не уходи до восхода солнца.

      1989 год. тот год, что оставил после себя отпечаток в потаённых уголках разума. кровоточащие раны хоть и начали понемногу заживать, будто бы их и не было. увечья, все же, не дадут о себе забыть; лето, выжженное клеймо на ладонях, болезненный отголосок в кошмарах – ослепительного красного, неестественных улыбок и псевдогаллюцинаторных звуков. оказавшись в доме на нейболт-стрит, стирается дорога обратно, дорога в нормальную жизнь. неотвратимая боль прокрадывается украдкой незаметно и ударяет со всей силой, заставляя подняться с кровати и наполняя тело тревогой до мозга костей.       именно это видит эдди каждую, чёртовую, ночь. поверхностное дыхание, стекающий пот, тремор рук, бледная кожа, куча запасных ингаляторов на столе и душная комната, что сильнее вызывает ощущение удушья. все признаки посттравматического стрессового расстройства.

&.

      неожиданное тепло заземляет, укутывает каспбрака сзади; невесомый трепет разливается по всему телу, обхватывая за руки, плечи и наполняет любовью. дурманящий здравый смысл – беспорядочный хаос, испаряется в дымке, словно утренняя мгла тает покидая его тревожную комнату. ласковое дыхание скользит по шее, а голос шепчет, боясь спугнуть, и повторяет в успокаивающем темпе: «я рядом. я рядом, эдс. рядом». эти жесты, до беспредела точно отточены в их хронологическом порядке в памяти эдди, но их сила в действенности никогда не будет понятна ему. «эдс, – продолжает звучать шепотом – ты в порядке?».       каспбрака накрывает желанием спрятаться в этом тепле, свернутся клубочком, запрятаться в этих объятиях от мира сего и исчезнуть за пределы галактики и всего-всего-всего сущего. как ни странно, но то, что составляло деструктив в его системе ранее, теперь стало вечным сбоем, который эдди не может понять и устранить, или не хочет?       ричи. парень с неряшливым стилем, большими глазами, придурошными шутками и ослепительно манящими веснушками. только дурак бы мог бы счесть его вписывающимся в рамки формальностей и заурядности. он славился своей харизмой, неудивительно что грант достался именно ему; эдди учился на медицинском. с ричи они делили комнату в общежитии, и хоть обоих угнетало это место: обшарпанные обои, пережившая бог знает что мебель, деревянный пол и ужасное ранее, яркое солнечное утро, безжалостно ослепляющее. им было вдвоем, не глядя на это, по-настоящему хорошо.       кошмары дерри просачивались отовсюду, карабкались по стенам, издавали звуки из-под раковины. казалось, по крайней мере. единая их цель – ввергнуть в безумие, оставить мыслительный процесс в подвешенном состоянии, и ввести в него ядовитый страх. убить, явно, долгосрочную перспективу на нормальную жизнь. но не здесь, где есть «рич» и «эдс».       ричи видел каждую ночь как эдди просыпается в сковывающем страхе: его собственное тело предательски говорило о безысходности перед будущим и взвинченность после того самого лета. тошнотворное чувство. колит иглами. сердце нагло рвется и раздирая легкие от собственной беспомощности переполненной заботой к эдди.       а в силах ли он хоть помочь чем-то?       «ричи, он тот, кто хочет принимать твою помощь?»       тоизер бережно поглаживал ладонями плечи каспбрака, не спуская с него глаз в полутьме. жесты его же выдавали: костяшки пальцев бессовестно дрожали, голос был практически полностью проникнутый горечью и предательством собственного спокойствия. до боли страшно потерять. чувство, давящее сладко-горьким привкусом, удерживает под замком любую оплошность в сторону этого человека. по правде говоря, эдди считал его самым внимательным человеком в своей жизни. чья внимательность не вызывала внутреннее давление, подаренное соней каспбрак. беззвучнное качество тоизера заставляло эдди внедряться в бесконечные размышления: «а заботиться о нем кто-то.. также?»       «ты напуган этой тварью снова?» – произнес ричи вслед за утешающими словами, брошенными после тревожного подъема каспбрака, трепетно побаиваясь спугнуть.       «с тобой – никогда». – отозвался эдди. произнесенный ответ где-то загнался под ребра, нежно разливаясь теплом. нежные пальцы скользнули к щеке ричи. эдди поднял на него взгляд, нежный, как ягненок: «я никогда не встречал никого настолько ласкового и бархатистого, но при этом настолько.. настоящего. в твоей странной манере».       они оба не позволяют себе осознать, что тепло, рожденное между ними, могло бы растопить ледяные громады и разжечь пожары. но нет, это пугающая тайна влюбленного и любящего, хранящаяся тщательно за семью печатями горького и сладкого. отгукивается она в тихом дуновении мысли: «как я могу тебя потерять? ведь если я потеряю, кто-то другой утешит тебя» ㅤㅤㅤㅤㅤно кто ещё сможет любить меня ㅤㅤㅤㅤㅤтак же по-доброму, как ты?