Сон всё ещё явен/The dream is still vivid

Грудь распирало от горячего дыхания, в воздухе витало железом. Нил не знал: то ли от свеженаточенных топоров и тесаков, то ли от собственного тела. В ушах стоял гул, конечности не желали двигаться под чужим давлением. Ему трудно дышать, зрение плывет, как и мысли его. Сколько вообще сейчас времени? Нил даже успел забыть, где он. - Ну поспи, поспи, - лепетал над ним женский голосок, пропитанеый ядом. - Но не надейся, что тебе это поможет. Нил хотел огрызнуться, хотел сказать что-то такое, что вывело бы из себя человека на нём. Однако животный страх захватил его тело, он словно оказалася в давно позабытом кошмаре. Там, где выхода нет, там, где свет гаснет первым. Нил еле различил чужой силуэт: красные губы в ухмылке, блондинистые волосы что-то ему напоминали. Он хотел было сказать, но осёкся, грудь сдавило от внезапного порыва боли. Где-то в ногах что-то заныло, да так, что Нил чуть не потерял сознание. - Ещё пару минут, - напомнили ему прямо в ухо. - Пару минут - и начнётся веселье. Нил почувствовал, как что-то склизкое дотронулось до его щеки. Он задёргался, узнав в этом ощущении прикосновение языка. Рвотные позывы стремительно подходили к горлу. Терпеть не было мочи. Нил всё так же молчал, не имея представления, как вообще заговорить. Женская рука провела по мокрой щеке, а потом внезапно замахнулась и дала ему ободряющую пощёчину. Нил постарался не заскулить: он не хотел приносить удовольствие от его боли, кто бы на нём ни сидел. - Славный мальчик, - похвалили его. - Весь в отца. - Ещё пощёчина. Вторая, третья. Нил перестал считать. Рука замерла, он рефлекторно зажмурился. - Чего ты боишься? - искренне поинтересовался голос. - Это в целях воспитания! Она снова замахнулась, но удара не последовало. Грудь сдавило от того, как чужое туловище откинулось. - Хватит с тебя, нужно приберечь сознание и тело до десерта, - женщина наконец встала с его живота, Нил смог узнать в её фигуре Лолу Малкольм. Тело мгновенно окутало холодом. Он буквально стал дрожать. Страх пробрал до мозга костей, ему хотелось уйти, убежать отсюда как можно скорее, лишь бы не видеть продолжения этого кошмара. В голове само собой начался обратный отсчёт, Нил желал заглушить его, однако тиканье часов даволи яростное, что ему хотелось кричать. Раздались шаги, отсчёт достиг нуля. - А вот и десерт! - сладостно облизнулась Лола, взглядом указывая на лестницу. Теперь-то Нил понял, где он находится. И от этого понимания ему хотелось тошнить. Стены знакомого подвала сужались, казалось, пальцем шевельнёшь - и почувствуешь их холод. Пол странно теплил, но не так, как радостные эмоции или крепкие объятия, а медленное сварение. Словно лягушку решили не в кипящую воду бросить для быстрой смерти, а в равномерно нагревающуюся, чтобы страдала. Звук шагов отскакивал от стен, становясь ещё громче. Нил хотел закрыть глаза, но веки не поддавались, будто их кто-то держал, приговаривая, “смотри, смотри внимательней”. Последняя ступенька миновала, из-за проёма показалась высокая мускулистая фигура. Губы Натана исказились в подобии доброжелательной улыбки. У него плохо получалось, поэтому та вышла лишь кровожадной. - Мой сын, вселенское разочарование, - отец медленно, элегантно, направился к лежащему на полу Нилу. Ему хотелось кричать, однако рот замкнуло что-то неизвестное. То ли страх, то ли ужас не дали ему и звука издать. Тело сковало, он перестал окончательно чувствовать собственные конечности. Ком в горле заставил постепенно задыхаться, Нил смотрел, как с каждым шагом его смерть приближалась к нему торжествуя. - Здравствуй, - Натан ехидно прищурился, однако из-за того, что чужое приветствие не последовало за его, вмиг нахмурился. - Я поздоровался. На этот раз Нил сам заставлял себя молчать. Он хотел бы скрыть страх в своих очах, но было уже слишком поздно. Люди, окружавшие его, как истинные хищники, давно прочуяли его. Их не обманешь, оставалось только сопротивляться. Но даже руки, сжимавшиеся в кулаки, не смогли перекрыть голосовые связки, и Нил сипло произнёс: - Здравствуй… Натан усмехнулся. - Так-то лучше, - гордо произнёс отец и поставил ногу на его живот. Перераспределив вес, он начал давить на Нила, тот, скрежеча зубами, молчал. - Мне стоит спросить за второй номер? Где она? Нил сжал губы, он поклялся себе