Невыносимый.

Джон Дейви Харрис захлопнул дверь своего замка с такой силой, что грохот был слышен на все сонное измерение. Он ходил из угла в угол, сжимая кулаки, — тяжёлые шаги разносились по пустой комнате. Опять. Опять он притащил очередного заражённого, от которого вообще никакой пользы. В который раз Лололошка распахивал врата сонного измерения для всех, кому не повезло, с кем судьба распорядилась иначе. Джон так не считал. Ему было плевать на спасение незнакомцев. Ведь в таких условиях спасение своей жизни превыше всего. Его бесило другое: Лололошка никогда не думал о себе. И уж тем более — о Джоне. Он никогда не учитывал его мнение и не воспринимал все сказанные им слова ранее. В дверь постучали. Тихо, но настойчиво. — Джон? — голос был мягким, с ноткой тревоги. — Ты здесь? Я хочу поговорить. Джон замер. А потом рывком открыл дверь. Лололошка стоял на пороге, в своей обычной одежде, с вечно обеспокоенными глазами. Он смотрел на Джона с искренним недоумением. — Ты ушёл так резко. Я не понял... — Что ты не понял? — голос Джона сорвался на шёпот, но в этом шёпоте звенела ярость. — Ты вообще когда-нибудь что-то понимаешь? Лололошка моргнул. Он выглядел растерянным. Искренне, до боли растерянным. — Джон, если я сделал что-то не так.. — Не так? — Джон шагнул вперёд, и Лололошка инстинктивно отступил на шаг назад. — Ты каждый раз тащишь в свое сонное измерение каждого встречного! Ты думаешь, это безопасно? — Но они нуждались в помощи, — тихо ответил Лололошка. — Я не мог бросить их, да и к тому же.. — Мог! — выкрикнул Джон. Он сжал переносицу, пытаясь успокоиться, но не получалось. — Ты не понимаешь... ты никогда не понимаешь. Лололошка опустил взгляд. Виновато. И от этого Джону стало ещё хуже. — Прости, — прошептал Лололошка. — Я правда не хотел тебя злить. Я просто не могу иначе. — Невыносимый, — выдохнул Джон, приближаясь. Между ними оставалось всего полшага. — Ты такой невыносимый. С тобой так трудно. Лололошка поднял глаза, чтобы что-то ответить — но не успел. Джон схватил его за воротник, притянул к себе и впился в губы. Грубо. Властно. Отчаянно. Лололошка замер. Тело окаменело. В голове пронеслась мысль: неправильно, это все неправильно, он мой двойник, это Джон, мы не должны — но руки... руки не слушались. Вместо того чтобы оттолкнуть, они сами легли Джону на плечи. Сжали ткань его плаща. Потянули ближе. Лололошка ответил. Неловко, но жарко — прижался всем телом, запустил пальцы в волосы Джона, поцеловал так, будто только этого и ждал всю жизнь. Время исчезло. Остались только дыхание, тепло и много вопросов. Когда они оторвались друг от друга — оба сбитые, с покрасневшими губами и расширенными зрачками — Джон выглядел так, будто его ударило током. — Лололошка... — начал он хрипло. — Я не думал, что... Лололошка не дал ему договорить. Резким движением он толкнул Джона к стене. Тот слегка ударился головой — и в следующую секунду Лололошка снова накрыл его рот своим. Джон всхлипнул от неожиданности. А потом его руки сами поползли по чужой спине, срывая с неё одежду. Лололошка не стал ждать, раздевая Джона — торопливо, путая пуговицы, срывая ремни. Ткань полетела на пол. Плащ, очки, шарф, штаны — всё смешалось в одну кучу у их ног. Лололошка отстранился ровно на секунду, чтобы посмотреть на Джона: прижатый к стене, полураздетый, сбитый, не в силах вымолвить слова. Такого Джона он никогда не видел. — Джон... — выдохнул Лололошка, но не закончил. Его рука скользнула вниз, между их тел, и сомкнулась вокруг обоих сразу. Джон выгнулся дугой, закусил губу — но звук всё равно вырвался наружу. Сдавленный, низкий стон. — Джон, — прошептал Лололошка ему прямо в ухо, но голос дрожал. — Пожалуйста, не сдерживайся. — Иди... к чёрту, — выдохнул Джон сквозь зубы, но бёдра сами двинулись навстречу. Лололошка целовал его уголки губ, скулы, шею — и ни на секунду не прекращал движения. Ритм стал быстрее, жёстче. Джон больше не пытался молчать — каждый выдох превращался в стон, а когда Лололошка снова впился в его губы, Джон застонал прямо в рот — горячо, громко, отчаянно. Лололошка почувствовал, как дрожь проходит сквозь тело Джона, как тот на мгновение становится каменным, а потом обмякает — тяжёлый, мокрый, живой. Они стояли так несколько секунд, прижавшись лбами, пытаясь отдышаться. — Ты... — прошептал Лололошка первым, и в его голосе было странное, почти детское восхищение. — Ты невероятен. Джон поднял на него мутный, ещё не пришедший в себя взгляд. Хотел сказать что-то язвительное — Но не смог. В горле стоял ком. Лололошка натянул на себя одежду — быстро, не глядя — и уже у двери обернулся. — Мы можем поговорим, — сказал он тихо. — Только чуть позже. Хорошо? Джон только кивнул. Он всё ещё пытался вернуть дыхание. Дверь за Лолошкой закрылась мягко. А Джон остался стоять у стены — голый, сбитый с толку, и с бешено колотящимся сердцем.