Она не вернётся

      Небо хмурилось. Тучи были такими тяжёлыми, что, казалось, вот-вот накроют юго-восточное побережье Вварденфелла большим и тёмным покрывалом. Её ноги устали от продолжительной ходьбы, хоть она почти отвыкла от этого ощущения. Но было необходимо продолжать, изо дня в день, от места к месту. Отчаяние копилось в груди, подступало к горлу, сдавливало и терзало. Трижды только за этот день она падала на пепел, сжимая скрипучую почву пальцами, прежде чем долгожданный ливень обрушился на её голову безжалостной стеной. И тогда она не выдержала. Глухие рыдания вырвались из груди с сиплым криком, заставили поджать колени к груди. Металлическая рука больно впилась латунными пальцами в бедро, лишь бы вернуть хоть каплю самообладания, но тщетно. Одежда промокла до нитки, впитала в себя грязный пепел пустоши, обняла ледяными руками уставшее тело. Ну нельзя же так, милая!       Зима во владениях Красной Горы никогда не приносила снега, но была богата на горькие и частые дожди. Она не знала, какой по счёту был год, просто устала считать. Кочевники не считали, просто продолжали идти, водружая на спины гуаров сумки с вещами и старыми легендами. Для неё — передышка в Заводном Городе, и снова в путь. Лишь бы найти хотя бы один след, хоть намёк…       Поскользнувшись, она качнулась, но удержала себя от падения. Здравый смысл диктовал найти укрытие, переждать, ведь болезнь сейчас стала бы лишь помехой. Но стена дождя абсолютно не давала разобрать дороги, поэтому она побежала к первому строению, которое сумела разглядеть. Если бы ещё слёзы не мешали! Возможно, было бы легче. И сейчас, и в любой другой день в этом цикле.       Вивек однажды сказал, что страдание несёт очищение, как грозы смывают кровь со старых руин. Она позже смеялась над излишней драматичностью этих слов в захудалом трактире. На столе тогда было две кружки. Напротив неё — улыбающееся лицо с хитрыми, весёлыми глазами. Но она больше не могла собрать образ воедино.       Сначала она забыла голос. Переливистый смех или грозное рычание — всё смешалось в какофонию неразборчивых звуков на задворках сознания. Даже во снах. Она видела спину, но никогда лицо. И сейчас тёмные капли небес играли с её воображением, рисуя похожий образ, заставляя гнаться за призраком прошлого. Но мираж рассеялся, как только она оказалась под чудом уцелевшей крышей старых развалин. Когда-то ей была интересна их история, но на вкус она отдавала копотью и железом. Альд Сота. Родина боли, которую невозможно прожить.       Судорожный выдох. Медленный и мучительный, но необходимый. Ливень не прекращал своего буйства снаружи, но здесь можно было отыскать иллюзию безопасности. Запах сырых камней смешался с горечью вулканического пепла и насыщенным ароматом озона, заставляя дышать полной грудью. Было непросто, ведь однажды такое сочетание связалось крепкими узлами с ощущением весёлой беззаботности. Кисло-сладкий вкус гриифа на языке, смех, застывший на губах. Навес из войлока и тепло огня. Рисунки в походном журнале. Рассказы о героях прошлого.       — Погода всегда отражает состояние души, — она хорошо знала этот спокойный голос, но всё равно вздрогнула. Покрасневшие от рыданий глаза нашли его фигуру.       Сота Сил стоял у одной из пошатнувшихся арочных колонн, сложив руки перед собой и глядя в сторону пустоши, ещё хранившей следы её болезненного бега. Затем он прислонился к холодному камню плечом, и она услышала лёгкий лязг латунного протеза. Она не решалась подойти.       — Прости меня, — только и получилось выдавить. Она и не подозревала, насколько уставшим и дрожащим может быть её голос.       — К радости или сожалению, эти слова не предназначены мне, — он склонил голову набок, его внимательный взгляд нашёл золото её глаз.       — Почему к сожалению? — обняв свои плечи, она всё же подходит ближе.       — Потому что в таком случае простить тебя мне ничего бы не стоило.       — Почему к радости?       — Чувство вины служит напоминанием, что ты всё ещё жива.       Бороться со слезами не было никакого смысла. С кем угодно было бы больно и страшно, но его присутствие успокаивало и дарило ощущение понимания. Сота Сил никогда не осуждал за слабость и слёзы, никогда не порицал за страдание. И он знал. Всё до последнего слова и действия.       — Ты до сих пор испытываешь вину?       — Это часть моей сущности, — кивнул Бог, оставив колонну и протянув ей руку. Металл коснулся металла — жест символический, не несущий реального ощущения. Но родной и знакомый. Улыбка получилась несовершенная, но именно такая ему нравилась больше всего.       — Боль когда-нибудь пройдёт? — вопрос вышел сам собой. Она многое перепробовала, чтобы найти ответ. Пыталась даже мыслить как машина, чередой необходимых для жизни задач. Сота Сил не ответил. Но в этом не было нужды. У него никогда не было ответа на этот вопрос.

