал каток? ​Бронвин замерла у холодильника, чувствуя, как внутри всё сжимается при взгляде на сестру. Та самая Мейв, которая вчера ночью признавалась в любви Келлехеру. ​— Упала с лестницы, когда спускалась попить воды ночью, — ровным тоном ответила Бронвин, наливая себе кофе. — Темно было. Ничего страшного, просто растяжение. ​Мейв недоверчиво прищурилась, но расспрашивать не стала, снова уткнувшись в свой телефон. Бронвин смотрела на то, как быстро бегают пальцы сестры по экрану, и её накрыла волна тошноты. С кем она переписывается прямо сейчас? С Саймоном? Рассказывает ли он ей, как издевался над её старшей сестрой в лесу? ​— Мама звонила? — спросила Бронвин, чтобы прервать повисшую тишину. ​— Да, прислала сообщение. Сказала, что они пробудут в Сплит-Ривер до конца недели. Судья не хочет отпускать этого парня под залог. Так что у них там полный завал. ​Отлично. Родители вернутся нескоро, а это значит, что у Бронвин есть время, но нет права на ошибку. В школе атмосфера была токсичной. Вчерашнее фото в «Про это» сделало своё дело: стоило Бронвин переступить порог Бейвью, как она кожей почувствовала на себе десятки осуждающих, насмешливых и любопытных взглядов. Идеальная отличница с запятнанной репутацией — любимое лакомство для стервятников. ​Эдди, стоявшая у своего шкафчика, при виде Бронвин просто развернулась и ушла в другую сторону, не сказав ни слова. Стиснув зубы, Бронвин направилась к административному крылу. Ей нужно было отдать секретарю записку (написанную утром дрожащей рукой и подделанную под почерк матери), чтобы оправдать свою хромоту и получить освобождение от физкультуры. ​Она толкнула тяжёлую стеклянную дверь приёмной и замерла на пороге. Воздух мгновенно вышибло из лёгких. ​На жестком деревянном стуле у кабинета директора сидел Нейт. Его вызвали на официальное дисциплинарное слушание. Он был всё в той же потёртой кожаной куртке, а руки глубоко засунуты в карманы. Рядом с ним, всем своим видом выражая презрение, возвышался офицер школьной охраны, следящий за тем, чтобы отстранённый ученик не покинул приёмную. Сердце Бронвин болезненно сжалось. Она сделала нерешительный шаг вперёд, забыв про боль в лодыжке. Услышав скрип двери, Нейт поднял голову. ​Их взгляды встретились. Бронвин отчаянно искала в его глазах хоть проблеск того парня, который вчера ночью осторожно промывал её раны. Хоть каплю злости, обиды — чего угодно, что показало бы, что ему не всё равно, но лицо Нейта было всё таким же непроницаемым. Его голубые глаза скользнули по ней с таким абсолютным, кристальным холодом, словно перед ним стоял пустой стул. Ни один мускул на его лице не дрогнул. Он медленно отвернулся, снова уставившись в противоположную стену. ​Как и обещал. «Сделаем вид, что мы вообще не знакомы». ​Она стала для него никем… ​Бронвин подошла к стойке секретаря на ватных ногах, молча положила записку и выскочила в коридор, чувствуя, как внутри обрывается последняя ниточка. Дышать стало физически больно. ​Именно в этот момент её телефон коротко завибрировал. Сообщение от Саймона: ​«Тик-так, Рохас. Директор Коул будет мариновать Маколи у себя ещё минут сорок, а потом охрана пойдёт досматривать его шкафчик. Номер 412. Код 17-34-09. Закинь посылку до конца первого урока, и когда они его откроют — бинго. Сделай это, или я нажимаю кнопку». ​Бронвин посмотрела на часы. У неё оставалось меньше получаса. ​Она медленно, прихрамывая, двинулась по коридору в сторону крыла, где находился шкафчик Нейта. Шкафчик 412. Краска на дверце была облуплена, замок немного погнут. Она остановилась напротив и рука сама потянулась к карману рюкзака, где лежал пакетик с таблетками. Коридор был совершенно пуст — шёл урок, поэтому её никто не видел. Оставалось только ввести код, бросить пакет на верхнюю полку и захлопнуть дверцу, и она спасена. Спасена ценой свободы парня, который сейчас сидит в приёмной, ожидая своего приговора, и который вчера ночью вытащил её из грязи. ​Пальцы Бронвин легли на холодный металл кодового замка. Семнадцать… Тридцать четыре… В голове всплыли слова Нейта: «В твоём идеальном чёрно-белом мире есть только правильное и неправильное». ​Она резко отдёрнула руку от замка, словно тот был раскалённым. ​Нет! Хватит! Хватит играть по чужим правилам! Саймон думает, что она — всего лишь трусливая марионетка, готовая на всё ради оценок и статуса? Он ошибается, и Бронвин обязательно докажет им всем, что она тоже умеет быть обычным человеком с секретами и проблемами. ​ Бронвин развернулась на каблуках и, игнорируя стреляющую боль в лодыжке, быстрым шагом направилась прочь от шкафчика Маколи. Если Саймон управляет школой через своё приложение, значит, всё, что ей нужно сделать — это уничтожить источник. Уничтожить его цифровую империю изнутри. ​Она не умела взламывать, но она знала людей, которым тоже было что скрывать от Саймона Келлехера, поэтому ей срочно нужны были союзники. ​Бронвин достала телефон и набрала сообщение Эдди: «Нам нужно срочно встретиться. Если ты не выслушаешь меня сейчас, Саймон уничтожит нас обеих сегодня на большом сборе. Встречаемся в старом кабинете химии через десять минут. Приведи Купера. У меня есть план».