молчать, а если и заикнётся, то это больше не будет слепым подчинением. Умереть со страхом в глазах - вот самое жалкое в мире зрелище. Лучше он договорится, чем повинуется кому-то из этой комнаты. Натан ждал ответа от сына с минуту, поняв, что не ничего не выйдет, он вытащил нож из-за пазухи и резко вонзил его в левое плечо Нила. От такого мгновенного и неожиданного действия из Нила вырвался болезненный стон, его тело стало изгибаться и искать путь к сопротивлерию, однако отец провернул лезвие внутри его плоти, вызвав агонию во всём организме. Где-то на фоне Нил услышал, как радостно захихикала Лола. Он поклялся выбить дух из неё, просто чтобы больше не слышать её мерзкий смех. - Где Мэри, Натаниэль, - строго, без вопроса, поинтересовался Натан. Нож заходил всё глубже и глубже. Нил видел, как перед глазами всплывали звёзды. - Я уже говорил, - на издыхании огрызнулся Нил. Натан, кажется, даже не желал его слушать. Он вытащил нож из плеча и ударил на милиметр левее от имеющейся дыры. Нил раздражённо вздохнул грудью, сдерживая собственный жалкий скулёж. - Я говорил! - Я не хочу слышать твой предсмертный бред, - объяснил Натан. - Тогда не требуй от мне того, что посчитаешь за ложь, - тихо, но довольно ясно произнёс Нил, тут же ощущая, как нож снова стал проворачиваться. Боль, словно яд, растекалась по телу, захватывая каждую частичку, клеточку, не только тканей, но и органов. Нил не хотел умирать, но где-то внутри он уже смирился, что последний его вдох будет в этом месте. Как жалко. Просто жалко. - Весь в свою непутёвую мать, может, тебе язык отрезать, он всё равно без костей, - отец вытащил нож и другой рукой сдавил челюсть сына. Нилу горестно напомнила эта сцена Эвермор, когда он плюнул Рико в лицо, поплатившись за это лезвием прямо в глотку. Сработает ли это трюк сейчас? Нил не осмелился. Натан усмехнулся себе под нос, приставляя окровавленный нож к уголку губ. Он методично проводил по контору, заставляя кровь течь тонкими струйками, окрашивая уста в ярко-красный. “Если умирать, то красиво”, - подумалось Нилу. - А может мне лучше начать с твоих быстрых ног? Мы можем повредить связки или вовсе отрубить тебе ноги. Как идея? - отец даже не дождался ответа. - Или снять с тебя скальп? Наживую. Натан с интонацией выделил последнее слово, вводя лезвие в горло. Одно неверное движение - и Нил захлебнётся в собственной крови. Почему-то эта мысль отдавала неким покоем и долгожданной свободой. Он знал, что не доживёт до следующего утра, а то и до полуночи. Терпеть боль от пыток он тоже не хотел, в приступе агонии он может выдать ценную информацию, которую поклялся хранить матери как зеницу ока. Папка и деньги в относительной безопасности, даже если Лола посмеет вторгнуться в Пальметто, Кевин задолго успеет всех предупредить; Ваймак, с его слов, сможет обратиться в ФБР, и тогда уже клану Морияма с его Мясником конец. О его смерти должны узнать как можно скорее, но как это сделать, если дом охраняется похлеще президентского? Он не знал, где его телефон, не знал и как достучаться до команды через такое огромное расстояние. Если так посмотреть, шансов выйти, или хоть как-то сообщить о собственной смерти у него нет. Получается, что он повержен? Восемь лет. Восемь долгих лет он с матерью и без стойко уклонялся от клешней собственного прошлого. Более того он сам в них засовывал палец, но, имея быструю реакцию, выдергивал обратно. Словно сувал голову в пасть циркового льва. Нил долго бился, боролся, отбивался от чужих слов и ударов. И всё было зря? Все его старания, все его вновь появившиеся надежды разбились на мелкие осколки, каждый из которых впивался в кожу, врастая в него, будто они должны быть единым целым. Он смотрел на свет: туда, где ему впервые по-настоящему протянули руку, где его слова не были затолканы в шкаф подальше, мол, “потом”, “всё потом”. Где его впервые приняли таким, какой он есть. Сломанным, слабым, усталым от всей окружающей его суеты. Он впервые почувствовал свободу. Она ощущалась на кончиках пальцев, была такой мягкой, что хотелось трогать и касаться её всё больше и больше. Однако эта свобода оказалась просто клеткой побольше, простроней, где место было, чтобы развернуться. Нил скучал по экси, по Лисам. Нил скучал по Эндрю. По их голодным, но одновременно размеренным поцелуям, по ощущению, что тебе больше