Хэппи Фактори

∞ 🜛🝀🝕 ∞ Доктор Уайт шёл по коридору. Это было его первое и главное заблуждение за сегодня. Стоило ему ступить на плитку первого уровня, как мироздание решило напомнить: Уайт — это ходячая катастрофа, причём без страховки. Всё началось с безобидного поручения: занести отчёт ПиккиПигги по расходу муки за месяц. Бумажка лежала в папке, папка — в руках, руки — на месте. Уайт даже улыбнулся утреннему солнцу, пробивающемуся сквозь грязное окно. Улыбнулся — и тут же поскользнулся на ровном месте. — А? — только и сказал он, пролетая полметра по инерции и чудом удерживая равновесие. Подошва его ботинка была идеально чистой. Пол — сухим. Причина падения отсутствовала как класс. Уайт оглянулся — ни масла, ни воды, ни даже случайно оброненной уткой банановой кожуры. Просто гравитация решила взять выходной и заодно подшутить над физиком. — Ладно, — сказал он себе. — Бывает. Он пошёл дальше. Через десять шагов на него сверху упал вентилятор. Не огромный промышленный, нет. Маленький, настольный, который кто-то оставил на верхней полке стеллажа. Вентилятор приземлился прямо на папку, смяв первый лист отчёта, и обиженно зажужжал, вращая лопастями вхолостую. — Чей? — спросил Уайт у пустого коридора. Никто не ответил. Он отодвинул вентилятор ногой, расправил бумагу и двинулся дальше. Теперь он смотрел под ноги, на стены и на потолок. Эффект нулевой — следующая неприятность пришла сбоку. Из подсобки выкатилась тележка с банками краски. Сама. Уайт отскочил, прижав папку к груди, и наблюдал, как тележка набирает скорость, врезается в противоположную стену и эффектно разбрасывает содержимое во все стороны. Красная, синяя, жёлтая — краски смешались в лужу, напоминающую абстрактную картину под названием «Утро идиота». — Я просто хочу отдать отчёт, — жалобно произнёс Уайт, обращаясь к небесам. Небеса в лице низкого потолка не ответили. Он обошёл лужу, перешагнул через опрокинутую банку и свернул в следующий коридор. Там его встретил пожарный гидрант. Который не горел, не дымился, а просто… лежал на полу. Поперёк прохода. Уайт перелез через него, поцарапав брючину о вентиль, и наконец добрался до двери в сектор Пикки. — Ну, — выдохнул он, протягивая руку к ручке. Ручка отвалилась. Прямо в его пальцах. Уайт посмотрел на неё, потом на дверь, потом снова на ручку. — Нет, — сказал он. — Только не это. Пожалуйста. Дверь не открылась. Потому что без ручки её было не за что потянуть. Уайт попробовал толкнуть плечом — дверь даже не шелохнулась. Он попробовал поддеть карточкой щеколду — карточка сломалась пополам. — Я ненавижу эту фабрику, — сообщил он стене. Стена сочувственно промолчала. В этот момент из-за угла вышли два уборщика. Генри и его швабра. Швабра что-то бормотала про «несправедливость бытия», а Генри катил тележку с вёдрами. Увидев Уайта, прижавшегося к запертой двери с обломком ручки в руке, он замер. — Доктор Уайт? Вы в порядке? — Я хотел отдать отчёт, — глухо сказал Уайт. — По расходу муки. — И что? — Дверь не открывается. Генри подошёл, дёрнул за край. Дверь с лёгким скрипом открылась внутрь. Оказывается, она открывалась в другую сторону. — Вы её толкали, — сказал Генри. — А надо было тянуть. Уайт посмотрел на ручку. Потом на дверь. Потом на Генри. — Я ненавижу эту фабрику, — повторил он, заходя в сектор. Изнутри донеслось: «А, доктор Уайт! Печенье будет через пять минут! Садитесь, я сейчас налью чаю!» — радостный голос Пикки. Потом грохот. Потом звон бьющейся посуды. Потом виноватое: «Ой… труба прорвалась». Уайт вздохнул, закрыл глаза и прислонился лбом к косяку. — В следующий раз, — сказал он себе. — В следующий раз я уволюсь. Честное слово. Швабра Генри тихо спросила: «Он всегда такой?». Генри кивнул. — Всегда. — Бедняга. — Ага. Из комнаты Пикки донёсся звук льющейся воды и жалобный крик Уайта: «Мой отчёт! Он намок!». Генри развернул тележку и покатил обратно. У него было полно других дел. Например, оттирать утиные следы с потолка. ∞ 🜛🝀🝕 ∞ КэтНэп лежал на трубе под потолком — идеальная точка обзора, мягкий металл, никаких сквозняков. Отсюда, из полумрака, было видно всё: и коридор, и подсобку, и ту самую дверь, которая не хотела открываться. Он не планировал следить за доктором Уайтом. Не специально. Просто кот искал место, где можно было