***

— Сервер зашифрован. Он использует зеркала где-то в Восточной Европе, — Купер с глухим стуком захлопнул крышку ноутбука, который они притащили в старый кабинет химии. — Мой знакомый хакер, который взламывал базу данных колледжей, сказал, что тут без вариантов. У Келлехера паранойя уровня Пентагона. Даже он не смог найти лазейку, чтобы снести приложение до собрания. Слова Купера прозвучали как смертный приговор. Бронвин отшатнулась от парты, едва не сбив стойку с пробирками. Воздух в кабинете, пахнущий застарелой пылью и реактивами, внезапно стал слишком густым. — Нет… нет-нет-нет, должен быть способ! — она схватилась за голову, пальцы судорожно впились в волосы. Паника, которую она так старательно сдерживала весь час, прорвалась наружу. — Я не подложила таблетки! Охрана уже, наверное, проверила его шкафчик и ничего не нашла! Саймон с минуты на минуту поймёт, что я нарушила уговор! Она начала мерить шагами тесное пространство между партами, тяжело припадая на перебинтованную ногу, даже не замечая боли. — Бронвин, остановись, ты сделаешь себе хуже, — Эдди преградила ей путь, мягко, но твёрдо положив руки ей на плечи, взглядом указывая на больную ногу. — Эдди, ты не понимаешь! — в глазах Бронвин стояли слёзы отчаяния. — Если я не выполнила условие с Нейтом, он ждёт, что я сдам тебя на собрании! А если я не сделаю и этого… он выложит всё: про тесты, про меня и Нейта. Он уничтожит мою жизнь. Я всё разрушила… — Эй, посмотри на меня, — Эдди встряхнула её, заставляя поднять взгляд. Лицо первой красавицы Бейвью, обычно такое беззаботное, сейчас было серьёзным и пугающе взрослым. — Ты ничего не разрушила, ты поступила правильно. Бронвин непонимающе моргнула. — Но я подставила под удар нас всех… — Послушай меня, — Эдди понизила голос. — Я терпеть не могу Маколи. Я считаю его грязным, опасным придурком, которому не место в нашей школе. Но… подкинуть наркотики человеку, чтобы спасти свою шкуру? Отправить его за решётку? Это уровень Саймона Келлехера, Бронвин. А ты — не он. Я горжусь тем, что ты этого не сделала. Слова Эдди попали Бронвин в самое сердце. Подруга, которая ещё вчера кричала на неё в коридоре из-за фотографии, сейчас смотрела с уважением. Купер поднялся из-за парты, подошёл к ним и положил свою большую, тёплую ладонь на плечо Бронвин. — Эдди права. Мы не будем играть по его правилам. Если Келлехер попытается что-то выкинуть, мы это решим. Если нужна будет помощь — любая помощь, Бронвин, даже если придётся выбить Саймону зубы — просто скажи мне. Бронвин обвела взглядом своих друзей. Золотой мальчик и королева школы. Они стояли здесь, в пыльном кабинете, готовые рискнуть всем ради неё, хотя даже не знали всей правды. От этой поддержки в груди стало горячо, но чувство безнадёжности никуда не ушло. Она лишь медленно, обречённо кивнула. — Спасибо… но вы не сможете меня защитить. Никто не сможет. Динамик на стене кабинета внезапно ожил, издав резкий, пронзительный треск. А затем по всей школе разнёсся механический голос секретарши: «Внимание всем ученикам и преподавателям. Просьба немедленно проследовать в актовый зал на общешкольное собрание. Повторяю, всем проследовать в актовый зал». Бронвин казалось, что это был сейчас звонок на казнь. Эдди побледнела, а Купер напрягся. Бронвин посмотрела на часы. Время вышло. Саймон уже ждёт её там, у сцены. Ждёт, когда она возьмёт микрофон и уничтожит Эдди. Или ждёт, что она промолчит, чтобы самому нажать кнопку и стереть Бронвин Рохас в порошок. И тут в её голове, измученной бессонницей и страхом, словно щёлкнул тумблер. Её мозг, наконец-то освободившись от паники, выдал единственно верное, пугающе простое решение. Почему Саймон так силён? Потому что он держит их секреты в заложниках. Вся его власть строится на их страхе разоблачения. Он питается их попытками сохранить идеальный фасад. Нейт был прав. Она слишком боялась потерять свою корону. А что, если короны больше нет? Что, если лишить Саймона его главного оружия? Бронвин медленно выпрямилась. Слёзы высохли, руки перестали дрожать, уступая место холодной, звенящей решимости. — Бронвин? — неуверенно позвала Эдди, заметив перемену в её лице. — Что мы будем делать? — Вы пойдёте в зал и сядете на свои места, — голос Бронвин звучал непривычно спокойно. — А я пойду и закончу эту игру. — О чём ты говоришь? Как? — нахмурился Купер, делая шаг к ней. — Единственным способом, которым можно победить шантажиста, Купер, — она грустно улыбнулась, поправляя лямку рюкзака. — Я собираюсь лишить его рычага давления. Не объясняя больше ничего, она развернулась и, прихрамывая, вышла из кабинета. Коридоры уже заполнялись учениками, стекающимися в сторону актового зала. Бронвин шла против течения. Её сердце билось так сильно, что она