Они

Они близки. В каком-то из смыслов; Юнги не знает, в каком именно, когда оба валяются в кровати, с трудом проснувшись и не спеша вставать. Впереди их ждёт целый выходной день, не обременённый мелкими делами, но пока что Юнги больше увлечён мыслью — какими словами грамотно и эффективно убедить Чимина добыть кофе и принести прямо в руки, нежели тревожными вопросами по типу: «А что между нами?» Они чудесно поспали. Юнги не помнит, в какой момент вырубился, но помнит, как первым, что он услышал с утра — было размеренное сопение с соседней подушки, умиляясь этому сильнее, чем стоило бы. Чимин вообще милый. Даже с торчащими в разные стороны волосами, с хриплым: «Привет» и взглядом — мельком, прекрасно зная, что у Юнги аллергия на пожелания доброго утра и продолжительный визуальный контакт. Он легко улыбнулся, не мешая, не втягивая в разговор, и, честно, ещё бы кофе, и всё было бы идеально. Перевернувшись на спину, Чимин берёт телефон, медленно водя пальцем по экрану. Пижамные штаны Юнги задрались почти до колен, Чимин — в трусах и футболке, и они едва соприкасаются конечностями в тесноте отельной кровати. Откинув одеяло, Чимин делает резкий вдох — ему и жарко, и неловко за натянутую ткань в паху с довольно чётким очертанием полувозбуждённого члена. Ёрзая и сгибая ноги, Чимин шумно сглатывает, и Юнги хочет сказать: «Прекрати стесняться, всё нормально» Сонный мозг подкидывает полубредовое продолжение, где он мог бы помочь. Например, посадить, самому устроившись сзади, и размашисто подрочить ему, сжимая свободной рукой горло. Целуя за ухом. Покусывая. Плавно и непрерывно работая кистью, чтобы… Телефон внезапно летит прицельно в кресло, что стоит у окна. Бросок чёткий, Юнги заценил, но — схера ли вдруг Чимин его бросил? — В чём дело? — Да, блядь… Почему бы Чимину просто не стать воплощением фантазий, исполняя мечты? Принёс бы кофе, снял трусы и счастливо кончил. Когда-нибудь Юнги выскажет все свои незамысловатые планы, окончательно устав метаться между реальностью и теоретическими перспективами, что рассыпаются миллиардами неиспользованных возможностей. Хотя бы попробовать. Хотя бы раз. Сойти с накатанной колеи, где они одногруппники и друзья, вернуться в точку: «Мы близки» и развернуть в сторону физических взаимодействий и принятия другого рода. Глубже. Откровеннее. Тщательнее. Ярче. В комнате пахнет сексом, гнетуще и тяжело. Юнги облизывает губы. — Чимин? — Я забыл слово. — Какое? — Серьёзно, хён? Усмехнувшись, Чимин растирает лицо ладонью. Сосредотачивается. — Мне написал чувак, с которым у нас… Необязательное. Неофициальное. Не… не нужное. — О. Точно. Капризный и избалованный Чимин — он же и решительный и упорный Чимин, у которого, как у моряка дальнего плавания, в каждом городе есть по вот такому чуваку, что примет с распростёртыми объятиями. Не из тех, кто покупает билеты на концерт и стоит в очередях, а из тех доверенных, у кого есть личный номер и прямой доступ к телу. Юнги не завидует, не понимая, как можно ограничиваться встречами около раза в год или ещё реже. Гипотетически, он был бы рад оказаться на месте безымянного любовника и взять всё, что предложат. Однако, быт и всё то совместное, практически ежедневное, что у них есть — он ценит больше. Смазливые чуваки не в курсе о характере Чимина, его привычках, не слышали все переливы интонаций и смеха и… И Юнги не то чтобы лучше, мечтая, как и они, трахнуть, и он тоже не всё от Чимина слышал. Признаний. Стонов. Юнги промаргивается, замечая, что пауза затянулась, а Чимин хмуро смотрит в потолок. — Ты имеешь в виду, что у вас не отношения? — Одноразовый секс, если точнее. Как он называется? — Приключение? — На жопу, ага. Я… мне надоело. — Заниматься сексом? — Нет. Да. Эмм… Очень