Единая точка отказа

Виктор дал себе несколько минут, растянувшихся в долгий их десяток, прежде чем подняться с постели. Время было уже давно за полдень, на посещение Зауна ушли часы, но у него горели сроки, не давая окончательно забыть о лаборатории. А еще было желание хоть что-то сделать, все же он не употреблял для кайфа. Хоть в моменте после того как боль спала, неопределенная эйфория была яркой и острой, захлестнув волной теплой разрядки так, что приходилось дышать всей грудью. Он шел на все это ради абсолютно другого: продуктивной работы. И Виктор не собирался оставаться в постели весь день. Эту энергию, появившуюся от отсутствия боли, следовало выплеснуть во что-то полезное  и важное. Нога ощущалась непривычно нормально, стоило подняться что бы это понять. Шаг. Еще один. Она не сковывала даже хроматой, став простым спутником на протяжении всей дороги. Лестница, подъезд, маршрут до остановки – промелькнули быстро, не спотыкаясь о тяжесть, которая была всегда. «Здоровые люди действительно ведь так живут. Не отвлекаясь. Не чувствуя вечный груз» — звучит в голове отстраненная  мысль, пока трамвай мерно покачиваясь оставлял позади залитые солнцем улочки и чрезмерно гулкие районы. Уголки губ дергаются в слабой усмешке. Это было слишком ясно. В голове, не заполненной туманом ноющей боли и мыслей о графике приема таблеток с расчетом на то, что они могут прекратить работать быстрее, было слишком чисто. Слишком много пространства для всего остального, гораздо более важного. Казалось это ощущение ясности уже не вернуть никогда, свыкаясь с привязанным грузом хлама и мешающего шума. Но сейчас всего этого не было. Это в какой-то мере казалось даже слишком. В стенах лаборатории Виктор натыкается взглядом на растерянного Джейса и не может заставить себя его проигнорировать. Тот выглядел…нервозно. Обычно работая с чем-то этот «золотой мальчик» выглядел безупречно, практически всегда слишком уверенно, пока дело не касалось расчетов, конечно же. А сейчас тот с тихим щелчком прокрутил деталь раз, второй, почти рассеянно оглянувшись и только после их взгляды встретились. Губы слабо дергаются в ответ на яркую улыбку Таллиса. Та была заразна как гуляющие по осени вирусные заболевания. — Я уже думал что ты сегодня не появишься. Вчера был сложный день… Джейс встает, отложив то что крутил до этого в руках. Виктор чуть склоняет голову, цепляясь за отложенный металл, рассматривая на расстоянии. Кажется, деталь была от их незаконченной модели хекс-когтя второй версии, да, за него до сих пор теплилась гордость под ребрами, мешаясь с едким разочарованием и острой злостью на то, как все по итогу вывернулось. Да…вывернулось. Виктор не мог не признавать авторитет профессора Хеймердингера, но того слишком загонял страх и стереотипное мышление в ловушку, поэтому все откладывалось в дальний ящик. Джейс подошел ближе и солнечные лучи легли теплым сиянием на его смуглой коже. Да…Хекс-коготь. Медицинские манипуляторы, они думали о них, задействовав уже имеющуюся внешнюю структуру, оставалось только получить грант, что бы все довести до ума. Ага, задача из разряда «невыполнимо», как выяснилось три месяца назад. На фоне был привычный голос, но слова сейчас тонули, это было пока не важно. А вот попытки получить грант… Правда, зачем нужны прорывы в медицине и помощь для больных, если можно придумать что-то более выгодное, например какую-нибудь очередную вещь для хекс-врат, повышая торговые обороты. Ну для Совета это и правда было приоритетнее чем жизни, спасение которых манипулятор бы в разы облегчил. Виктор вздрагивает от слишком пристального взгляда на себя. Джейс что-то спросил? Он не слушал. Кажется тот и правда о чем-то разговаривал уже минуты две. — Я задумался. — стоило ли признаваться прямо? Наверное о таком нужно было думать пару секунд назад, до того как он это сказал. Сумка падает у рабочего стола, а Виктор привычно опускается на стул, прислонив трость. Взгляд задерживается на этом куске металла чуть дольше. Он почти не обращал внимания на нее последние сорок минут своей жизни, даже на академической лестнице. Теперь она вновь вклинилась в поле зрения слабым укором. — Ничего. — Джейс потирает шею и садится рядом. — Я говорил о том, что ты выглядишь бодро...ну знаешь...