могла чувстовать его аж в районе горла. Бронвин Рохас больше не была идеальной дочерью. Она не была будущей студенткой Йельского университета. Она была девушкой, которая совершила кучу ошибок и, наконец, решила за них заплатить. Актовый зал встретил её гулом сотен голосов. Учителя пытались рассадить старшеклассников, а директор Коул стоял у края сцены, проверяя микрофон. Бронвин обвела зал внимательным взглядом. Она заметила Саймона, который сидел в третьем ряду, закинув ногу на ногу, и самодовольно улыбался, глядя на неё. В его руке лежал телефон. Он чуть приподнял бровь, словно спрашивая: «Ну что, готова?». А потом она увидела Нейта Маколи, которого всё-таки отпустили после досмотра. Он стоял у самого выхода, прислонившись спиной к двойным дверям, и скрестив руки на груди. Мрачный, отстранённый, готовый сбежать в любую секунду. Их взгляды пересеклись через весь огромный зал, и Бронвин не отвела свой. Она смотрела на Нейта, пока шла по центральному проходу прямо к сцене. « — Я не грязь, Натаниэль, — мысленно сказала она ему. — И ты тоже.» Она поднялась по ступенькам на сцену, игнорируя недоуменный взгляд директора Коула, и подошла прямо к стойке с микрофоном. Зал начал потихоньку замолкать. Сотни глаз уставились на отличницу Бейвью, которая выглядела помятой, хромала и явно собиралась нарушить кучу школьных правил. Саймон, сидя в третьем ряду, подался вперёд и ухмыльнулся: он явно упивался этой своей чёртовой властью и ждал, что она назовёт имя Эдди. Бронвин обхватила микрофон трясущимися руками и, закрыв глаза, глубоко вдохнула. — Меня зовут Бронвин Рохас, — её голос эхом разнёсся под высокими сводами. — И последние несколько дней кое-кто в этой школе шантажирует меня, угрожая раскрыть мои секреты. По залу прокатился коллективный вздох. Директор Коул дёрнулся в её сторону: — Мисс Рохас, что вы делаете, отойдите от… — Я украла экзаменационные вопросы к финальному тесту по химии из учительской мистера Эвери! — выкрикнула она в микрофон, перекрывая голос директора. В зале повисла оглушительная тишина. У Саймона отпала челюсть. Он замер, судорожно сжимая телефон, не веря своим ушам. — Я украла их, потому что боялась не оправдать ожиданий, — продолжила Бронвин, глядя прямо в глаза Саймону, после чего её голос набрал силу. — Я совершила преступление и я готова понести за это наказание, но и это не всё. Она перевела взгляд в конец зала на Нейта. Он больше не опирался о стену, а стоял прямо, и на его лице был написан неподдельный шок. — Человек, который меня шантажировал, обещал выложить в своё приложение ещё одну вещь. Он считал, что мне будет стыдно в этом признаться. Он считал, что это разрушит мою репутацию, — Бронвин сделала глубокий вдох. — Год назад, после вечеринки Эвана, я переспала с Натаниэлем Маколи. И знаете что? Я не считаю это ошибкой. Бронвин отступила от микрофона. Её колени дрожали, лицо горело, а впереди её ждал ад — исключение, скандал, гнев родителей, но впервые за эти безумные дни ей стало так легко дышать. Она посмотрела на Саймона. Его лицо пошло красными пятнами, он яростно тыкал в экран телефона, но это уже не имело смысла. Его бомба взорвалась в его же руках, не причинив ей вреда. Она развернулась и, прихрамывая, стала спускаться со сцены в беснующуюся толпу, чувствуя себя абсолютно свободной. Сотни голосов слились в единый, оглушительный рёв. Директор Коул, красный как рак, наконец-то дотянулся до стойки и выхватил микрофон: — Тишина! Всем немедленно замолчать! Мисс Рохас, вернитесь! Но Бронвин не обернулась. Она шла по центральному проходу, и ученики Бейвью, только что готовые растерзать её за грязную сплетню, теперь расступались перед ней, как перед кем-то прокажённым… или как перед королевой, которая только что добровольно сожгла свой собственный трон. Она мельком увидела лицо Эдди — глаза блондинки были огромными от шока, но в них блестели слёзы, а Купер, сидевший рядом с ней, медленно, почти незаметно, кивнул Бронвин в знак уважения. Она посмотрела на третий ряд. Саймон Келлехер сидел неподвижно. Его телефон выскользнул из рук и упал на пол, но он даже не попытался его поднять. Впервые за всю историю Бейвью создатель «Про это» выглядел совершенно жалким и раздавленным, ведь его лишили власти и игрушка в виде Бронвин Рохас сломалась. Бронвин продолжала идти. С каждым шагом адреналин, заставивший её взлететь на сцену, начал стремительно падать. Лодыжка пульсировала дикой болью, колени предательски подгибались, а перед глазами плясали чёрные точки. Ей нужно было выйти отсюда, пока она не рухнула в обморок прямо на глазах у всей школы. Она добралась до конца прохода и двойные двери актового зала распахнулись прямо перед ней. Нейт стоял прямо на её пути. Сотрудник школьной охраны попытался протиснуться мимо него, чтобы выполнить приказ директора и схватить Бронвин, но Нейт «случайно» сделал шаг в сторону, намертво блокируя проход своим плечом. — Куда прёшь, мужик? — лениво протянул