не нужно быть всегда наготове, что наконец появился кто-то, кто тебя подменит в любую секунду. По их разговорам: возможно, они не были столь длинны и излагательны, но таили в себе больше смысла и информации, чем любая энциклопедия библиотеки. Он скучал по времени, когда всё будто замирало, когда существало лишь “мы”, когда даже солнце дожидалось конца чужого предложения, не смея уходить за горизонт, интересуясь: а что дальше? А что дальше? Дальше беспрерывная боль. Дальше неминуемая смерть в осознании того, что его тело даже смогут и не найти. Горечь поднялась из горла, заставляя глаза жечь так, будто на них выливали канистру керосина. Натан заулыбался шире и ввел нож глубже. Стало ещё опасней. Нил привык к своим необдуманным решениям, однако даже тот, кто постоянно находил способ вывернуться, отступить, в конце концов забродит в тупик, где стены столь высоки, что их края даже не видать. Пожалуй, смерть от собственной идеи казалась куда легче и заманчивей в исполнении, чем нахождение невозможного выхода. Нил страдал всю свою жизнь, почему тогла смерть должна быть для него столь мучительной? Не должна ли она быть освобождающей? От боли, от ответственности, от невзгод, от проблем. Ему жаль, что он бросает команду на таком важном этапе, на финале, но сделать он толком и не мог ничего. Оставалось лишь терпеть, а терпел он слишком долго. В конце концов смерть - не всегда плохой конец, не так ли? Нил резко вздёрнул голову, заставив нож вонзиться в гортань. Он почувствовал, как полость рта мгновенно стала заполняться плотной жидкостью, отчего Нил стал отхаркиваться, словно не он сейчас играл в игры со смертью. Боль пронзила не только горло, но и током прошлась по всему организму, включая “тревогу”, “сигнализацию”, о повреждении. Нил попытался перевернуться, чтобы выплюнуть сгустки, но его плечо удерживали с непосильной хваткой. - Умереть вздумал? - яростно поинтересовался Натан, однако в поплывшем зрении Нил смог различить долеку паники в его глазах. Он точно не предполагал такой исход, да и не думал, что его сын отважиться на такой отчаянный шаг. Лола подорвалась, каблуки гневно ударялись об пол, словно пытаясь проломить бетон и добраться до самого ядра земли. - Вот же паршивец! - она скинула туфлю и каблуком резко ударила Нила прямо в глаз. - Думаешь, избежишь пыток, умерев? Она захохотала, Натан вошёл во вкус. - Раз уж такой сценарий у тебя, то мы будем импровизировать, - он взялся за его голень, поднял ногу над полом и резким движением ударил прямо в колено. Нил даже не мог издать и звук. Из глаз шли слёзы от боли во всём теле. Он не мог пошевелиться не столько из-за удержания людей, а от собственной скованности. Он был словно парализован. Нил захлёбывался в собственной крови, всё ещё веря, что лучше он проведёт секунды мучений и умрёт, чем часы и не факт, что сможет увидеть свет в конце туннеля. В глаз снова ударили, ему хотелось кричать, но не мог. Он почувствовал хруст. Была ли это его нога, он уже не понимал: боль слилась в одну, опьянящую, жестокую. Нил просто ждал конца, ждал, когда наконец-то покинет собственное тело. Он десятикратно извинялся перед Ваймаком, перед Лисами, перед Эндрю. Перед Мэри. Ему правда жаль, что он не смог сдержать её обещания, и, скорее всего, на той стороне она найдёт способ его прибить. В то же время он не жалеет, что вернулся в экси. Экси дало ему всё: друзей, наставников, смысл. И так же это всё отобрало. “Простите”, - только и твердил он у себя в голове. - “Я устал”. Иногда даже самая непокорная собака перед жестоким хозяином становится покладистой. Однако в этом случае Нил наконец принял смерть. Кажется, он не боялся так отца, как её. И неважно, от рук Натана, Лолы, Рико или кого-либо ещё. Он так страшился встретиться с ней лицом к лицу, боясь разглядеть в её чертах его собственные. Вся его жизнь была сплошным лабиринтом, хоть Нил и добрался до безопасного уголка - это всё ещё не выход. Лишь так поздно он понял: выхода да и не было. Это была цельная фигура, без щелей, без зазоров, словно просто высеченная из огромного куска. Постепенно его конечности слабели, единственный здоровый глаз всё чаще расфокусировался и всё реже мог видеть четко фигуры. Боль ушла на второй план, пришло долгожданное облегчение. Это и есть конец? Такой простой? Такой короткий? Такой болезненный?

