Порочные лепестки

Утро в поместье Эшберн наступило серое и тяжёлое. Туман так и не рассеялся — он висел за окнами плотной пеленой, приглушая все звуки и делая мир за стеклом нереальным, будто нарисованным акварелью. В спальне супругов Эшберн пахло ночным грехом: мускусом, потом, женской влагой и дорогим одеколоном Виктора. Простыни были смяты и влажные, а на бедре Элизабет до сих пор виднелись отпечатки пальцев мужа — тёмные, почти синяки. Она лежала на боку, обнажённая, с растрёпанными золотистыми волосами, разметавшимися по подушке. Между ног пульсировала сладкая ноющая боль — Виктор вчера не жалел её. Он брал её жёстко, глубоко, почти зло, вгоняя свой толстый член так, что она кричала в подушку и кончала снова и снова, представляя, как рядом стонет Кларисса. Сейчас Элизабет чувствовала, как его семя медленно вытекает из неё на простыню, и от этой мысли щёки снова заливал жаркий румянец. Виктор уже встал. Он стоял у окна в одном только тёмном шёлковом халате, который едва прикрывал его мощные бёдра. В руках — чашка горячего чая. Он не обернулся, когда услышал, как жена пошевелилась. — Доброе утро, моя маленькая развратница, — произнёс он низко, с той самой бархатной хрипотцой, от которой у Элизабет всегда начинало ныть внизу живота. — Спала хорошо? Или всю ночь думала, как я буду ебать твою кузину прямо у тебя на глазах? Элизабет прикусила губу. Она села, не прикрываясь — после вчерашней ночи стыд уже почти исчез. Грудь с твёрдыми розовыми сосками качнулась, когда она потянулась за тонким пеньюаром. — Виктор… — голос у неё был хриплый, сонный. — Ты… ты серьёзно вчера говорил? О том, что… мы втроём… Он наконец повернулся. Взгляд — тёмный, голодный, собственнический. Он поставил чашку и медленно подошёл к кровати. Сел на край, большой ладонью провёл по её обнажённому бедру, поднялся выше, раздвинул ноги и небрежно провёл двумя пальцами по всё ещё мокрой, опухшей щели. Элизабет вздрогнула и тихо застонала. — Абсолютно серьёзно, — ответил он, засовывая пальцы глубже и медленно трахая ими её киска. Чавкающий звук был непристойно громким в тихой спальне. — Кларисса — не просто гостья. Она здесь для нас. Для меня. А ты… ты будешь смотреть, как я её ломаю. А потом я сломаю и тебя. Вместе. Элизабет выгнулась, вцепившись в его запястье. Её бёдра сами собой раздвинулись шире. — Я… я боюсь, — прошептала она, хотя тело говорило обратное — киска сжималась вокруг его пальцев, обильно смазывая их. — Боишься? — Виктор усмехнулся, добавил третий палец и резко, грубо вогнал их до упора. Элизабет всхлипнула. — Хорошо. Страх делает тебя мокрее. А теперь одевайся. Сегодня мы завтракаем все вместе. И ты будешь сидеть напротив неё с моей спермой между ног. Я хочу, чтобы ты чувствовала, как она вытекает из тебя, пока ты улыбаешься своей драгоценной кузине. Он вынул пальцы, поднёс их к её губам и заставил облизать. Элизабет послушно открыла рот, глядя ему в глаза. Вкус был солёным, сладковатым, грязным. В это же время в комнате Клариссы царила совсем другая атмосфера. Кларисса стояла перед высоким трюмо полностью обнажённая. Чёрные волосы свободно падали по спине до самой поясницы. Она рассматривала своё тело без всякого стыда: тяжёлые, упругие груди с тёмными сосками, узкую талию, широкие бёдра и гладко выбритую, уже слегка припухшую от вчерашней мастурбации киску. На внутренней стороне бедра блестела засохшая дорожка собственных соков. Она улыбалась своему отражению — медленно, хищно. — О, кузина… — прошептала она, проводя рукой по своей груди и сжимая сосок до лёгкой боли. — Ты даже не представляешь, что я с тобой сделаю. А твой муж… он будет смотреть, как я заставляю тебя плакать от удовольствия. Кларисса уже знала, что Виктор вчера трахал Элизабет. Она слышала всё через стену: приглушённые стоны, шлепки, грубое дыхание лорда. Это только разожгло её. Она специально не спала почти до рассвета, трогая себя снова и снова, кончая под звуки их секса и представляя, как вскоре будет лежать между ними. Она выбрала платье специально — тёмно-зелёное, с глубоким вырезом, который едва прикрывал соски. Корсет она затянула так туго, что грудь почти вываливалась наружу. Нижних юбок почти не надела — только тонкие шёлковые панталоны без промежности, чтобы в любой момент можно было просто задрать платье. Когда Кларисса спустилась в столовую, завтрак уже был накрыт. Виктор сидел во главе стола, Элизабет — справа от него. Оба выглядели… насыщенными. Элизабет сидела чуть ссутулившись, щёки пылали, а взгляд то и дело опускался