Май за окном

Урок математики тянулся бесконечно. Эспрессо сидел у окна и смотрел на улицу. За стеклом был конец мая—тёплый, зелёный, почти летний. Берёзы у школьного двора уже оделись листвой, клумбы пестрели тюльпанами, а где-то вдалеке играла музыка из открытого окна спортзала. Воздух был густым и сладким, пахло цветущей липой и чем-то ещё—может быть, свежей травой, может быть, самим теплом. В классе было душно. Кто-то открыл форточку, но это почти не помогало. Эспрессо чувствовал, как веки тяжелеют, и понимал, что ещё минута — и он просто уткнётся носом в тетрадь. Он спал вчера всего четыре часа: допоздна разбирал старые конспекты, потому что не мог оставить их в беспорядке. Справа от него скрипнула парта. Мадлен — его сосед — подвинулся ближе и протянул маленький клочок бумаги. Эспрессо покосился на листочек. Там был нарисован кривой и смешной котик, а также подпись: "Ты ещё жив?" Эспрессо чуть приподнял бровь, взял ручку и дописал под рисунком: "Спорный вопрос". Листочек перекочевал обратно. Через десять секунд — снова к Эспрессо. На этот раз там было: "Держись, осталось 15 минут." Он не ответил, но краешком рта улыбнулся — едва заметно, так, что никто бы не заметил, если бы не смотрел специально. Мадлен смотрел. Их дружба — если это можно было назвать дружбой — началась случайно. Их просто посадили вместе в начале года, и Эспрессо думал, что сойдёт с ума от соседства с громким парнем, которого все знали в школе. Мадлен играл в баскетбол, вечно куда-то бежал и улыбался всем подряд. Эспрессо же хотел только одного: чтобы его оставили в покое. Но Мадлен почему-то не лез с разговорами. Он не задавал глупых вопросов, не пытался "развеселить" или "вытащить в люди". Он просто иногда пододвигал листочки с глупыми рисунками. Или молча ставил на край парты бутылку воды, когда видел, что Эспрессо уже становилось плохо от своего кофе. Или соглашался со всеми умными мыслями темноволосого, в которых ничего не смыслил — просто так, не задавая лишних вопросов. И Эспрессо, сам не заметив как, привык к этому. Звонок прозвучал резко и слишком громко. Все вокруг зашевелились, зашумели, засобирались. Эспрессо медленно сложил тетради, хотя мог бы сделать это в два раза быстрее — ему просто не хотелось выходить в коридор, где было шумно и тесно. —Идёшь в столовую? — спросил Мадлен, закидывая рюкзак на одно плечо. —Нет. —Опять кофе? —Опять кофе. —У тебя гастрит будет. —А у тебя будет травма колена, если ты продолжишь носиться по лестницам. Мадлен рассмеялся — тихо, тепло, совсем не так, как делают это "звёзды школы" на публику. Он вообще дома был другим. Без зрителей он просто уставал. Просто был парнем, которому тоже иногда хотелось, чтобы никто на него не смотрел. —Ладно, — сказал он. — Я тогда принесу тебе булку. Не спорь. И ушёл, не дожидаясь ответа. Эспрессо остался сидеть. Он проводил Мадлена взглядом — тот ловко лавировал между толпами в коридоре, кому-то махал, кого-то хлопал по плечу, улыбался дежурным и учителям. И всё это у него получалось так легко, как обычная способность к дыханию. На подоконнике у окна кто-то забыл маленькое зеркальце. Эспрессо взял его, посмотрел на своё отражение. Под глазами — синяки, волосы немного спутаны, очки съехали набок. "Какой же ты неряха", — подумал он про себя, но без негативного подтекста. Он поправил очки, встал и всё же вышел в коридор. Не потому, что хотел есть. А потому, что сидеть в пустом классе вдруг стало почему-то грустно и неуютно. Перемена была большой — целых двадцать минут. Эспрессо не пошёл в столовую, а спустился на первый этаж, к запасному выходу, где почти никого не было. Там стояли старые парты, которые собирались выбросить, и пахло пылью и разгаром весны. Он прислонился к стене, достал термос и сделал глоток. Кофе был горьким, горячим и совсем немного успокаивал. Через пять минут дверь скрипнула. —Я знал, что ты здесь, — сказал Мадлен, появляясь с прозрачным пакетом в руках. — Ты всегда прячешься в самых странных местах. —Я не прячусь. Я наслаждаюсь тишиной. —Ну да, ну да. — Мадлен сел рядом, на перевёрнутый ящик, и протянул пакет. — Держи. Там булка с корицей. Мне даже пришлось воспользоваться своими связями, так как эти булочки начинали заканчиваться. Эспрессо взял пакет. Булка была ещё тёплой. —Спасибо, — сказал он тихо. —Не за что. Повисла пауза. Не неловкая — просто нежная, как этот майский воздух. За дверью кто-то пробежал, засмеялся, но здесь, в этом маленьком уголке, было тихо и спокойно. Эспрессо откусил булку и вдруг заметил, что Мадлен на него смотрит. Не так, как обычно — не с интересом, не по-дружески. А внимательно, чуть наклонив голову, с каким-то странным выражением на лице. —Что? — спросил Эспрессо с набитым ртом, чувствуя, как к щекам приливает тепло. —Ничего, — Мадлен улыбнулся, но не отвернулся. — Просто у тебя крошка на губе. —Так скажи, а не смотри. —А мне нравится