парень, не глядя на охранника. Его глаза были прикованы только к Бронвин, которая тут же поравнялась с ним. Нейт молча перехватил её за локоть, принимая на себя часть её веса, и вывел в пустой коридор, позволив тяжёлым дверям захлопнуться за их спинами. Звуки бушующего зала сразу стали глухими и далёкими. Как только они оказались одни, Бронвин наконец-то позволила себе выдохнуть. Это был долгий, дрожащий выдох, вместе с которым из неё вышли остатки сил. Если бы Нейт не держал её, она бы сползла по стене. Он смотрел на неё сверху вниз, и на его лице — лице парня, который никогда и ничему не удивлялся — сейчас был первобытный шок. — Ты… — его голос дрогнул, и он замолчал, словно не мог подобрать слов. Он покачал головой. — Рохас, ты совсем рехнулась? Ты хоть понимаешь, что ты только что сделала? Твоё поступление, твоя семья… — Я знаю, — Бронвин прислонилась затылком к прохладной стене шкафчиков и закрыла глаза. Сил спорить не было. — Меня исключат. Мама меня убьёт, но… это того стоило. Нейт тяжело сглотнул. Он осторожно, словно она была сделана из тончайшего фарфора, убрал выбившуюся тёмную прядь волос с её лица. — Зачем? — хрипло спросил он. — Ради чего? — Он дал мне пакетик с наркотиками! — Бронвин открыла глаза и посмотрела прямо на него. В её взгляде больше не было ни капли страха. — Я скорее умру, чем отправлю тебя за решётку, Маколи. Я назвала тебя преступником, и я ненавижу то, что ты делаешь с собой! Но ты не заслужил того, чтобы стать пешкой в игре этого психопата. И я не позволю ему сломать ни тебя, ни себя. В коридоре повисла тишина, нарушаемая лишь их сбившимся дыханием. Нейт смотрел на неё так, словно перед ним стояло божество, спустившееся с небес прямо в ад Бейвью. Вся та ледяная броня, которой он отгораживался от мира и от неё сегодня утром в приёмной, треснула и осыпалась к их ногам жалкими осколками. Он сделал полшага вперёд. Потом ещё и ещё. Так близко, что она снова почувствовала запах его одеколона, который теперь навсегда будет ассоциироваться у неё с безопасностью. — На сцене… — голос Нейта стал ниже, а глаза потемнели. — То, что ты сказала в конце. Бронвин почувствовала, как её щеки заливает румянец, несмотря на жуткую усталость. Одно дело — крикнуть это в микрофон безликой толпе, и совсем другое — стоять прямо перед ним в пустом коридоре. — Я сказала правду, — она заставила себя не отводить взгляд, хотя сердце снова начало колотиться как сумасшедшее. — Для меня та ночь не была ошибкой и я не жалею о ней. И если бы я могла отмотать время назад, я бы сделала это снова. Нейт судорожно выдохнул сквозь стиснутые зубы. Больше он не мог сопротивляться. Все его обещания держаться от неё подальше, все попытки убедить себя, что она не для него, сгорели дотла в ту секунду, когда она взяла микрофон и сказала правду. Он поднял руки, обхватив её лицо своими большими, тёплыми ладонями. Его пальцы бережно скользнули по её скулам, очерчивая контур лица. — Ты невыносима, Рохас, — прошептал он, и в его голосе смешались нежность, восхищение и окончательная капитуляция перед этой невероятной девушкой. Господи, если бы она только знала… Нейт прислонился своим лбом к её, чувствуя, как внутри рушатся последние, самые толстые стены его обороны. Он помнил Бронвин с первого класса — вечно правильную девочку с идеально заплетёнными волосами и всегда поднятой рукой. Но по-настоящему он увидел её в средней школе. Именно тогда, когда его собственная жизнь окончательно полетела к чертям — когда мать сбежала, отец начал беспробудно пить, а в доме неделями не было еды, — Бронвин стала для него чем-то вроде спасательного маяка. Недосягаемым, ослепительно чистым светом. Он понимал это тогда, и понимал это сейчас: где была она, а где он. Она — принцесса из богатого района, гордость семьи Рохас, будущая студентка Лиги Плюща. И он — парень из полуразрушенного дома, чьим главным жизненным достижением стал условный срок за торговлю наркотиками. Год назад, на той дурацкой вечеринке у Эвана, он напился дешёвого пива просто для того, чтобы заглушить осознание этой пропасти и перестать сверлить её взглядом через весь двор. Но когда он сбежал от шума вечеринки и наткнулся на неё, сидящую в одиночестве на холодном песке ночного пляжа, его тормоза сорвало окончательно. Алкоголь придал ему смелости, которой у него никогда бы не нашлось на трезвую голову. Он подошёл, рискнул коснуться её, рискнул поцеловать, внутренне сжимаясь в ожидании пощечины или брезгливого отказа, но вместо этого она ответила. То, что произошло потом на скрипучем, пропахшем бензином заднем сиденье его старой развалюхи, стало для Нейта самым искренним, самым счастливым моментом во всей его дерьмовой жизни. В ту ночь, вдыхая запах дождя и её кожи, чувствуя её дрожащие руки на своих плечах, он впервые позволил себе поверить, что, возможно, он не совсем испорчен. Что он достоин чего-то светлого. Но потом наступило утро. Вернее, оглушающее, ледяное молчание, последовавшее