А хотя не важно. Наконец смог выспаться? Ты плохо спал последние месяцы. Все время тут, я как не приду ты в лаборатории. Может поэтому с Мэл тогда вышло так неловко, недосып очень влияет, а ты же не уйдешь пока … Он тараторит с этим своим виноватым видом и Виктор лишь вздыхает, тихо окликнув Таллиса, прерывая его поток безудержного сознания. Потому что все грозилось скатится в непонятный бубнеж с каждым мгновением все больше, а желания разбирать все это и пытаться вслушиваться в разобщенную мысль не было, он и так уже потерял нить повествования этого затянутого объяснения. Мэл, сон, куда-то кто-то уходил… он спросил про сон, понятно было только это. — Джейс. Хватит. Да, выспался. Мы можем, наконец, поработать? — заунит слегка удивляется как это звучит. Мягко. Почему? Хотя все дело в Джейсе, иногда тот напоминал огромного пса. Пёс… стоило приступить к работе, а не думать о собаках. — А? Отлично. — парень улыбается так, будто услышал что-то очень хорошее, — Я как раз думал, может нам стоит после того как покончим с масками снова подать запрос на грант для манипулятора? — Много точных расчетов, да и его отклоняли. — Нас двое. А по поводу отклоняли… попытка не пытка. — Ты оптимистичен, Таллис, — фыркает Виктор, отвернувшись к столу и взяв маску, приступает наконец к работе, ощущая как механизмы под пальцами и инструментами послушно откликаются на его манипуляции. — Мой партнер выспался и даже улыбнулся, у меня есть повод, — негромко смеется Джейс, возвращаясь к своей части стола, но это заунит пропускает мимо ушей, сосредоточившись полностью на том, что требовало его внимания. И в какой момент он улыбался ему? Работа шла своим чередом. Точнее было бы сказать, что она бежала галопом, близясь к дедлайну и своевременному завершению, хоть изначально Джейс над ухом то и дело говорил о том, что он может отправить документы и поговорить с Мэл, та поможет. Все распинания оказались ненужной тратой углерода. Виктор смотрит на коллегу, тот что-то писал на доске с расчетными формулами. — Зачем нам повторное тестирование нагрузки второй раз?— заунит склоняет голову на бок, всматриваясь в росчерк мела на поверхности, пробегаясь по ровным строчкам изящного подчерка. А после там вмешивается недоумевающее лицо Таллиса. —Вик… мы это обсуждали, — аккуратно, только непонятно зачем, начинает парень и трет шею, — У нас рассчитана средняя эффективность, а нужна так же минимальная. —Угу. Все, что было на доске, выглядело идеально, но какое-то дурацкое ощущение скребло в затылке, не давая переключить внимание. Заунит поднимается, проходя ближе. Джейс растерянно смотрит на него и Виктор лишь пожимает плечами, не понимая этого недоуменного взгляда. Тому так-то стоило и самому поискать ошибки, он слишком уверенно все закончил. Взгляд скользит по линиям формул, результатам и цифрам. Что-то было не так. Что? Виктор цепляется за один единственный момент, нажав пальцем на меловое пятно на доске, растирая цифру и белая крошка опадает вниз к его ногам. — Коагуляция, — бормочет мужчина под нос, смотря на слишком неправильно идеальные цифры. Не то. Не так. —Вик… ты уже минуту пялишься на эту цифру. Пришло что-то в голову? Или ты просто устал, мы можем сделать перерыв, кофе принесу, после вернемся. Этот звуковой шум чужого голоса сбивал весь настрой. Зачем им кофе? У них тут формулы, им кофе нее поможет. Кофе и респираторы…не связанно никак. А вот коагуляция другое дело. Ноготь скребет по нулю с противным отзвуком по лаборатории, и Виктор морщится, словно сковырнул не налет на поверхности, а себе по мозгу ножом. Отвратительно. — Джейс…мы идиоты. Мы чертовы идиоты! — выкрикивает мужчина, вытирая формулу уже рукавом своей рубашки, но помощи не получает и приходится обернуться, глядя на огромного парня, который сейчас напоминал большой шкаф. Крупный, а толку в лаборатории ноль. Тому определенно стоило перестать быть шкафом. В помещении повисает тишина, осязаемая лишь одни участником, пока второй возился на черной поверхности доски так, словно это было единственным важным в мире. Джейс потирает лицо, пытаясь сосредоточиться на потоке мыслей Виктора и то смотрит на него из-за этого как слишком уж серьезная птица, заставшая верх человеческой глупости. Никто не спешил разрушать то, что висело между. Таллис решает заговорить первым, но звучит так, будто его выставили перед комиссией на экзамен без подготовки: —Знаешь, я конечно рад, что ты высыпаешься, но ты стал более … — Да плевать. Результат слишком хорошим выходит, не находишь? Джейс…мы идиоты, у нас неверная коагуляция частиц, результат вышел заниженным, поэтому он настолько нас устроил. Нужно сделать тест вновь, у нас засбоил лазерный счетчик. Концентрация этого…— заунит ведет в воздухе рукой, словно это могло помочь ему подобрать слово. —Проскока? — Проскока. Виктор дотирает формулу, не обращая внимания на растерянного Таллиса, который внимательно смотрел на него. Ему было слишком не до чужих переживаний по всяким мелочам. — Ладно. Я проведу анализ еще раз, но только после ты мне объяснишь с чего ты вдруг решил все пересчитать, — наконец расцветает в мягкой солнечной улыбке Джейс и взяв прототип со стола, отходит к счетчику и склонившись, начинает возится с оптикой. — Все было слишком хорошо. — Это странная формулировка для причины все переделать. —Какая есть. Ампула очень быстро подошла к концу. На исходе седьмого дня обнаружилось, что жидкости в ней не осталось. Виктор