смотреть, хаха.. Эспрессо замер. Сердце сделало какой-то странный кульбит — не то от кофеина, не то от чего-то ещё. Он быстро стряхнул крошку тыльной стороной ладони и уставился в пол. —Ты странный сегодня, — буркнул он. —Это ты странный,абсолютно всегда, — мягко ответил Мадлен. — Я к этому привык. Он не стал ничего добавлять. Не стал объяснять, что имел в виду. Просто отодвинулся чуть дальше — ровно настолько, чтобы между ними снова появилось расстояние, но не холодное, а настороженное. Как будто он говорил: "Я не настаиваю. Просто хочу, чтобы ты знал". Эспрессо сделал ещё глоток кофе, хотя в термосе уже почти ничего не осталось. Ему нужно было чем-то занять руки, потому что иначе он бы начал их тереть или крутить пуговицу на рубашке, или делать ещё что-то, что выдало бы его с головой. —Слушай, — сказал Мадлен после долгого молчания, — а что ты делаешь после школы? —Ничего. Буду дома. —Может, сходим куда-нибудь прогуляться? Например.. В парк? Погода же хорошая. Эспрессо посмотрел на него. Мадлен не строил из себя героя. Не улыбался своей "коронной" улыбкой. Он просто смотрел куда-то в сторону, на деревья за окном, и ждал ответа, слегка нервно теребя лямку рюкзака. —Терпеть не могу парки, — сказал Эспрессо. —А куда ты любишь? — ...В книжные магазины. —Отлично! — Мадлен оживился. — Рядом с парком есть книжный. Сначала зайдём туда, потом в парк. Компромисс. —Это не компромисс. Это ты дважды получил то, что хотел. —А ты получил книжный магазин. И мою компанию. Неплохая сделка, правда ведь? Эспрессо промолчал. Но внутри что-то дрогнуло — то ли от того, как Мадлен сказал "мою компанию", то ли от того, как светло и чуть робко он при этом улыбнулся. —Эспрессо, — вдруг тихо позвал Мадлен. —М? —Можно я тебе кое-что скажу? Только не смейся. —Я никогда не смеюсь. —Это правда. — Мадлен помолчал, собираясь с мыслями. — Я рад, что мы сидим вместе. Я рад, что ты... ну, что ты есть. Даже когда ты ворчишь и пьёшь этот свой ужасный кофе на постоянной основе. Эспрессо не знал, что ответить. "Спасибо" было слишком просто. "Ты идиот" — слишком грубо. Правда была где-то посередине, и она путалась в горле, не находя выхода. —Ты тоже... — начал он и запнулся. — Ладно. Забудь. —Не забуду, — серьёзно сказал Мадлен. — Ты хотел сказать что-то хорошее. Я подожду. —Нет, не дождёшься. —Подожду, не переживай. Они смотрели друг на друга несколько секунд. Солнце пробилось сквозь мутное окно и упало на пол между ними, разделяя их на свет и тень. И Эспрессо вдруг подумал, что никогда раньше не замечал, какие у Мадлена глаза. Светлые. Тёплые. Похожие на море, в котором по случайности тонешь. И эти глаза смотрят только на него. —Ты невыносим, — выдохнул Эспрессо, отворачиваясь первым. —А ты — нет, — тихо ответил Мадлен. — Ты совсем не невыносим. Эспрессо сделал вид, что не расслышал. Но краем уха услышал всё. И запомнил каждое слово. Мадлен встал и потянулся, хрустнув спиной. —Ладно, скоро звонок. Пойдём, а то опоздаем. Он протянул руку — не театрально, не ради жеста, а просто так. Помочь встать. Эспрессо посмотрел на его ладонь. Секунду колебался. Потом взял. Ладонь была тёплой и немного шершавой — от баскетбольного мяча, наверное. Но на этот раз Эспрессо не отпустил её сразу. Задержал на долю секунды дольше, чем нужно было. И почувствовал, как пальцы Мадлена чуть заметно сжались в ответ. —Пошли, — сказал Эспрессо, первым убирая руку. Но в голосе не было обычной колкости. Они пошли вверх по лестнице. В коридорах было шумно, кто-то бежал, кто-то смеялся, из открытых окон дул тёплый майский ветер. И обычный школьный день вдруг перестал казаться таким серым. На полпути к классу Мадлен вдруг остановился. —Эспрессо. —Что ещё? Мадлен наклонился и осторожно — так осторожно, словно боялся спугнуть — поправил съехавшие очки на его носу. Кончики пальцев на секунду задержались у виска. —Всё. Теперь ровно, — сказал он и пошёл дальше, не оборачиваясь. Эспрессо стоял и смотрел ему в спину. К горлу подкатывало что-то тёплое, совсем не похожее на кофе. Он коснулся того места, где только что были пальцы Мадлена, и почувствовал, как загорелись щёки. —Идиот, — прошептал он еле слышно. Но улыбнулся при этом так, как не улыбался, наверное, никогда. Они вошли в класс почти одновременно — Мадлен первым, Эспрессо следом. Учительница ещё не пришла, и в классе было шумно. Кто-то звал Мадлена поговорить, но он только махнул рукой: "Потом". Они сели за свою парту. Эспрессо открыл тетрадь и вдруг почувствовал, как что-то коснулось его руки под столом. Он опустил глаза. Мадлен просто положил свою ладонь рядом, мизинцем едва касаясь его запястья. Не держал, не сжимал. Просто был рядом. Эспрессо не отдёрнул руку. Он оставил её там, чувствуя чужое тепло сквозь тонкую ткань рубашки, и смотрел в окно, где за зелёными ветками сияло солнце. Май вдруг стал самым тёплым месяцем в его жизни. А впереди было ещё целое лето...