за той ночью. Бронвин не сказала ни слова. В её глазах он прочитал лишь растерянность и страх. Она закрылась от него, выстроив стену из неловкости, и это молчание разбило ему сердце на такие мелкие осколки, что он даже не пытался их собрать. Он сам сложил два плюс два: идеальная девочка осознала, с какой грязью связалась. Для неё это было лишь пьяным помутнением, ошибкой, которую нужно было срочно стереть из идеального досье, чтобы не разрушить репутацию. Весь следующий год он отчаянно пытался сделать то же самое. Пытался забыть. Он спал с другими девчонками, чьи имена забывал на следующее утро, напивался до беспамятства, лез в драки и неприятности — делал всё, чтобы вытравить из памяти мягкость её губ, её тихие, сбивчивые стоны в той машине и то, как доверчиво она к нему прижималась. Он носил свою грубость и безразличие как броню, пытаясь доказать себе, что она ему не нужна. Но сейчас, глядя на неё, стоящую в пустом школьном коридоре — растрёпанную, бледную, только что пожертвовавшую всем своим идеальным будущим ради него, — Нейт понял, что всё это время врал самому себе. Все его защитные механизмы, вся его напускная злость рассыпались в прах. Она не жалела. Она помнила всё так же ясно, как и он. А это значило, что больше он не мог сопротивляться. Впервые в своей жизни Натаниэль Маколи был готов пойти на дно, лишь бы она держала его за руку. Натаниэль Маколи был окончательно и бесповоротно влюблён. А затем он наклонился и поцеловал её. Это не было похоже на её первый, пьяный и неумелый поцелуй год назад. В этом поцелуе была вся та боль, страх и напряжение последних безумных дней. Он целовал её жадно, требовательно, отчаянно, словно извиняясь за все жестокие слова, сказанные в ванной, и благодаря за то, что она пожертвовала всем ради него. Бронвин тихо ахнула, когда его губы накрыли её, но тут же ответила, вцепившись пальцами в ворот его куртки и притягивая ещё ближе. Мир вокруг перестал существовать. Не было ни школы, ни разъярённого директора Коула, ни Саймона, ни грядущего скандала с родителями. Был только Нейт: его тепло, его запах, его руки, которые держали её так крепко, словно никогда больше не собирались отпускать. Когда они наконец оторвались друг от друга, чтобы перевести дух, Нейт прижался лбом к её лбу. Он тяжело дышал, и на его лице играла лёгкая, счастливая полуулыбка, которой она никогда раньше не видела. — Ну что, Бонни, — тихо усмехнулся он. — Директор Коул сейчас вызовет полицию. А твоя мама, скорее всего, наймёт киллера для нас обоих. Какие планы? Бронвин слабо улыбнулась, чувствуя, как по её щеке скатилась слеза совершенно чистого облегчения. — План один, Клайд, — прошептала она, не открывая глаз. — Заводи свой дурацкий мотоцикл. Мы уезжаем отсюда. Двери актового зала позади них с грохотом распахнулись, выпуская наружу шум толпы и крики учителей, однако Нейт лишь крепче перехватил Бронвин за талию и, поддерживая её, повёл к запасному выходу, навстречу пасмурному небу и свободе. Поездка на мотоцикле сквозь облачный, стылый день казалась Бронвин сном. Ветер путался в волосах, бил по лицу, но она не чувствовала холода. Она крепко прижималась к спине Нейта, вдыхая его запах, и с каждым километром, отдалявшим их от Бейвью, напряжение, державшее её в тисках последние дни, медленно отпускало. Они припарковались у старого, обшарпанного дома на окраине города. Краска на фасаде облупилась, крыльцо покосилось, а двор зарос сорняками. Нейт заглушил мотор и быстро слез с байка, чтобы помочь ей. Он не стал слушать её слабые возражения о том, что она может дойти сама. Нейт просто подхватил её на руки, осторожно придерживая больную ногу, и понёс вверх по скрипучим ступеням. Внутри дом встретил их тишиной, пылью и сигаретным дымом. Нейт прошёл мимо заваленной хламом гостиной и толкнул ногой дверь в свою комнату. Здесь было по-другому. Спартанская обстановка: кровать с перекошенным покрывалом и целой кучей подушек, старый шкаф, плакаты на стенах и идеальный порядок, который резко контрастировал с хаосом в остальном доме. Выглядело так, будто это было его убежище. Он бережно опустил Бронвин на кровать, подложив под её спину подушку. — Подожди секунду, — тихо сказал он, а после подошёл к большому стеклянному террариуму, стоявшему в углу на тумбочке и включил специальную лампу. Бронвин вытянула шею, с любопытством наблюдая, как Нейт опускает руку внутрь. Через мгновение он обернулся к ней, держа на ладони крупную бородатую агаму. Рептилия лениво моргнула, цепляясь когтистыми лапками за его пальцы. В том, как бережно Нейт обращался с ящерицей, было столько скрытой нежности, что у Бронвин защемило сердце. — Знакомься, Рохас. Это Стэн, — уголки губ Нейта дрогнули в полуулыбке, когда он подошёл ближе, позволяя ей рассмотреть питомца. — Он отличный парень. Молчит, не задаёт тупых вопросов и умеет хранить секреты. Лучший сосед, которого только можно представить. Бронвин слабо улыбнулась, осторожно протянув