маловероятно, что помутнение разума Юнги — это эффект Пак Чимина, полного неуёмной энергии, заражающей, растлевающей и раздувающей угли в глазах, в сердце, в паху. Его нельзя обвинить в привлекательности, в сексуальности, заставить взять ответственность за это и разбираться с последствиями, в частности с неровно дышащим Юнги. Страстный, флиртующий, Чимин обычно рассказывал о сексе так, будто это целое шоу в цветастом шатре, с антрактами, сахарной ватой, фотками с удавом на память и фейерверками в финале. По сравнению с ним Юнги чувствует себя самоучкой, что по туториалам пытается повторить фокус, а потом долго собирает карты из рассыпавшейся по полу колоды. И услышать сейчас неоднозначный ответ это как вдруг узнать, что никакой магии не было. Никогда. И Чимин всех наебал, и ему не нравится секс и никто из людей. — В смысле? — Мы ничего друг другу не должны. Мы оба согласны на формат взаимодействий интимного характера, где… только это. И логично, что мы договариваемся, уточняем детали, время и место без предварительных брачных танцев. Без похода в ресторан с ужином при свечах, с укладкой и в рубашке. Понимаешь? — Тебе этого не хватает? — Меня вдруг как-то оскорбило. Я достоин чего-то получше. В целом. Ну… — Чтобы тебя любили? — Наверное. Я пытаюсь разобраться в своих эмоциях. Понять, что именно я хочу, и оказывается, что хочу я многое. — Окей. — Губительно для отношений всё взваливать на партнёра, чтобы он один удовлетворял все потребности. Я имею в виду, помимо секса. И поэтому я разделил. Профессиональные успехи в труде, дурости и баловство с друзьями. Тренировки, выступления, танцы, родители, прогулки. Реализация в разных областях. Миксуя, жонглируя, еле успевая иногда поесть или остановиться и услышать себя. Я слишком… раздробился, что ли. Множество задач в длинном списке. Постоянно перенастраиваться и переключаться пиздец как изматывает. Что-то можно было бы объединить. Чимин щёлкает пальцами — раз, второй, третий, и обессиленно роняет руку на матрас. — Что ты сейчас хочешь? — Отдать контроль над своей жизнью. Не выходить из этой комнаты ближайшую вечность. Юнги удивлённо выгибает брови. Это намёк или откровение? — Ты не пойдёшь на встречу с тем парнем? — Не пойду. Я удалил у себя всю нашу переписку. — То есть, ты свободен. — Да. — Супер. Чимини? — М? — Принеси кофе. Выдернув подушку у Юнги из-под головы, Чимин не всерьёз пытается задушить, пока тот вслепую тянется пощекотать и… Звонит телефон, и всё обрывается. Незавершённость и неопределённость гложет и беспокоит. Невозможно ходить спокойно с развязанными шнурками. Метафорическими. Юнги берёт американо, зайдя в кофейню с Намджуном и Хосоком, стягивает маску вниз и промахивается трубочкой мимо рта, царапая щёку. — И где же твоя хвалёная языковая техника? — Иди нахер, Хо. Трубочка падает в мусорку, Юнги действительно плох в обращении с ними, предпочитая пить без, обхватывая пластиковый край стакана губами. Его мучает жажда, на улице и в помещениях душно, а ещё это смахивает на сублимацию — делать хоть что-то, занимать рот, заливаться, наполняться, без особого смысла. — Подвисаешь. — Намджун проницателен и считывает, что Юнги не в состоянии вылезти из собственной головы. Там закрепился образ Чимина, оставленного одного в кровати. Что вот он сейчас делает? Он говорил, что собрался лениться всласть. Какого чёрта Юнги ушёл, являясь идеальным кандидатом для совместного продолжения чего угодно бы там не произошло дальше? Осознание ошибки, очередной упущенной возможности накрывает и захлёстывает. Открыв чат с Чимином, Юнги быстро печатает: «Я сейчас приду, тебе взять что-нибудь?» и ждёт пол минуты. Намджун накидывает вслух план на троих — пошляться по городу, заценить