Я не хочу спать..

Ключ в замке повернулся с тяжелым, металлическим скрежетом, который эхом отозвался в пустом коридоре. Даня вошел в квартиру, принося с собой запах улицы, холодного металла и дешевого табака. В одной руке он сжимал шуршащий пакет с едой, а под мышкой держал замасленную деталь — новую запчасть для «японки», которую чудом удалось выцепить по дешевке у знакомых барыг. Кашин был взвинчен. Разборки в гаражах прошли не совсем гладко: пришлось пару раз пустить в ход кулаки, и адреналин всё еще гулял по его венам, окрашивая окружающий мир в резкие, агрессивные тона. Ему хотелось выругаться, бросить железку на пол и просто выпить чего-нибудь холодного. — Русь, я дома! — крикнул он, небрежно сбрасывая кроссовки. — Ты че, свет не зажег? Опять в темноте киснешь, как сыч? Ответа не последовало. Даня замер, прислушиваясь. Тишина в квартире была какой-то плотной, ватной, почти осязаемой. Она не была спокойной — она была пугающей. Даня прошел вглубь коридора, и его взгляд зацепился за узкую полоску света под дверью ванной. Оттуда лился тусклый желтый свет и доносился монотонный, удушающий шум бегущей воды. Даня шагнул к дверному проему и замер, забыв, как дышать. Руслан стоял у раковины, низко склонив голову. Его черная толстовка с нечитаемым названием группы была покрыта пятнами пыли и серой уличной грязи, фиолетовые пряди волос свалялись и слиплись от запекшейся крови. Но самым страшным было лицо. Оно превратилось в месиво: одна скула опухла и посинела, губа была разорвана, а на лбу темнела рваная ссадина. В дрожащих руках он сжимал пачку лезвий, которые только что достал из кармана. — Руслан?.. — голос Дани сорвался на низкий, вибрирующий рык. Увидев рыжее отражение в зеркале, Руслан вздрогнул всем телом, будто его ударило током. В его карих глазах, обычно кротких и печальных, вспыхнула дикая, звериная паника. В этот момент он не увидел в Дане спасения. Он увидел угрозу своему единственному выходу — той боли, которую он мог контролировать сам. Руслан не бросился к нему. Вместо этого он с неожиданной силой захлопнул дверь прямо перед носом Кашина и в ту же секунду провернул защелку. — Руслан, открой! Открой, блядь, по-хорошему! — Даня ударил кулаком в деревянное полотно так, что затряслась вся коробка, а штукатурка со стен посыпалась на пол. — Ты что там задумал, сука?! Выбрось лезвие! Выбрось, я сказал, пока я тебя сам не выпотрошил! — Уходи! — сорванный голос Руслана из-за двери звучал надтреснуто и жалко, перекрываемый шумом воды. — Оставь меня, Даня! Просто уйди! Я грязный... я сломанный... я не хочу, чтобы ты меня таким видел! Дай мне просто закончить всё! Даня не стал больше тратить время на уговоры. Страх за Руслана, перемешанный с жгучей яростью на тех, кто посмел его тронуть, перекрыл все разумные доводы. Кашин отошел на шаг, примерился и всем весом плеча врезался в хлипкую дверь. С первого же удара замок вырвало с мясом, древесина треснула, и щепки разлетелись по кафелю. Ворвавшись внутрь, Даня увидел, как Руслан пытается забиться в узкую щель между стиральной машиной и ванной, лихорадочно пряча руки за спину. Он выглядел как затравленный зверек, зажатый в угол хищником. Даня навис над ним — огромный, в своей ярко-красной олимпийке, заляпанной грязью, похожий на разъяренного демона, вылезшего из самого глубокого круга ада. — Ты че творишь, малый? — Даня схватил его за плечи, буквально выдирая из угла. Руслан был таким легким, что Кашин едва не швырнул его в другую стену от избытка силы. — Ты совсем страх потерял? Кто тебя так, Русь? Кто, я спрашиваю?! Руслан дернулся, попытался выскользнуть из захвата, ударил Даню локтем в грудь, надеясь оттолкнуть. Но для Кашина, который привык к ударам потяжелее, это было всё равно что бить бетонную плиту. Он жестко перехватил запястья парня, сжимая их до белизны, и заставил разжать ладонь. Помятая пачка лезвий со звоном упала на кафель. — Пусти! Пусти меня, ненавижу тебя! Зачем ты