руку. Стэн скосил на неё жёлтый глаз, но даже не дёрнулся, когда она невесомо провела кончиком пальца по его шершавой, чешуйчатой спине. — Привет, Стэн, — прошептала она. — Рада знакомству. Нейт вернул ящерицу в террариум, вымыл руки в ванной по соседству и вернулся к кровати. Он снял куртку, бросив её на стул, и нерешительно замер на мгновение, прежде чем лечь рядом с ней. Бронвин сама потянулась к нему. Она улеглась щекой ему на грудь, вслушиваясь в ровный, успокаивающий стук его сердца. Нейт обнял её одной рукой за плечи, притягивая ближе, а пальцы второй руки зарылись в её густые, спутанные волосы. Он начал медленно и ритмично поглаживать её по голове. Это было так просто и так невероятно правильно. Отличница и хулиган, прячущиеся от всего мира в тесной комнате на окраине. Нейт глубоко вдохнул запах её волос и оставил долгий, мягкий поцелуй на её макушке. — О чём думаешь? — его голос вибрировал в груди, отдаваясь прямо в её щеку. — О том, что будет в понедельник, — честно призналась Бронвин. Страха не было, только тупая, ноющая пустота на месте её прежних амбиций. — Коул запустит процесс исключения. Мистер Эвери не оставит кражу тестов просто так. Нейт перестал перебирать её волосы, после чего рука тяжёлым весом легла ей на плечо. — Я хотел уехать, — вдруг тихо произнёс он. — Недавно смотрел программы в технологическом колледже в соседнем штате. Там есть курсы по автомеханике и инженерии. Думал, если смогу вытянуть выпускные экзамены, может… может, попробую подать документы. Начать всё заново, там, где никто не знает, что я местный наркодиллер. Бронвин приподнялась на локте, глядя в его лицо. Нейт Маколи строил планы на будущее. А ещё он хотел учиться, что было крайне удивительно. В его глазах, несмотря на привычную броню сарказма, она увидела уязвимость и крошечный, почти угасший огонёк надежды. Но он тут же горько усмехнулся. — Но с моими приводами, условным сроком и оценками… — он покачал головой. — Меня даже в местный колледж не возьмут. А после сегодняшнего, когда они начнут копать под нас из-за Келлехера… это просто глупые мечты, Рохас. — Нет, не глупые, — Бронвин нахмурилась, её голос окреп. — Это хороший колледж, Нейт. Если ты напишешь сильное мотивационное письмо и сдашь тесты, у тебя есть шанс. Я… я могу помочь тебе с подготовкой! И я могу пойти туда же! Нейт резко сел и нахмурился. — Не смей, — отрезал он, глядя на неё сверху вниз. — Не ломай свою жизнь ради такого, как я. Бронвин, у тебя Йель. У тебя рекомендации и идеальные оценки. Ты не пойдёшь в заштатный тех-колледж только потому, что тебе вдруг стало меня жаль или потому что у нас тут… такая ситуация. Твоё будущее… — Моего будущего в Йеле больше нет, Нейт, — мягко, но уверенно перебила его Бронвин. Она села рядом, игнорируя ноющую боль в лодыжке, и взяла его руки в свои. — Ты разве не слышал, что я сказала на сцене? Я украла тесты, — она смотрела прямо в его глаза. — Я призналась в академическом мошенничестве перед директором и тысячей учеников. Моя идеальная репутация сгорела полчаса назад. Йель никогда не примет студентку с таким пятном. И знаешь что? Она слабо улыбнулась, поглаживая большими пальцами его костяшки. — Я этому рада. Я так устала быть идеальной дочерью для родителей. Устала задыхаться от их ожиданий. Так что я ничем не жертвую ради тебя. Я просто… наконец-то могу сама решить, куда мне двигаться дальше. Нейт смотрел на неё, лишившись дара речи. До него только сейчас в полной мере дошло, от чего именно она отказалась. Не просто от репутации, потому что Бронвин Рохас сожгла мосты к той жизни, к которой её готовили с пелёнок. И сделала она это не задумываясь. В его взгляде читалась такая буря эмоций — вина, восхищение, неверие и обожание — что у Бронвин перехватило дыхание. Вся его жесткость испарилась без следа, обнажив парня, который умеет любить так же сильно, как и защищаться. Он медленно высвободил свои руки из хватки и бережно обхватил её лицо. Его большие пальцы прошлись по её скулам, стирая невидимые следы усталости. — Ты ненормальная, Бронвин Рохас, — прошептал он с такой пронзительной нежностью, от которой у неё закружилась голова. Нейт подался вперёд и коснулся её губ своими. В этом поцелуе не было той отчаянной, жадной спешки, что накрыла их в школьном коридоре. Там они спасались, пытаясь надышаться друг другом перед прыжком в бездну. Сейчас же спешить было некуда — бездну они уже перешли. Его губы двигались медленно, тягуче, исследуя её так, словно у них в запасе была целая вечность. Бронвин прикрыла глаза, полностью растворяясь в этих ощущениях. Она подалась ближе, обхватив руками его шею, и её пальцы снова зарылись в тёмные пряди его волос на затылке. Нейт ответил тем, что скользнул ладонями вниз по её спине, притягивая вплотную к себе, чтобы между ними не осталось ни миллиметра свободного пространства. Поцелуй был мягким, глубоким и невероятно сладким. Он пробовал её на вкус так бережно, словно она была