в тарелку. Кларисса вошла, покачивая бёдрами. Шёлк платья тихо шуршал. — Доброе утро, дорогие, — произнесла она низким, бархатным голосом. — Надеюсь, ночь была… приятной? Виктор поднял на неё взгляд. Его глаза потемнели мгновенно. Он медленно обвёл взглядом её грудь, вырез, губы. — Более чем, мисс Дейн. Присоединяйтесь. И садитесь поближе. Я хочу… хорошо вас видеть. Кларисса села слева от него — так, чтобы их колени почти соприкасались под столом. Элизабет нервно сжала салфетку. Завтрак начался в полной тишине. Только звон серебра и тихое потрескивание дров в камине. Но под этой тишиной кипело. Виктор первым нарушил молчание. Его рука под столом легла на бедро Клариссы и медленно поползла вверх, задирая платье. — Скажи мне, Кларисса, — произнёс он спокойно, будто спрашивал о погоде, — ты когда-нибудь позволяла мужчине пользоваться тобой… грубо? Как шлюхой? Элизабет резко вдохнула. Кларисса же только улыбнулась шире. Она слегка раздвинула ноги, давая его пальцам добраться до голой, уже мокрой щели. — О да, милорд, — ответила она, глядя ему прямо в глаза. — И не один раз. Я люблю, когда меня берут жёстко. Когда меня ставят на колени, хватают за волосы и трахают в горло, пока я не захлёбываюсь слюнями и слезами. А вы… вы любите так же? Палец Виктора уже был внутри неё — толстый, горячий. Он медленно двигал им, крутя внутри. Кларисса не издала ни звука, только чуть прикусила нижнюю губу. Элизабет смотрела на них, не в силах отвести взгляд. Её собственная киска снова начала течь — она чувствовала, как влага пропитывает тонкую ткань и капает на стул. Виктор усмехнулся. — Хорошо. Потому что сегодня вечером, после ужина, мы все трое поднимемся в мою личную библиотеку. И там я покажу вам обеим, что значит настоящая покорность. Кларисса сжала его запястье под столом, прижимая его пальцы глубже. — Не могу дождаться, милорд. Элизабет тихо застонала — почти беззвучно. Она уже знала: вечер будет долгим. И очень, очень грязным. Виктор усмехнулся, медленно вынимая пальцы из мокрой киски Клариссы и вытирая их о её же бедро под столом. Жест был таким небрежным, таким собственническим, что у обеих женщин одновременно перехватило дыхание. — Хорошо. Потому что сегодня вечером, после ужина, мы все трое поднимемся в мою личную библиотеку. И там я покажу вам обеим, что значит настоящая покорность. Кларисса не отвела взгляда. Её зелёные глаза блестели от возбуждения, а губы изогнулись в дерзкой, почти вызывающей улыбке. Она медленно сжала бёдра, удерживая последние капли собственной влаги, и прошептала так тихо, что услышал только он: — Я уже теку, милорд. И готова… очень готова. Элизабет сидела напротив, не в силах пошевелиться. Её сердце колотилось так сильно, что казалось, весь стол слышит этот стук. Между ног у неё было горячо и мокро — сперма мужа, которую он специально не дал ей вытереть, медленно стекала по внутренней стороне бедра, пропитывая тонкую ткань панталон. Она чувствовала каждый миллиметр этой влаги, каждое движение вызывало лёгкое чавканье, и от этого стыда и возбуждения щёки горели, как в лихорадке. Завтрак продолжался ещё долго — мучительно долго. Разговор перешёл на ничего не значащие темы: о саде, о предстоящей охоте, о письмах из Лондона. Но под этими словами каждый взгляд, каждое движение было пропитано похотью. Виктор то и дело касался коленом Клариссы, а его рука под столом иногда скользила по бедру Элизабет, напоминая, кто здесь хозяин. Кларисса же специально наклонялась вперёд, чтобы вырез платья открывал почти всю грудь, и когда она облизывала ложку с кремом, её язык двигался медленно, непристойно, будто она уже сосала что-то совсем другое. Элизабет не могла есть. Каждый кусок застревал в горле. Она то и дело ловила на себе взгляды кузины — острые, голодные, полные обещаний. И эти взгляды были ещё страшнее, чем прикосновения мужа. Кларисса всегда была смелее. Всегда знала, чего хочет. А теперь она хотела их обоих. И Элизабет чувствовала, как эта жажда уже проникает в неё, заставляя тело дрожать. День тянулся невыносимо медленно. После завтрака Виктор ушёл в кабинет — «по делам», как он сказал, но Элизабет знала: он просто оставляет их наедине, чтобы напряжение выросло до предела. Кларисса предложила прогуляться по парку. Туман слегка рассеялся, но воздух всё ещё был сырым и холодным. Они шли по аллее, плечом к плечу, юбки шуршали по мокрой траве. — Ты боишься, Лиза? — тихо спросила Кларисса, когда они отошли достаточно далеко от дома. Она остановилась и повернула кузину к себе. Их