***

Нил резко подорвался на кровати. Его сердце зашлось бешенным ритмом, в ушах стучала кровь. Дыхание, порывистое, учащённое, сжимало грудь до колющей боли. Он сжал футболку, в которой, вероятно, спал до этого, и стал медленно рассматривать окружение. Нил был в квартире, до боли знакомой, словно он уже в ней был когда-то. Голова постепенно вставала на место, воспоминания стали возвращаться. Нил спокойно выдохнул, поняв, что он дома. В их с Эндрю квартире. Он аккуратно спустил ноги и встал на холодный пол. Шаркающими шагами дошёл до ванны, странно, однако он помнил, что пол иногда поскрипывал. Нил открыл кран, вывернув на ледяную воду, и поспешил забыться в холодном потоке, скрыться от ночного кошмара, что его настиг. Боль была столь реальна, что он с легкостью перепутал сон с явью. С его губ слетел жалкий смешок: - Беда, - томно произнёс он, думая, посмотреться в зеркало. Однако он смёл эту идею, не желая снова видеть лицо своего гнусного отца. Закрыв кран, Нил отряхнул руки, не удосужившись воспользоваться полотенцем, и побрёл на кухню. Лунный свет заливал комнату, такой сюреалистичный, что Нил, нахмурившись, недовольно задёрнул шторы. Любой его источник вызывал рябь в глазах, а голова начинала гудеть, словно еле заводившаяся машина. Он посмотрел по сторонам, зрение постепенно привыкало к кромешной тьме. Разглядев на столешнице стакан, Нил тотчас направился к нему, изъявляя желание насытиться холодной водой, что очистит его пороки. Словно святая. Он схватил его, немного повертел в руках, точно вспоминая каково это - держать столь хрупкий предмет, - и налил из-под крана желанной воды. Первый глоток был почти болезненным для разгоряченного горла, второй - наслаждением. Последующие уже заполняли необходимые или потерянные литры за все время, что пересохли после столь реального кошмара. Звук, с которым стакан ударился о столешницу, был душераздирающим, настолько Нил привык к осязаемой тишине. Еле различимый сквозняк дул из гостинной, он обратил внимание на приоткрытую балконную дверь. Осторожно ступая по полу, стараясь не создавать лишнего шума, он выглянул из щели. Знакомые блондинистые волосы, чья податливость ощущалась на кончиках пальцев фантомно, сразу вцепились в глаза. Чужой взгляд устремлён на растилавшийся безжизненный город, а в руке тлела медленно сигарета, её дымок уплывал далеко за пределы этого пространства. Нил ступил за порог, Эндрю не отреагировал, но мимолетный взгляд в его сторону всё же сдал его с потрохами. Нил тихо подошёл и аккуратно вызволил сигарету из чужий пальцев, слегка прикурив. Дым улетел вместе и с негативным, напряжённым чувством в груди. - Почему не спишь? - поинтересовался он буднично. Между ними уже не было те границы, позволявшие им говорить лишь об интересующих секретах и тайнах друг друга. Их диалоги стали спокойнее, не заставляли долго думать или принимать незамедлительные решения. Они говорили как есть: пусть иногда вопросы и казались глупыми, пусть ответ на них уже был заложен в черты той картины, что они видели или слышали, ни Эндрю, ни Нил не страшились сказать что-то. Это избавило их от напряженности между их телами от столь голодных вопросов, на которые оба ждали излагательные ответы. Нет. Сейчас всё по-другому. Спокойно, умеренно. Хорошо. В порядке. - Не хочу, - коротко, но искренне отозвался Эндрю. Его рука, что опустела от сигареты, повисла на перилах, свободно болтаясь над пропастью. Если он и боялся смотреть вниз, то искусно это скрывал. - Ты чего подорвался? Вопрос слетел с губ обычно, почти по-домашнему, но после кошмара Нилу так не казалось. Хотелось скрыть всё, как раньше, постараться не напрягать своими проблемами других, но… Нил уже не один. Он больше не один. От этого осознания, он облегчённо выдохнул и, собравшись с духом, решительно поделился своей тревогой: - Это был кошмар, кажется… Однако странное в нём было то, что он был слишком реалистичным, - Нил затянулся. - Я имею ввиду, что я мог думать и вспоминать, мог рассматривать детали и чувствовать… боль. Его передернуло. Воспоминание о раненом плече, поврежденном глазе и сломанной колени вызывали не самые приятные ощущения. По коже прошли мурашки, словно вот-вот на него снова обрушится шквал пыток, преподнесенный его отцом и Лолой. - Каждый кошмар такой, - скучно пролепетал Эндрю. - “Реалистичный”. - Да, - согласился Нил, но тут же покачал головой. - Однако всё же что-то было не так. Внезапно на него снизошло озарение. Он совершено не помнил, как его спасли в этот раз, вероятно, настоящий. - Самое жуткое то, что я не могу вспомнить, как из этого выпутался сейчас. Вернее в настоящем, - он повернулся на Эндрю, желая увидеть ответ в чужом лице, но тот всё так же смотрел куда-то вдаль. Неестественным взглядом. - Спасли ли меня? Вопрос уплыл в тишину между ними, растворился. Остался без незамедлительного ответа. - Ты спасся, - подал голос Эндрю. - От боли, от мучений. От своего отца и той, как её, Лолы? Он постучал по металлическим перилам и повернул голову в сторону Нила, тихо, словно боясь спугнуть, произнося: - Теперь ты дома, в безопасности, - заверил он. - Уже нечего бояться. Эти слова утешили колеблющееся сознание Нила. Он и вправду в безопасности, дома, среди бесконечного уюта и без забот. Колющая боль пракически ушла, будто понимая, что на неё уже не обращают того внимания, кое было раньше. Нил выдохнул, щелчком отправил сигарету в небытие и уперся корпусом в холодные перила. Бесстрасный, однако теплый взгляд сопровождал его движения, ничего не говоря, молча наблюдая за чужим повединем. Под этим присмотром Нил наконец смог расслабиться. Он наконец-то в безопасности. Нил дома.