Это делало его настоящим.

      Ливень хлещет озябшую почву с усердием погонщика, будто торопя события, приближая новую эру. Тихий говор прячется за шипением воды, как и частые, уязвимые всхлипы. Разум снова обращается к воспоминаниям: долгие разговоры на закате, обмен традициями, песни с замысловатыми сюжетами. Она всегда была чужой для Вварденфелла, даже если провела здесь всю жизнь. Но были те, кому культурные различия не стали помехой. Возможно, она сама их выдумала, эти различия. Куда золотой коже тягаться с пепельной на земле вулканов? Но правда оказалась проще: это никогда не было соревнованием.       Ладонь в ладони, жест ненавязчивый и желанный, но не несущий привычного тепла. К счастью, для осознания важности происходящего не нужны тысячелетия. Сил понимает, оттого вместо объяснений говорит о погоде. Показывая на одну из разрушенных стен, рассказывает об обидных надписях, нацарапанных там давным-давно. Она подходит, и они действительно там. Смех получается слегка истеричным. Но он улыбается ярко, будто помнит себя мальчишкой с острым камнем в руке. Он читает каждую надпись. Она не может оторвать от него взгляда.       Возвращение в реальность похоже на подъём из-под толщи воды. Ливень слегка ослабляет хватку, но она не отпускает его руку. Не сейчас. Видит Азура, только они друг у друга и остались. Даже если в этом нет красивой легенды. Даже если однажды он тоже забудет её имя.       — Мне больно, — спустя двести пятнадцать лет она наконец признаётся. Губы поджимаются, и веки снова щиплют проклятые слёзы. Как же долго она в себе это носила. Он тихо тянет её на себя, живая ладонь касается мокрых слипшихся прядей. И она расслабляется. Не думала, что нуждается, не могла осмелиться даже предположить. Но, получив, находит покой. Хотя бы временный.       — К сожалению, я не могу заменить твои органические эмоции на эффективный механизм, — вдруг говорит он, не отстраняясь и не позволяя ей поднять на него глаза. Она осознаёт, что это шутка, и довольно хорошая. Объятие согревает её, клонит в сон. Вот бы ещё пару мгновений…       Капли дождя отбивали причудливый ритм по поросшей мхом каменной кладке. Не было в этом месте ни святого, ни трепетного — только древняя, глухая боль. Но не события определяют значимость места, а люди, что в нём остались. Он остался. А она…       — Она не вернётся, — едва слышно. Сота Сил кивает, отпуская её плечи и встречаясь глазами.       — Я понимаю, — шепчет не то Бог, не то Ученик. Она это, несомненно, знала. — Пора отправляться Домой.       Зайдя за угол руин, Сота Сил исчез так же, как и появился. Она смотрит вслед, зная, что он оставил для неё портал, но прежде всего она хочет найти подтверждение своим словам. Подойдя к выходу из-под крыши, она поднимает голову, даже не жмурясь от падающих на пылающие щеки ледяных капель успокаивающегося дождя.       Небо хмурилось. Тучи были такими тяжёлыми, что, казалось, вот-вот накроют юго-восточное побережье Вварденфелла большим и тёмным покрывалом. Но теперь сквозь них наконец пробивались солнечные лучи.