достопримечательности, пиво… — Без меня, пацаны. Я передумал. — О-о-ой, — морщится Хосок. — Кто бы сомневался, что ты дашь заднюю. — Я к Чимину. — Это тебя не оправдывает. Пожав плечами, Юнги изучает меню кофейни внимательнее, выбирая ещё кофе и еду. Он проверяет сообщения, где нет ответа, и всё равно заказывает. Наверное, стоило сфотографировать заламинированные странички с картинками, или позвонить по видео-связи, а не угадывать, что понравится, надеясь, что понадобится. Ожидая, он постукивает пальцами по барной стойке около стопок с салфетками. Отказываться от безопасной и скорее всего клёвой и весёлой прогулки с друзьями в пользу неизвестно чего — рискованно и пугает. Юнги верит, что сможет поменять планы столько раз, сколько потребуется. Присоединится к реп-лайну попозже, впишется в другой юнит, поработает, поспит. Этот день пройдёт, и начнётся следующий. Хорошее, нейтральное, плохое — останется призрачным воспоминанием. Обесценить заранее, чтобы не переживать? Махнуть рукой и пустить на самотёк? Расслабиться? Либо постараться, чтобы день стал незабываемым? А как? Эпическим провалом? — Юнги-хён? — У меня сейчас начнётся приступ панической атаки. — Потому что кофе нельзя пить на голодный желудок. — Выглядишь не очень. Наверное, тебе действительно лучше отлежаться сегодня. — Держи в курсе, хён. Не пропадай. — Я буду с Чимином. — Мы поняли, да. Намджун хлопает по плечу, Хосок нетерпеливо пританцовывает. Проводив обратно до отеля, они зачем-то желают удачи. Удача бы сейчас пригодилась. Неторопливо идя по коридору, Юнги прокручивает в голове утренний разговор, пытаясь сделать выводы на основе не произнесённого вслух. Это… сложно. — Чимин? Поставив пакет с едой и стаканы с кофе на тумбочку в прихожей, он снимает шлёпанцы. Ироничное, саркастичное, пустое: «Лентяй, я сам обеспечил нас завтраком» застревает в горле из-за приглушённого стона, раздавшегося из глубины комнаты. И это ровно то, на что Юнги сильнее всего надеялся. Когда соглашался с предложением Хосока спуститься вниз и встретиться в кофейне, он предполагал, что Чимин озаботится решением проблемы неудовлетворённости самостоятельно. Был готов предоставить свободное пространство, приватность, конкретно обозначив — вернусь вечером. Резкая смена приоритетов никуда толком не вписывается и выглядит как глупость. Делая несколько шагов вперёд и поворачиваясь в сторону кровати, Юнги замирает от открывшегося вида и отстранёно фиксирует — оно того стоило. Чимин уткнулся лицом в его подушку, вцепившись в неё обеими руками. Вторая подушка лежит под бёдрами, и там явно зажато что-то инородное между, влажно хлюпающее от волнообразных движений. Между ягодицами — плаг то ли от анальной пробки, то ли от чего-то большего, и это тоже мило, насколько Чимин жадный до ощущений и впечатлений. Повернув голову, он не сразу фокусируется, растягивая уголок рта в полуулыбке. — Вкусно пахнет. — Завтрак? Закатив глаза, Чимин вминается обратно в подушку и издаёт очередной стон, и… Юнги не может не смотреть. Ему было интересно, почему Чимин попросил Сокджина поменяться с ним местами и нагло завалился с пакетом мармелада в номер отеля. Был сбит с толку фразой о передаче контроля и желании никуда не выходить отсюда — настолько сильно, что сам сбежал. Теперь Юнги уйдёт только если его выгонят, что вряд ли произойдёт, поскольку… Чимину нравится его запах? Это не похоже на реальность, потому что в реальности такого не было. Подобное откровение — существовало исключительно в настойчивых мечтах из-за длительного воздержания и передоза шуточек разошедшегося Чимина. Тот, сам будучи без секса, был готов заебать душащей заботой и детсадовскими поддразниваниями, успокаиваясь от нечеловеческой нагрузки