Святой Генри

Спаситель Шесть тридцать утра. Школьный коридор встречал его привычной гулкой пустотой. Старые неоновые лампы под потолком издавали мерзкое, монотонное электрическое жужжание, от которого у нормального человека быстро разболелась бы голова, но Генри Крамеру этот звук нравился. Он задавал ритм. В воздухе стоял тяжелый запах хлорки, дешевой мастики для пола и въевшейся в крашеные стены пыли. Генри, школьный библиотекарь, неспешно шел к своей стойке, мягко ступая по протертому линолеуму. Он провел пальцем по деревянной поверхности стола, проверяя наличие пыли, аккуратно поправил стопку формуляров, выровняв их точно по краю столешницы. Он знал, что не пройдет и пяти минут, как появится его первый клиент. Так и вышло. Через пару минут в конце коридора послышался быстрый топот кроссовок. К стойке подлетел одиннадцатилетний пацан. Он часто и неровно дышал, тер покрасневшие глаза рукавом дешевой толстовки, переминаясь с ноги на ногу. — Дядя Генри… моя сумка, — выдохнул он, едва переводя дух. Мальчишка положил на стойку выцветший синий рюкзак. Правая лямка была вырвана с корнем, торчали неровные белые нитки и куски поролона. — Мать убьет, если увидит. Я вообще не понял, как она порвалась… Просто закинул на плечо, и всё. Генри посмотрел на него. На его губах появилась легкая, контролируемая улыбка. — Ай-яй-яй, Томми. Вечно ты подкидываешь мне работу. Генри выдвинул верхний ящик стола. Внутри всё лежало в идеальном порядке: карандаши, стерки, скрепки. В отдельном пластиковом лотке хранились инструменты для мелкого ремонта. Он достал катушку суровой нити и толстую, блестящую под светом ламп иглу. — Давай сюда. В следующий раз будь аккуратнее. Он просунул нитку в ушко, завязал узел и начал протыкать плотную ткань. Игла входила с тихим хрустом. Ровные, безупречные стежки ложились один за другим, намертво пришивая лямку обратно к спинке рюкзака. Пока он работал, Генри физически чувствовал на себе взгляд мальчика. Взгляд полной зависимости. Мальчишка смотрел на его руки так, словно Генри проводил сложнейшую хирургическую операцию, спасая ему жизнь. Этого было достаточно. Это было то самое чувство, ради которого он просыпался по утрам. Завершив работу, Генри откусил нитку, разгладил шов и вернул рюкзак. Во время большой перемены Генри спустился в столовую. Здесь стоял оглушительный шум вперемешку с запахами пережаренного масла, вареной капусты и влажных тряпок. Сотни детей кричали, стучали подносами и скребли стульями по плитке. Генри взял свой обед, прошел к угловому столику и остановился. Он взялся за спинку одного из стульев и слегка пошатал её. Ножка ходила ходуном, грозя отвалиться в любой момент. — Удивительно, как тут еще никто себе шею не свернул, — сказал Генри громко и четко. Ровно настолько громко, чтобы директриса, проходящая мимо с чашкой кофе, обернулась на его голос. Он не стал дожидаться ее реакции. Оставив поднос, он сходил в подсобку, принес небольшой ящик с инструментами, перевернул стул и деловито закрутил ослабшие болты, вернув мебели устойчивость. Директриса благодарно кивнула ему. Генри кивнул в ответ. Ближе к вечеру, когда тени на школьном дворе стали длиннее, он вышел на крыльцо. Почти сразу к нему подбежали двое пацанов из средних классов. В руках одного из них был сдутый, промятый футбольный мяч. Генри молча кивнул, направился к каморке физрука и полез на верхнюю полку за насосом. Он театрально схватился рукой за поясницу, чуть поморщившись, словно это простое движение стоило ему огромных усилий. — Почему вы вечно такие неосторожные? — спросил он ровным голосом, втыкая иглу насоса в ниппель и начиная методично накачивать мяч. Воздух с шипением заполнял камеру. — Да он уже был спущен, когда мы его из сетки достали, — быстро ответил один из мелких, отводя глаза. Генри ничего не сказал. Только укоризненно покачал головой, вытащил иглу и бросил упругий мяч пацанам. Когда он окончательно покинул территорию школы и вышел за ворота, солнце уже садилось, окрашивая небо в грязно-оранжевый цвет. У края заброшенного футбольного поля, за забором из сетки-рабицы, стояли подростки. Они курили, сплевывали на землю и пинали мелкие камни. Среди них был шестнадцатилетний Джейк, сосед Генри. Как только Генри поравнялся с компанией, их разговоры мгновенно стихли. Повисла тяжелая, липкая пауза. Генри сделал еще два шага, когда почувствовал легкий удар между лопаток. К его драповому пальто прицепился колючий репейник. За спиной раздались смешки. Генри остановился. Медленно повернулся. Джейк стоял, засунув руки в карманы куртки, и смотрел на него прямо, с вызовом. В его позе не было ни страха, ни уважения. Генри отцепил колючку от ткани и бросил ее в пыль. — Остынь, Джейк. Еще одна выходка, и я зайду к твоей матери. Расскажу, чем ты промышляешь за школой, — сказал Генри своим обычным, ровным голосом школьного библиотекаря. Джейк даже не дернулся. Он скривил губы в ухмылке: — Валяй. Пиздуй к ней. Она и так всё знает. Зубы Генри сомкнулись так крепко, что напряглись желваки на скулах. Внутри всё сжалось, но ни один мускул на лице не выдал его состояния. Он молча развернулся