Я не хочу спать..

Руслан не помнил, как именно он покинул парк. Ноги сами несли его прочь, подальше от Дани, от его обжигающего взгляда и этого пугающего слова «больничка». Он бежал, пока легкие не начало жечь каленым железом, а в горле не встал сухой ком. Город вокруг плыл, превращаясь в марево. Солнце, которое так радовало людей вокруг, для Руси было слишком ярким, слишком разоблачающим — оно высвечивало каждый его синяк, каждую дрожь в пальцах. «Обуза. В клинику. Сдать в ремонт. Избавиться». Эти слова крутились в голове бесконечным циклом. Руслан забрел в какой-то богом забытый спальный район. Серые панельки здесь подпирали мутное небо, а во дворах пахло пылью и пережаренным маслом. В ближайшем круглосуточном ларьке, где продавщица даже не посмотрела на его разбитое лицо, он купил бутылку самого дешевого коньяка. Руслан ненавидел алкоголь, но сейчас ему нужно было только одно — выключить мозг. Залить этот липкий страх чем-то обжигающим. Ночь прошла в тумане. Он сидел на ржавых, скрипучих качелях на какой-то заброшенной детской площадке. Пил прямо из горла, давясь и морщась от жгучей, отдающей спиртом жидкости. Алкоголь не принес ожидаемого покоя. Вместо этого он сделал галлюцинации ярче, острее. Фиолетовые пряди волос, падающие на глаза, казались ему тонкими щупальцами, которые медленно стягиваются на шее. Каждая тень от дерева превращалась в фигуру гопника из сквера или, что еще хуже, в силуэт Дани. Когда небо начало медленно окрашиваться в болезненно-розовый, рассветный цвет, Руслана накрыл дикий озноб. Алкогольный дурман начал выветриваться, оставляя после себя только жуткую тошноту и осознание полной безысходности. Идти было некуда. Весь его мир сузился до одной квартиры, которая теперь казалась не убежищем, а ловушкой. Руслан подошел к дому, когда город еще только начинал подавать первые признаки жизни. Он двигался вдоль стен, шатаясь и хватаясь за выступы кирпичей, чтобы не рухнуть. Ключ в замке повернулся с едва слышным щелчком — он надеялся, что Даня, вымотанный поисками, уснул на диване. Руслану нужно было просто проскользнуть в ванную, спрятаться под одеяло и исчезнуть. В прихожей царил полумрак. Пахло застоявшимся сигаретным дымом. Руслан аккуратно стянул кеды, стараясь не звякнуть цепочками на джинсах. Сердце стучало где-то в горле. Он сделал шаг, второй, замирая после каждого скрипа половиц. Он уже почти дошел до коридора, когда в углу гостиной вспыхнул ярко-оранжевый огонек сигареты. — Вернулся, значит. Голос Дани разрезал тишину, как лезвие. Руслан замер, не смея обернуться. Кашин сидел в кресле, его фигура в темноте казалась монолитной. Он не спал ни минуты. Он ждал. — Дань... я... — начал Руслан, но голос сорвался. — Заткнись, — Даня медленно поднялся. От него исходила такая волна ярости, что воздух стал едким. — Я всю ночь обзванивал морги, Русь. Я думал, ты остываешь на теплотрассе. А ты просто нажрался? Больше не будет никаких шансов. Ты доказал, что твоим словам грош цена. Даня шагнул вперед, и Руслан попытался рвануться назад, к двери. Но Даня был быстрее. Он не стал хватать его за плечи — он действовал на инстинктах, грубо и прямо. Его огромная пятерня, мозолистая и жесткая, с силой вонзилась в фиолетовые пряди на затылке Руслана. Даня сжал кулак, наматывая волосы на пальцы так плотно, что кожа на лбу парня натянулась, а глаза невольно широко раскрылись. — Дань, больно! Пусти! — вскрикнул Руслан, чувствуя, как корни волос буквально трещат под этим напором. Он схватился обеими руками за запястье Дани, пытаясь ослабить хватку, но Кашин даже не шелохнулся. Рыжий рывком дернул его вниз, заставляя Руслана согнуться и почти встать на колени от резкой боли. — Больно? — прорычал Даня ему прямо в ухо. — Это единственное, что ты еще понимаешь. Я тебя за шкирку таскать устал. Пошли. Он не стал обуваться сам — так и остался в своих кроссовках, в которых ходил всю ночь. Даня распахнул дверь и, не выпуская волос Руслана, потащил его из квартиры. Парень спотыкался на каждой ступеньке, его голова была неестественно запрокинута назад из-за мертвой хватки Дани. Каждый шаг отдавался острой вспышкой боли в скальпе, слезы застилали глаза, мешая видеть дорогу. — Дань, умоляю, отпусти, я сам пойду! Я пойду рядом, честно! — Руслан хрипел, едва поспевая за размашистым шагом Кашина. — Ты уже нашагался за эту ночь, — отрезал Даня. — Теперь я тебя веду. Они вышли на улицу. Город только просыпался, редкие прохожие — дворники, ранние работяги и собачники — в ужасе оборачивались на эту сцену. Огромный рыжий парень в красной олимпийке, с лицом, застывшим в маске яростной решимости, буквально волок за собой худого, трясущегося пацана, удерживая его за волосы, как пойманного вора. Руслан пытался прикрыть лицо свободной рукой, прячась от случайных взглядов, но Даня дергал его за фиолетовый хвост каждый раз, когда тот пытался замедлить ход. Путь в двадцать минут показался Руслану вечностью. Колени подгибались, кроссовки чиркали по асфальту, а голова горела огнем. Даня не проронил больше ни слова. Он шел вперед, глядя только на шпили белого здания в конце улицы. Для него это был последний шанс спасти то, что еще осталось от Руслана. Когда они наконец подошли к тяжелым железным воротам частной клиники, Руслан был уже на грани обморока — то ли от боли, то ли от ужаса перед белыми стенами. Даня нажал на кнопку звонка, не ослабляя хватки. — Принимайте пациента, — хрипло сказал он в переговорное устройство, когда охранник выглянул из будки. — Я договаривался. Кашин. Только когда ворота со скрежетом начали открываться, Даня разжал пальцы. Руслан рухнул на колени прямо в пыль у входа, судорожно хватаясь за голову. На ладони Дани осталось несколько фиолетовых волосков, которые он медленно стряхнул на землю, глядя на поникшую спину друга. — Всё, Русь. Пришли.