***

- Эндрю, - чей-то раздражающий голос донесся позади. Эндрю ни дрогнул, ни повернулся, ни откликнулся на чужой зов. Он остался на месте, сверля взглядом высеченные буквы, некоторые из которых были зачеркнуты, другие - его творение. - Эндрю! Он предпочел совершенно не обращать внимание на персонажа второго плана у него за спиной. Эндрю не зритель: он не будет искать скрытые замыслы и намеки позади себя. Ему плевать. Желания уходить не было, а значит и откликаться на чужой зов бессмысленно. - Эндрю, черт возьми! - Кевин стал злится, его недовольный шаг чувствовался через вибрации земли. Эндрю вполне знал, что встанет перед его взором. Чужая рука взметнулась, точно закрывая объект его мертвого внимания, но тут же была отбита более сильной, жесткой, такой же холодной, как и земля под ногами. - Отвали, - он не узнавал свой голос, слишком низкий, слишком равнодушный. Слишком сломанный. Мертвый. Из него будто что-то забрали, важный пазлик, центральный, из всей картины, который бросался в глаза получше бревна. Эндрю искал его, муторно, долго, закапывал руки по локти, стирал костяшки в кровь, но безуспешно. Он пропал, не успев даже сверкнуть о себе напоследок. - От того, что ты здесь торчишь днями - нихуя не изменится, - Кевин опустил руки, он первым сдался. Тогда и сейчас. Некоторые ещё хранили надежду, верили, что их друг вернется, пускай в новом образе, пуская с тройкой травм, но вполне сносный. Живой. Кевин сразу отсек это, сказал, что верить в чудо - бессмысленно. “Надо выиграть финал” Кажется, на него смотрели не Лисы, а гиены после этих слов. Он быстро ретировался, Эндрю знал: Кевин сам ещё переваривает собственные мысли и доводы. Было ли ему его жаль? Нет. Ненавидел ли он Кевина? Частично. Прошло время, сил на ненависть не осталость, как и на чувства. Странно осознавать, что Эндрю и вправду что-то чувствовал. Это не было похоже на страх перед высотой, не было бурлящей злостью. Нет, это было… тепло. Настоящее, осязаемое. Родное. Теперь он постепенно забывает его, забывает, как чувствовать. Воспоминания визуальны - их он помнит прекрасно. Чувства… Понятия не имеет. Его ноги наконец соизволили подняться. Конечности затекли, но Эндрю было все равно. Всё, что его удерживало сейчас, это место, где он сейчас стоит. Место, где ветер свистел в ушах, где холод не пробирал до костей, а раздроблял душу. Где чужая личность мертва, тело безжизненно. Куда Эндрю возвращаться не хочет, но гравитация тянет. Он развернулся, мельком посмотрел на буквы, шепча неслышно:

“Натаниэль Абрам Веснински

Нил Абрам Джостен

19.01.1988 - 09.03.2007

31.03.1987”