бы побыть одному, переварить утренние впечатления (Оливер. Эта наглая улыбка. Победный блеск золотых глаз) и, возможно, вздремнуть. Но стоило ему устроиться поудобнее, как внизу показалась знакомая фигура. Уайт. КэтНэп сразу оживился. Не то чтобы он желал учёному зла. Просто наблюдать за Уайтом было… забавно. Как смотреть фильм-катастрофу, где у главного героя ломается всё, к чему он прикасается. И даже к чему не прикасается — тоже ломается. Кот прищурился, поджал хвост, чтобы не свешивался, и приготовился. Уайт шёл. Бодро. Оптимистично. С папкой в руках. КэтНэп знал этот поход — уверенная, почти гордая. Так ходят люди, которые ещё не поняли, что сегодня их день не задался. Сейчас, — подумал кот. Уайт поскользнулся. Идеально, как по команде. КэтНэп чуть не мурлыкнул от удовольствия. Учёный удержал равновесие, но его лицо на секунду стало таким растерянным, будто его ударили учебником физики по голове. Дальше, — мысленно скомандовал КэтНэп. Сверху упал вентилятор. Кот проводил его взглядом — траектория идеальная, приземление прямо на папку. Уайт подпрыгнул на месте и начал озираться. — Чей? — спросил он пустоту. Ничей, — мысленно ответил КэтНэп. — Твой личный. С душой. Он не сдерживал улыбку. В темноте вентиляции её никто не видел. Уайт пошёл дальше. Теперь он вертел головой, как сурикат. КэтНэп следил за каждым его шагом. Когда из подсобки выкатилась тележка с красками, кот уже не удивился. Фабрика любила Уайта. Любила так, как утка любит воду — то есть пыталась в ней утопить. Тележка врезалась в стену. Краски разлетелись веером. Уайт замер, прижимая папку к груди, и что-то прошептал. КэтНэп не расслышал, но по губам прочитал: «Я просто хочу отдать отчёт». — Милый, — беззвучно сказал кот. — Думаешь, мир заботит твой отчёт? Мир хочет крови. Или хотя бы испорченного костюма. Уайт перешагнул через лужу, почти не испачкавшись — КэтНэп мысленно поставил оценку «хорошо» за ловкость, — и свернул в следующий коридор. Там его ждал пожарный гидрант. КэтНэп даже не удивился. Он видел, как гидрант перекатился на проход буквально за минуту до появления учёного. Без видимой причины. Просто взял — и перекатился. Фабрика дышала хаосом, и Уайт был её любимым инструментом. — Ну давай, — прошептал кот, когда Уайт полез через гидрант. — Поцарапай штаны. Не стесняйся. Уайт поцарапал. КэтНэп довольно хмыкнул. Но самое интересное было впереди. Дверь в сектор Пикки. Ручка, которая отвалилась. Уайт, застывший с обломком в руке, глядя на дверь, как на личного врага. КэтНэп уже не просто улыбался — он тихонько вибрировал от сдерживаемого смеха. — Толкай, — мысленно посоветовал он, хотя знал, что Уайт будет пихать. — Давай. Толкай. Это же так логично. Уайт толкал. Дверь не поддавалась. Кот на трубе уже беззвучно хохотал, выпуская маленькие струйки лавандового пара. — Тяни, Уайт. Тяни. Но ты не догадаешься. Ты никогда не догадываешься. Пришёл Генри со шваброй. Дёрнул — дверь открылась. КэтНэп даже зааплодировал мысленно. Уайт стоял с таким лицом, будто его предали все боги сразу. — Я ненавижу эту фабрику, — произнёс учёный. А фабрика любит тебя, — подумал кот. Потом Уайт скрылся за дверью. Оттуда донесся грохот, звон посуды и крик Пикки про прорванную трубу. КэтНэп перестал смеяться. Он откинулся на трубу, прикрыл глаза и позволил себе выдохнуть. Вот теперь он не думал. Не думал об Оливере, который сидит в кабинете Пьера и смотрит на него с этой липкой, требовательной нежностью. Не думал о золотых глазах, которые блеснули победой. Не думал о том, что его место — рядом с Боссом-Чесноком — кто-то занял. Не думал. Он думал о Уайте. О том, как учёный поскользнулся, как на него упал вентилятор, как он перелезал через гидрант. О том, какое у него было лицо, когда отвалилась ручка. О том, что кто-то всё же пришёл ему на помощь. — Глупый Уайт, — тихо сказал КэтНэп в темноту. — С тобой хотя бы всё понятно. Он перевернулся на другой бок, положил морду на лапы и закрыл глаза. Внизу, за дверью, продолжался хаос. Звенело, падало, кто-то кричал про намокший отчёт. Кот не слушал. Он просто лежал, стараясь не думать. Лавандовый пар сочился из ноздрей ровными, спокойными струйками. — Хороший день, — прошептал КэтНэп. — Просто хороший день. Никто ему не ответил. Но это было и не нужно.