и пошел дальше по улице. Джейк жил прямо напротив него. У их низкого деревянного забора носилась Бэлла — беспородная, гиперактивная собака с вечно грязной шерстью. Увидев Генри, она тут же бросилась к сетке и зашлась оглушительным, истеричным лаем, брызгая слюной сквозь прутья. Генри остановился на тротуаре. Долго, не моргая, он смотрел на бьющуюся в истерике собаку. Затем собрал во рту слюну, сплюнул прямо на асфальт и пошел к своему крыльцу. Ужинали в тишине. На кухне работала вытяжка. Жена поставила перед ним тарелку с жареным мясом и картофелем, села напротив и уставилась на него, не притрагиваясь к своей еде. — Генри… — осторожно начала она. Звук ее голоса показался слишком громким в тихой кухне. — Последние недели ты ничего не ломал и не чинил в доме. Стиральная машина работает, замки целы... Ты ведь не отыгрываешься там, в школе? Я боюсь, что ты натворишь глупостей. Ты же сам знаешь, чем это закончится, если кто-то заметит закономерность. Генри аккуратно отложил вилку и нож на край тарелки. Вытер губы салфеткой. Улыбнулся мягко и снисходительно, накрыв ее холодную, напряженную ладонь своей. — Это лечится. Я уже на пути к выздоровлению. Ты не зря записала меня к врачу, эти сеансы действительно помогают. Всё под контролем. Тебе не о чем волноваться. Жена коротко выдохнула и кивнула, хотя тревога в ее глазах никуда не исчезла. Генри доел свой ужин, тщательно пережевывая каждый кусок. Затем он встал, подошел к кухонному окну и уставился на темнеющую улицу. В доме было тихо. Только настенные часы отмеряли время: тик-так, тик-так. Пальцы Генри выстукивали точно такой же ритм по деревянному подоконнику. Он ждал. Его правая рука покоилась в кармане брюк. Подушечки пальцев привычно и успокаивающе касались гладкого пластика маленькой ампулы. Антидот. В голове он раз за разом прокручивал предстоящую сцену: судороги, паника Джейка, его эффектное появление с лекарством, слезы благодарности на лице сломленного хулигана. Около восьми вечера тишину улицы разрезал крик. Генри не побежал. Он вышел на крыльцо и спустился по ступенькам размеренным, уверенным шагом человека, который точно знает, что должен делать. В желтом свете уличного фонаря сцена выглядела как театральная постановка. Джейк стоял на коленях прямо в дорожной пыли у своего забора. Бэлла лежала на боку. Ее тело неестественно выгибалось, задние лапы судорожно скребли землю. Из приоткрытой пасти густыми, тяжелыми толчками выходила белая пена. Генри подошел ближе. На его лицо мгновенно опустилось выражение глубокого испуга и сострадания. — Что случилось? — спросил он, опускаясь на одно колено рядом с парнем. — Джейк, что с ней? Правая рука привычным движением скользнула глубже в карман. Пальцы крепко сжали ампулу. Время пришло. — Кто это сделал? — спросил Генри, протягивая левую руку, чтобы по-отечески обнять подростка за вздрагивающие плечи. Но как только его пальцы коснулись куртки, Джейк дико дернулся и с силой отшвырнул его руку. Парень вскинул голову. По его перепачканному лицу текли слезы, смешиваясь с грязью. Грудь ходила ходуном. — Отъебись от меня! — истошно, срывая голос, крикнул подросток. — Думаешь, я тупой?! Мы всё видели. Видели в классе, как ты, гнида, сам выкручиваешь болты из этих стульев, чтобы потом припереться и строить из себя героя! Ты больной, наглухо ебанутый ублюдок! ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ С МОЕЙ СОБАКОЙ?! На улице повисла тяжелая тишина. Было слышно только сиплое, булькающее дыхание умирающей собаки и прерывистые всхлипы подростка. Рука Генри замерла в кармане. Его пальцы медленно, один за другим, разжались. Гладкий пластик ампулы выскользнул из ладони. Иллюзия рухнула. Джейк не собирался умолять. Он не собирался смотреть на него снизу вверх. Этот мелкий кусок дерьма знал правила игры, но наотрез отказался по ним играть. Генри поднялся в полный рост. Пульс, секунду назад отбивавший частый ритм в ожидании триумфа, выровнялся, замедлившись до пугающей стабильности. Он тщательно отряхнул колени от дорожной пыли. Мышцы лица, годами удерживавшие дежурное сочувствие, полностью расслабились. Из него разом ушло всё напряжение, оставив лишь бездонный, механический холод. — Это не я её отравил, — произнес он ровным, тихим голосом, глядя мимо парня. — Не пизди мне, мразь! Сдохни, сука! — навзрыд закричал Джейк, скрючившись над собакой и закрывая лицо руками. Генри посмотрел на него сверху вниз. В его немигающем взгляде не было ни обиды, ни гнева. — Она лаяла, — сказал он просто, словно констатировал факт погоды. — Слишком громко. Он развернулся и размеренным шагом пошел к своему дому. За спиной голос сломленного подростка сорвался в жалкий, полный отчаяния животный вой. Генри даже не сбился с шага. Он зашел в дом, закрыл за собой дверь на два оборота, прошел на кухню и сел за стол. Жена испуганно обернулась от раковины, бросив мокрую тряпку. — Господи, что там за шум на улице? Генри спокойно взял в руку вилку. Уголки его губ слегка дрогнули, складываясь в бледную улыбку. — Ничего особенного. У соседского парнишки заболела собака. Завтра утром зайду к нему. Помогу вырыть яму.