на тренировках или почти доведя Юнги до бешенства. Многое из того, что было в прошлом, становится понятным, когда Юнги надавливает большим пальцем на ямочку на пояснице, побуждая снова начать двигаться. — Ты хотел меня. Чимин приподнимает задницу, напрашиваясь то ли на ласку, то ли на грубость, Юнги не знает, с чего начать и что делать. Обхватывая ягодицы, у него случается божественное откровение и это библейская сцена, нечто абсолютно и святое, и дьявольское. — Что ты хочешь сейчас? Чимин машет в сторону свободного края кровати, где лежит раскрытая косметичка с набором вполне однозначного применения. Влажные салфетки, смазка, презервативы. Перед тем как вытереть руки, Юнги заглядывает внутрь косметички — на дне плотно лежат игрушки в чехлах, и было бы спасительно и абсолютно уёбски, вручить рандомную и свалить. Процентов на пять Юнги готов малодушно исчезнуть. На пятьдесят — желает раздеться и трахать до умопомрачения. Оставшиеся сорок пять процентов озабочены иным — обозначить и прояснить ситуацию. Сказать, что он это по любви. Что заменит каждого чувака для секса во всех городах. Что сводит на свидание в ресторан и уложит красиво волосы. — Чимин, я… — Давай потом поговорим, пожалуйста? — Но… — Какая же ты дурацкая магнолия. — Кто? — Ты можешь присоединиться ко мне. Сейчас. — Типа, буквально? — Ох, Господи. — Я тебе хотя бы нравлюсь? Юнги комкает влажную салфетку, неуверенный в правильности происходящего. Заняться сексом с Чимином — что это будет значить и как отразится на совместном будущем? — Хё-ё-ён! — Моё сердце не в безопасности, успокой его. — Я позабочусь о твоём сердце, обещаю. — Всё как-то слишком резко. — Всё довольно прозаично. Ты нужен мне здесь и сейчас очень сильно, Юнги-хён. — Какие-то конкретные части тела? — Весь. — Точно? Чимин вздыхает, приподнимаясь на локтях. Юнги думает, что момент посылания нахер приближен к критической отметке. — Так. Ты. — Я? Поменяв позу, сидя спиной, Чимин поспешно избавляется от вспомогательных средств, откладывая их подальше, и поворачивается лицом, используя особый взгляд. Глаза готовы вот-вот пролиться слезами, и они умоляют. Вид обнажённого тела не шокирует — они бывали в сауне, переодевались друг перед другом. Отличаются детали — возбуждение, блестящая и сладковато пахнущая смазка, размазанная по члену и низу живота. — Любой другой человек, оказавшись на твоём месте, послушался бы меня мгновенно, — склонив голову на бок, Чимин говорит тихо. — Ты не как все. — Для меня важно тебя послушать. — Я должен убедить, — кивнув, Чимин тянется к нему, касаясь плеч и поднимаясь кончиками пальцев выше, к шее. — Я знаю, что ты мечтал обо мне. — А ты? Перебирая густые волосы на затылке, Чимин тянет за тёмные пряди, побуждая откинуть голову назад, мягко целует в подбородок и затем легонько царапает зубами. — Конечно. Довольно часто. — Насколько часто? — Юнги-хён, ты важен для меня. — Ты готов сейчас что угодно сказать? — Если ты собираешься поиграть в это, я буду говорить. — Это не… — Да-да. Кто же знал, что твоя специфика в сексуальных предпочтениях именно такая. — Так не всегда, мне… — Не хватает уверенности, я понял. Юнги смиряется, закрывая глаза. Он сидит на краю, развернувшись боком, позволяя обнимать себя, и когда Чимин накрывает его губы своими — они накрывают полностью, пухлые, влажные, упругие. Короткие и нежные поцелуи дополняются осторожными прикосновениями, Юнги сложно сосредоточиться на каждом, ощущаемых как порхания — на ушах, в изгибе шеи, на ключице, на груди. — Не думай. Отключи голову, хён. Мой заботливый и чуткий хён, самый притягательный на свете. — Лучше всех? Юнги не может поверить, и едва скользнув языком в рот, тут же убирает. Чимин пытается поймать, придерживая