величайшим сокровищем, которое ему чудом позволили держать в руках. Каждый вздох, каждое неторопливое движение губ говорили больше, чем любые слова. В этой тихой комнате, под мерцание лампы террариума, они больше не были отличницей и преступником. Они были просто двумя людьми, которые наконец-то нашли друг друга. Бронвин чувствовала, как весь мир сужается до ощущения его губ, его рук и невыносимого тепла, исходящего от его тела. Год назад, в машине, всё было пропитано алкоголем, подростковым бунтом и торопливой неловкостью. Сейчас всё было иначе. Руки Нейта скользнули с её лица на шею, его большие пальцы мягко очертили линию челюсти, а затем спустились ниже, к воротнику её футболки. Его прикосновения были обжигающе горячими даже сквозь ткань. Бронвин тихо выдохнула прямо в его губы, когда он чуть сильнее прижал её к себе. Её собственные руки, до этого покоившиеся на его плечах, пришли в движение. Пальцы скользнули по гладкой, потёртой коже его куртки и сейчас Бронвин хотела снять с него её. Она потянула за ворот. Нейт мгновенно понял её без слов. Не разрывая поцелуя, он чуть отстранился, позволив ей стянуть куртку с его плеч. Она с глухим стуком упала на пол рядом с кроватью. Под ней оказалась простая тёмно-серая футболка, и теперь Бронвин могла чувствовать твёрдые мышцы его спины и жар кожи. Нейт ответил тем же. Его руки спустились к пуговицам её старой джинсовки. Он расстёгивал их медленно, мучительно медленно, словно давая ей время передумать на каждом шагу. Когда последняя пуговица поддалась, он осторожно стянул куртку с её плеч, и отбросил её в сторону. Его ладони легли на её талию, уже поверх тонкой ткани футболки. Большие пальцы скользнули по краю ткани, дразняще касаясь обнаженной полоски кожи на животе. От этого лёгкого, шершавого прикосновения по телу Бронвин пробежала крупная дрожь. Нейт вдруг замер. Он резко разорвал поцелуй. Его грудь тяжело вздымалась. Он навис над ней, упираясь предплечьями в матрас по обе стороны от её головы. Он внимательно смотрел на Бронвин, которая заметила в его глазах отчаянное, дикое желание, смешанное с какой-то пугающей уязвимостью. — Бронвин… — его голос сорвался, прозвучав как хриплый выдох. Он смотрел на неё так пристально, словно пытался прочитать её мысли. Его грудная клетка тяжело опускалась и поднималась в такт сбитому дыханию. — Что? — прошептала она, инстинктивно потянувшись к нему, чтобы вернуть его губы, но он мягко перехватил её запястье, останавливая. — Послушай меня, — Нейт сглотнул, и на его челюсти заходили желваки. Каждое слово давалось ему с трудом, словно он боролся с самим собой. — Сегодня был сложный день и если ты… — Нейт, я… — попыталась перебить она, но он покачал головой. — Нет, дай мне договорить, — он наклонился ближе, его взгляд был пронзительно серьёзным. Никакой игры, никакого сарказма, только абсолютная честность. — Я хочу тебя. Я хотел тебя с того самого дня, как ты впервые посмотрела на меня своими очаровательными глазами и не отвернулась. И я сойду с ума, если прямо сейчас не сниму с тебя эту футболку. Бронвин почувствовала, как от его слов по венам растекается приятное тепло. — Но, — Нейт сделал глубокий вдох, его пальцы всё ещё бережно сжимали её запястье. — Если ты сейчас не уверена. Если это просто реакция на стресс. Если ты думаешь, что потом пожалеешь… скажи мне «нет». Одно слово, Рохас. Просто скажи «нет», и я остановлюсь. Я слезу с этой кровати и не притронусь к тебе, клянусь своей жизнью. Он отдал ей весь контроль. Парень, который всегда брал то, что хотел, парень из неблагополучного района с ужасной репутацией — прямо сейчас смотрел на неё с благоговением и ждал её согласия, ставя её границы выше собственных желаний. Вся та нежность, которую она в нём видела — к его больной матери когда-то давно, к ящерице Стэну, к ней самой на дне грязного оврага — сейчас сконцентрировалась в этом единственном моменте. Бронвин смотрела в его тёмные, ожидающие глаза, и чувствовала, как внутри расцветает безоговорочная уверенность. Ей не нужен был Йель. Ей не нужны были идеальные оценки. Ей нужен был он — настоящий, сломанный и честный Нейт Маколи. Она медленно высвободила своё запястье из хватки, подняла руку и ласково провела ладонью по его щеке, чувствуя лёгкую колючую щетину. — Сегодня я сказала тебе, что та ночь не была ошибкой, — её голос был тихим, но в нём не было ни капли сомнения. — Единственной моей ошибкой было то, что я заставила нас притворяться целый год, будто этого не было. Бронвин чуть приподнялась навстречу ему, сокращая жалкие миллиметры между их губами. — Я не скажу тебе «нет», Нейт, — прошептала она прямо в его губы. — Я не хочу, чтобы ты останавливался. Он снова впился в её губы поцелуем, но на этот раз вся сдержанность рухнула. Его руки скользнули под ткань её футболки, обжигая кожу шершавыми, мозолистыми ладонями. Бронвин судорожно выдохнула, когда Нейт провел большими пальцами по её ребрам, медленно, дразняще поднимаясь