лица оказались совсем близко. Дыхание Клариссы было горячим, пахло кофе и грехом. Элизабет кивнула, не в силах солгать. — Я… я никогда не думала, что такое возможно. Мы — женщины. И Виктор… он мой муж. Это… это грех. Кларисса рассмеялась низко, грудным смехом. Её рука легла Элизабет на талию, притянула ближе. Сквозь тонкую ткань платья Элизабет почувствовала тепло её тела, упругость груди. — Грех? — прошептала Кларисса ей прямо в губы. — Милочка, настоящий грех — это когда ты лежишь ночью одна и трогаешь себя, думая о том, как чей-то толстый член растягивает тебя до боли. А мы… мы просто возьмём то, что хотим. Все вместе. Её пальцы скользнули ниже, по спине, и вдруг крепко сжали ягодицу Элизабет сквозь платье. Элизабет тихо всхлипнула. — Я видела, как ты смотрела на меня вчера за ужином, — продолжала Кларисса, прижимаясь ещё ближе. Их груди соприкоснулись. — Ты уже представляла, как я целую тебя сюда… — она провела пальцем по губам Элизабет. — И сюда… — палец спустился ниже, к вырезу платья, коснулся соска через ткань. — И как Виктор будет держать тебя за волосы, пока я буду лизать твою мокрую маленькую пизду. Элизабет задрожала всем телом. Её соски мгновенно затвердели, а между ног снова хлынула влага. — Кларисса… пожалуйста… — Пожалуйста — что? — Кларисса наклонилась и едва коснулась губами её уха. — Пожалуйста, поцелуй меня? Пожалуйста, засунь мне пальцы? Или пожалуйста, заставь меня встать на колени прямо здесь, в парке? Она не дождалась ответа. Просто прижала Элизабет к стволу старого дуба и поцеловала. Жёстко. Глубоко. Язык Клариссы ворвался в рот кузины, требуя, подчиняя. Элизабет застонала в этот поцелуй, её руки сами собой обвили шею Клариссы. Поцелуй был мокрым, голодным, полным слюней и отчаяния. Кларисса кусала её нижнюю губу, сосала язык, а рукой уже задирала юбку Элизабет, пробираясь к голому, горячему лону. — Боже… ты вся течешь, — выдохнула Кларисса, когда её пальцы коснулись мокрых складок. — И это не только от Виктора. Это от меня. Скажи это. — От тебя… — прошептала Элизабет, дрожа. — Пожалуйста… не здесь… Но Кларисса уже засунула два пальца внутрь — резко, без подготовки. Элизабет вскрикнула, вцепившись в плечи кузины. Кларисса трахала её пальцами быстро, грубо, большим пальцем растирая клитор. Сочные чавкающие звуки раздавались в тишине парка. — Вот так, моя хорошая девочка, — шептала Кларисса ей в губы. — Кончай на мои пальцы. Представь, что это язык Виктора. Или мой. Или его член. Кончай, шлюшка. Элизабет кончила быстро и сильно — ноги подкосились, она повисла на Клариссе, всхлипывая и дрожа. Кларисса не вынимала пальцы до самого конца, продлевая оргазм, а потом медленно вытащила их и поднесла к губам Элизабет. — Оближи. Элизабет послушно открыла рот и облизала свои собственные соки с пальцев кузины. Вкус был сладко-солёным, запретным. — Хорошая девочка, — похвалила Кларисса, целуя её уже мягче. — А теперь улыбайся. И жди вечера. Потому что сегодня в библиотеке Виктор будет ебать нас обеих. И ты будешь кричать громче всех. Они вернулись в дом как ни в чём не бывало. Но теперь между ними висело тяжёлое, густое напряжение. Каждый взгляд, каждое случайное касание было заряжено электричеством. Вечер наступил быстро. Ужин прошёл в полной тишине. Никто почти не ел. Виктор смотрел на них обеих, как на добычу. Когда слуги убрали посуду, он встал и протянул руку сначала Элизабет, потом Клариссе. — Библиотека. Сейчас. Они поднялись по лестнице молча. Сердца стучали в унисон. Библиотека была огромной, с высокими потолками и стенами, заставленными книгами в кожаных переплётах. В камине горел огонь. Виктор закрыл тяжёлую дверь на ключ и повернулся к ним. — Разденьтесь. Обе. Медленно. Я хочу видеть каждую пуговицу. Кларисса улыбнулась первой. Она начала расстёгивать платье, не отводя глаз от лорда. Элизабет дрожащими руками последовала за ней. Ткань падала на пол шёлковыми волнами. Сначала корсеты, потом нижние юбки, потом тонкие панталоны. Через минуту обе стояли перед ним полностью обнажённые — две идеально разные, но одинаково прекрасные женщины. Грудь Клариссы была тяжёлой, с тёмными сосками. Грудь Элизабет — высокой, нежной, с розовыми. Киска Клариссы уже блестела от соков. Киска Элизабет — опухшая после пальцев кузины и всё ещё полная спермы мужа. Виктор медленно обошёл их по кругу, как хищник. Его член уже стоял колом под брюками. — На колени. Обе. Они опустились на ковёр одновременно. — А теперь, — произнёс он низко, расстёгивая брюки, — покажите мне, как вы умеете делить.