за нижнюю челюсть, и после нескольких попыток Юнги не поддаться, смахивающих на намеренное поддразнивание, нежели на страх, он ловит и с удовольствием посасывает язык, не причиняя боль. — У меня было много связей, чтобы стать разборчивым. — А если тебе не понравится? А если мне не понравится? — Даёшь последний шанс остановиться? Подними руки. — Зачем? — Снимем футболку? — Хорошо. Чимин мурлычет о том, какой хён красивый и невероятный, невесомо оглаживая соски и покрытую мурашками кожу вокруг. Юнги нравится, что для доказательства чувств Чимин не использует примеры из прошлого, вроде: «Ты был великолепен в том костюме на концерте». Сосредоточившись на происходящем сейчас, он целует чуть ли не через каждое слово, и будь у него помада, Юнги равномерно покрылся бы отпечатками от линии роста волос на лбу и до рёбер. — Ты действительно потрясающе пахнешь. — Там, кстати, кофе остывает. Для нас. То есть, лёд в нём тает. — Спасибо. Тебе подать его? — Было бы неплохо. Член Чимина едва покачивается при ходьбе, стоящий так крепко, что почти прижат к пупку. Юнги стягивает с себя штаны, находясь в таком же положении. Терпеть всё усиливающееся и усиливающееся возбуждение не легко, и оставаться в штанах уже по-настоящему дискомфортно. На нижнем белье след естественной смазки, пропитавшей ткань насквозь. Во рту, наоборот, пересохло, и Юнги с благодарным кивком принимает стакан и отпивает несколько больших глотков американо. — Чему ты улыбаешься? — Пытаюсь мысленно перевести на корейский речь Лабафа, чтобы процитировать. — Это которая? — Just do it! — Я ожидал, что ты будешь шутить даже перед сексом. — Какие уж тут шутки… — Всё серьёзно? Ты серьёзно хочешь спать со мной? — Я уже с тобой спал. — В другом смысле. — Да. Да, я хочу спать с тобой во всех смыслах. — Только со мной? — Кому помолиться, чтобы до тебя дошло? — Ну извини. — Не вернись ты сегодня, я бы переспал сам с собой. — У тебя дохрена игрушек. — С тобой интереснее. — То есть, это исключительно ради разнообразия? — А можно я признаюсь в любви во время оргазма? — Это несчитово. — Окей. Я люблю тебя. Пожалуйста, разреши мне любить тебя. — Ну, не знаю… — Юнги-я! — Чимин-а. — Ты опять думаешь, прекращай. — Заставь меня? Юнги щурится, ложась посреди кровати и закинув руки за голову. Подобное поведение не в его стиле, он нервничает и пытается наверстать пропущенный этап ухаживаний и откровений хотя бы так. Чимин соглашается на это, щекочет ступню, стоя рядом, потягивая кофе, и, наконец, устраивается возле него. Он вновь принимается гладить и целовать, вздрагивая, когда Юнги начинает активно отвечать взаимностью, переплетая их ноги. Зацелованные губы раскрываются в удивлённом вздохе, стоит Юнги провести языком по напряжённой шее и сомкнуть пальцы на головке, горячей и пульсирующей. — Смазка вся высохла, добавь ещё, хён. По-настоящему отвлечься и увлечься получается — перенимая инициативу и отслеживая реакции. Чимин меняет угол и корректирует захват, выгибаясь с блаженным стоном. — Погоди, я же собирался сделать это сзади. — Как тебе будет удобно. — Обопрись на меня. В фантазии Юнги не притирался к пояснице, имитируя толчки, а Чимин не цеплялся за его лодыжки до побелевших костяшек. В реальности Юнги шепчет: «О, нет, ещё рано», пережимая основание члена и останавливаясь, когда Чимина трясёт от поступающего оргазма. Ставя перед собой в коленно-локтевую, он раздвигает ягодицы и разрабатывает колечко мышц так, будто делал это всегда, с усилием нажимая и наблюдая, как пытаются сомкнуться края. — Не льсти себе, вставь. — Я не садист. — Ты садист! Я был готов ещё даже до того, как ты пришёл! — Не лишай меня удовольствий нашего первого раза. — Дальше будет лучше, правда, ты ничего не теряешь.