выше, после сжимая упругую грудь. Каждое его прикосновение посылало по нервным окончаниям электрические разряды, заставляя забыть обо всём на свете. Она потянулась к краю его серой футболки. Пальцы слегка дрожали от нетерпения, когда она скомкала ткань и потянула её вверх. Нейт оторвался от её губ ровно на секунду — ровно на то время, чтобы одним быстрым, резким движением стянуть через голову свою футболку и отбросить её куда-то в темноту комнаты. Бронвин замерла, жадно ловя каждый дюйм открывшейся картины. В тусклом, желтоватом свете лампы террариума его кожа казалась золотистой. Рельефные мышцы груди и живота напряглись, когда он снова навис над ней. На левом плече виднелся старый, белесый шрам — Бронвин инстинктивно потянулась к нему, невесомо проведя кончиками пальцев по неровной коже. Нейт рвано выдохнул от этой ласки, после чего его глаза потемнели ещё больше. — Моя очередь, — хрипло прошептал он. Парень подцепил край её футболки и потянул вверх. Бронвин послушно подняла руки, позволяя ему снять вещь. Прохладный воздух комнаты коснулся обнажённой кожи, но Бронвин не успела замерзнуть — Нейт тут же прижался к ней всем телом, обдавая своим жаром. Контраст между ними был ошеломляющим и в то же время невероятно правильным. Её мягкая, светлая кожа против его смуглой, покрытой мелкими царапинами. Идеальная, правильная Рохас и парень, которого Бейвью считало потерянным. Его губы проложили обжигающую дорожку поцелуев от её челюсти вниз, по длинной линии шеи, задерживаясь на пульсирующей ямочке у ключицы. Бронвин тихо ахнула, выгибаясь навстречу, её пальцы до боли впились в его плечи. Год назад, в душной машине, пропитанной запахом дешёвого пива, всё было торопливым и смазанным: они прятались от самих себя. Сейчас же Нейт никуда не торопился. Он изучал её так, словно хотел выучить наизусть каждый изгиб, каждую реакцию её тела. Его рука скользнула к пуговице её широких брюк, которые она надела утром, чтобы скрыть бинт. Пальцы Нейта ловко расстегнули пуговицу и потянули молнию вниз. — Приподнимись немного, — шепнул он, мягко целуя её в висок. Бронвин послушалась, опираясь на локти. Нейт стянул с неё брюки, бережно поддерживая правую ногу с тугой повязкой, чтобы не причинить боль. Он отложил одежду в сторону и снова посмотрел на неё. В его взгляде не было ни пошлости, ни грубой похоти. Только чистое, концентрированное восхищение, от которого у Бронвин перехватило дыхание. Он смотрел на неё так, словно она была чудом, свалившимся в его разбитую жизнь за все пройденные испытания. — Ты такая красивая, — выдохнул он, и это было признание, которое он слишком долго держал в себе. — Боже, Рохас… ты даже не представляешь как я хочу тебя. — Тогда покажи мне, — прошептала она, притягивая его к себе. Его губы снова накрыли её, на этот раз властно и глубоко. Остатки одежды исчезли, словно по волшебству. Кожа скользнула по коже, и Бронвин глухо застонала прямо в его губы, когда тяжесть его тела прижала её к матрасу. Он был невероятно бережным, контролируя каждое своё движение, чтобы не задеть её больную лодыжку, но в его прикосновениях сквозила та самая жадность, с которой голодающий набрасывается на еду. Он покрывал поцелуями её шею, плечи, грудь, заставляя Бронвин выгибаться и тихо скулить от наслаждения, растворяясь в нём без остатка. Когда Нейт наконец-то вошёл в неё, Бронвин задохнулась от нахлынувших чувств. Это было не просто физическое удовольствие — это было падение в бездну, где не было страха разбиться, потому что его руки держали её слишком крепко. Она обхватила его за шею, прижимаясь лбом к его плечу. Слёзы, которые так долго копились внутри от напряжения последних дней, наконец прорвались, но это были слёзы невыносимого облегчения. Нейт почувствовал влагу на своей коже, замер на секунду и, приподнявшись, начал нежно целовать её мокрые щеки, ресницы, солёные губы, стирая все следы её страха, пока их дыхание не слилось в один безумный, счастливый ритм. В этой маленькой, пропахшей пылью комнате, пока весь мир снаружи готовился их уничтожить, они были в абсолютной безопасности. — Как же я люблю тебя, Натаниэль Маколи, — шепчет Бронвин, продолжая выстанывать его имя, из-за чего Нейту казалось, что ещё немного и он сойдёт нахрен с ума из-за её стонов. Бронвин выгнулась навстречу, её горячее дыхание опаляло чувствительную кожу на его шее, и каждый её вздох, каждый рваный стон был как сладкая, невыносимая пытка. ​Она любила его. Правда любила. Бронвин Рохас любила его, и она сейчас выстанывала это признание прямо ему на ухо, стирая все границы, все его барьеры. Его мозг, перегруженный этими ощущениями, перестал воспринимать что-либо, кроме неё, её запаха, тепла её тела и этих звуков, от которых кровь закипала в жилах. Нейт понимал, что контроль ускользает, что он тонет в этом сумасшедшем омуте, где не было прошлого, не было будущего, а только этот бесконечный, сводящий с ума момент. — Я тоже люблю тебя, Бронвин Рохас.