в чем проблема?

Он повысил голос. Машет руками — аргументирует, срываясь на крик. Сбрасывает чужие‑родные руки с плеча. Неуклюже разворачивается, выпуская из дрожащих пальцев зажжённую сигарету. Холодный ветер бьёт в лицо; боковым зрением слизящихся глаз он видит — окурок тушится в полете. На сколько, прилетит штраф от консъержки? Переводит взгляд вперёд. Вглядывается в алые… Спокойные, но отчаянно тоскливые глаза. Сжимает кулак, чувствует, как в руке трескается пластик зажигалки. Секунда, крик, голос садится. Он хочет со всей силы откашляться, вырвать себе лёгкие. Помыть средством для пола? Да, почему бы и нет. Найти в кармане ингалятор, вспомнить, где оставил его.. Где-где-где, где же он? Он хочет разодрать себе сердце, вырвать волосы и сплести из них седую косу. Сдать её в магазин, отправить деньги в благотворительный фонд… Он хочет собственноручно убить всех людей в мире, чтобы не осталось никаких причин для ссор. Он осязает свою ненависть, чувствует, как голова идёт кругом и ноги подкашиваются. Ветер дует в спину, руки ледянеют. Он не успел высушить волосы и купить патроны. Алые глаза впереди мечутся; он видит лишь их путь. Вяло двигает языком, отвечая на слова стоявшего спереди, — но пропускает всё мимо ушей. Что он говорит? Какие вообще могут быть причины для такой ситуации? Он не слушает, он видит, что Кадзуха видит. Тот тоже срывается на крик. Слёзы катятся градом; алые глаза впереди источают… Любовь? Или это ненависть? Сколько времени прошло с того момента, когда он чётко понимал слово «любимый»? Время идёт очень быстро. Он давно не проверял, сколько времени ушло на покупку антидепрессантов. Такое ощущение, ха‑ха, что он стоял в электронной очереди все их отношения. Но так и не получил задолженную дозу. Антидепрессанты — это как любовь, как неуделённое внимание, как мелочи, которые сбивают с толку… Пока он стоял в этой очереди, он утратил всё то, что было ещё можно «лечить». В бесконечных запретах, нотациях, ревности… В эмоциональных качелях, в слезах в три часа ночи, ощущающихся кровью и зудом в лёгких… В бесконечном круге: любовь — ненависть — нейтральность — ностальгия — любовь — ненависть — ненависть. Он всегда всё понимал, осознавал, слушал и слышал, что вся проблема в нём самом. Насилие — это последнее дело, но что поделать, если партнёр начал первым? Что поделать, если с детства учили своей ничтожности и силе? Что поделать, если, когда ему плохо, он тянется либо к сигарете, либо к ингалятору, либо к богомерзкому сайту локальной аптеки? Все из этого в конечном счете приносит вред. Они ссорятся, кричат, Кадзуха не понимает что этот замкнутый круг вызывает он сам. Он встряхивает руку, проверяя, не "разложилась" ли она ещё. В глазах осталась только боль, усталость и тоска. Размахивается. Впереди — пустота, такая же пустая как им придуманная, совместная и, оказывается, несбыточная жизнь. Ошарашенные глаза напротив — огоньки злости, которые уже затихают. Ха, не ожидал? Ему же никогда на самом деле не нужно было знать причин. Он давно смирился с тем, что в этих отношениях будет только неизвестность. Он просто спрашивал для галочки, устраивал истерики, чтобы получить хоть долю любви и внимания… Ждал, понимал, жадно и жалко всасывал в себя крохи нежности. К сожалению, все сигареты выкурены, ингаляторы сломаны, аптека закрылась, и даже собственный мозг противится родным губам. Возможно, пришёл и его черёд — день закончится? Он ночами думал, тратил запасы кофе на рефлексию, чтобы потом слышать о «потраченных на него деньгах». И всё для чего? Чтобы сейчас решение пришло за секунду? Что ж, его путь был глупым и бессмысленным. Ха‑ха, неужели он опять драматизирует? Тёмные звёзды над головой светили, будто бы поддерживая. На улицах зажглись фонари; он увидел, как золотой свет выстраивает красивую дорожку к центру города. Алые глаза продолжали метаться, видимо, ещё не чувствуя настроения партнёрских глаз. Пальцы ещё гнутся, когда он поднимает руку. Всё ещё очень сложно — возможно, так правильно? Ох, сколько бы он отдал, чтобы сейчас не чувствовать презрения к самому себе в кои‑то веки. Мысли в голове всё‑таки не останавливаем затормаживаются. Мать говорила, что такое ощущение у нариков, когда они вкалывают мефедрон. Смеялась, что найдёт его — Скара — под солями в Петербурге. Физика реального мира, наоборот, ощущается сильнее. Раз — и всё кончено. Он больше не будет плакать? Алый, кровавый отпечаток рядом с багровыми от гнева глазами. Так давно и нужно было сделать… Ха‑ха. Кто знал, что всё вновь закончится, и чем закончится? Почему не рассказывал?