пришел?! — Руслан забился в его руках, и из его глаз наконец хлынули слезы, оставляя чистые дорожки на пыльных, окровавленных щеках. Это была истерика, выплеск всего того ужаса, что он копил в себе весь день. — Ненавидь сколько влезет, — прорычал Даня, почти силой затаскивая его в саму ванну, не заботясь о том, что Руслан в одежде. — Но я не дам тебе выпилиться, слышишь? Не на моей смене, придурок! Раздевайся. Живо. Руслан продолжал сопротивляться, царапался, впиваясь ногтями в Данины руки, но рыжий был неумолим. Он буквально содрал с него грязную толстовку, избавляя от мокрой и пыльной одежды. Когда Даня увидел масштаб повреждений — огромные багровые пятна на ребрах и свежий, еще сочащийся кровью порез на запястье, который Руслан успел сделать поверх старого шрама — его челюсти сжались так, что послышался отчетливый хруст зубов. Он хотел прямо сейчас выйти из этой квартиры и убивать. Сдирать кожу с тех, кто это сделал. Но он подавил этот импульс. Не сейчас. Сейчас перед ним был его Руслан — сломленный и дрожащий. — Сиди ровно, — скомандовал Даня, надавив Руслану на плечи и усаживая его на дно ванны. Он настроил теплую воду и взял шампунь. Руслан перестал драться. Он просто обхватил свои колени, спрятав лицо, и тихо, надрывно всхлипывал. Даня начал осторожно вымывать кровь и уличную пыль из его волос. Его пальцы, привыкшие перебирать железки в моторах и держать руль на бешеных скоростях, двигались по коже Руслана с пугающей нежностью. Он бережно смывал красные разводы с фиолетовых прядей, пока вода в ванне не стала розовой. — Я же просил тебя не выходить, — негромко сказал Даня, смывая остатки пены. В его голосе уже не было той ярости, осталась только бесконечная, выжигающая нутро усталость. — Я же за тебя, дурака, головой отвечаю. Мы же договорились... Вытерев Руслана огромным пушистым полотенцем, Даня почти на руках вынес его в комнату. Он усадил его на край кровати и направился к аптечке. Кашин прекрасно знал, что Руслан не пьет свои антидепрессанты. Он видел, что таблеток в блистере не становится меньше, видел, как Руся на нычку выкидывает их. Но сегодня спорить было бесполезно. Даня выудил таблетку и стакан воды. — Рот открой, — голос был жестким, не терпящим возражений. Руслан сжал губы, глядя на Даню исподлобья своими «щенячьими», полными боли глазами. Кашин вздохнул, присел перед ним на корточки и мягко, но настойчиво надавил пальцами на челюсть, заставляя парня подчиниться. Как только таблетка оказалась на языке, Даня проследил, чтобы Руслан сделал большой глоток воды. — Всё. Больше никакой жести на сегодня. Никаких червей, Русь. Даня достал из шкафа свою самую большую футболку - она висела на Руслане как платье и какие-то короткие спортивные шорты, которые Руся когда-то купил по ошибке (они едва прикрывали бедра, открывая вид на худые, покрытые синяками ноги). Даня натянул на него одежду и буквально потащил его к дивану. Он щелкнул пультом, запуская какой-то старый фильм. Ему было плевать на сюжет, главное, чтобы на экране мелькали яркие картинки, а звук был достаточно громким, чтобы заглушить мысли в голове Руслана. Даня тяжело опустился на диван и притянул Руслана к себе, заставляя его лечь головой на свое плечо. Тот уткнулся носом в сгиб локтя Кашина, вдыхая его запах. Это был запах реальности — горький, резкий, но надежный. Рыжий обнял его, накрыв затылок своей тяжелой теплой ладонью, будто защищая от всего мира. — Смотри кино, мелкий. Завтра будет легче. Я обещаю. Если нет — я сделаю так, чтобы стало. Руслан смотрел в экран, где сменялись кадры, но его мысли были где-то в другом измерении. Таблетка начала медленно растекаться по венам, притупляя острые шипы паники. Впервые за весь этот бесконечный, проклятый день ему не хотелось делать шаг в пустоту окна. Ему хотелось только одного — чтобы эта рука на его затылке никогда не исчезала. Чтобы Даня просто продолжал дышать рядом, вытесняя своим присутствием запах формалина и гнили.