смотрел на стекло, за которым лишь его комната мутнела за преградой. Он вновь приходит поздно под своды академии. Все в ней стерильно до тошноты, идеально. Так вычищено, что собственное существование ощущалось насмешкой над этим место. Толкнув плечом дверь лаборатории и стряхивая с подрагивающих плеч и волос капли дождя, которые с мерзким холодом рассекали кожу, падая на ткань тяжелого пальто, Виктор входит, слегка оперевшись на трость. Визит к Синджеду вышел…тихим. В отличие от прошлого, когда они хотя бы говорили, в этот между ними висела лишь противная тишь, разрываемая стуком подтекающей трубы и лужи, от которой разило гнилью и удушливым сахаром химии. Он пытался смыть эту прилипшую тошноту дома, но это было бесполезно, она въелась под кожу, расползлась вместе с чернеющими венами вокруг синяка на месте введения шприца. Виктор не сразу дошел до понимания, что вводить мерцание в одном и том же месте не самая разумная идея. В лаборатории стерильности не было. Пахло машинным маслом, вонючим и едким керосином смешавшимся с ароматом кофе и ванили. Качнувшись, вешалка приваливается к стене, а пальто остается у ног ученого. Виктор смотрит на темную ткань, лежащую на полу. Напоминало лужу. На улице сейчас были лужи. — Вик! Ты хоть понимаешь, сколько сейчас времени? Ты мог вчера предупредить, что тебя не будет до полудня, а не… — Джейс, кажется, задохнулся своими же словами и от этого уголки губ заунита слабо дергаются. Он оборачивается неспешно, пнув то, что лежало на полу в сторону. Ткань. Кажется что-то из его вещей. Виктор несколько секунд смотрит на нее, пытаясь понять, почему она лежит посреди лаборатории. Не важно. Пройдя к столу, он отставляет трость и падает, выдохнув. Дождь за окном барабанил по стеклу в ритме сломанного отбойника. Так же противно и невыносимо. Слишком громко. Слишком… Хотелось зажать уши руками и уткнуться лицом в стол. В голове противно отбивало эхом. Мигрень грозилась подступить в скором времени, если этот уличный кошмар не кончится. — Это не серьезно, Виктор. Ты можешь не вести себя так по… детски? Виктор расфокусированно смотрит на Джейса и не понимает причину его поведения. Убирает руки от ушей, звук дождя снова бьет по мозгам. — Что? — голос ломается под конец этого простого слова. Таллис прикрывает глаза рукой. Он считает? Виктор не понимает, что тот пытается сделать. К черту это понимание. Тот не работал. Почему тот не работал? — Извини, — наконец произносит тот как-то сбивчиво. Заунит не находит что ему сделать с этим. Лишь отмахивается, это для него ничего не значило. За что тот извинился? Наверное, по хорошему, надо было вспомнить, но пытаться выудить из поток произнесенного бреда что-то конкретное было задачей сложной. В груди мерно закипала усталая раздражительность. На плече оказывается обжигающе тяжелая ладонь, от которой в легких что-то надрывно булькает тихим хрипом возмущения. Виктор дергает рукой, стряхивая руку Таллиса и поднимает взгляд, смотря на эту виновато расстроенную эмоцию, застывшую у того на лице. — Я просто переживал. Ты… в последний раз ты так пропал, когда тебе было плохо, а сейчас… ну ты выглядишь нормально, поэтому я и не понял. Если у тебя были дела… Заунит прикрывает глаза, уже не вслушиваясь в то, что говорил этот идеальный мальчик Пилтовера. «Человек прогресса», конечно. Такие как он не должны связывать мысли, словно неразумные… Хотелось просто усадить его рядом, что бы тот уже отвлекся от своих путанных размышлений и занялся делом. Так было бы полезнее, да и не забивал бы он голову всяким ненужным, он же был умным. Всегда был. А сейчас просто слишком отвлекался. По стеклу пришелся удар. Крупная капля дождя? Слишком громко….Джейс что-то говорит. До сих пор? —… Я слишком много думал о том, что тебе стало плохо. Предупреждай, ладно? — оканчивает тот свою цепочку мыслей наконец-то. —Хорошо. — Я себя накручиваю, наверное… Это было не важно. Это было слишком второстепенно. Таллис просто не понимал, увы. —Да.— сухо обрывает Виктор, больше даже не поднимая взгляд на стоящего рядом. Видеть эту печаль и раскаянье было выше его сил и выдержки. Через время рядом оказывается кружка с кофе, пар от которой уходит под потолок лаборатории. Это была единственная форма извинения. Её Виктор был готов терпеть. И, наверное, прощать отсутствие эффективности. Проект был сдан, все, что было нужно, уже было закрыто и от них отстали. Виктор не особо помнил, как они отпраздновали после конец мучений. Накануне они заполняли бумаги, от ровных строчек отчетов и документов, под которыми плыли их подписи, болела голова. Мерцание…оно сработало как надо. Оно помогло в той степени, в которой было должно. Сидя на своей постели утром, после того как боль от введения очередной порции розовой жидкости, рассеяла и боль в ноге, мужчина не мог не думать о том, как все сложилось. Он не умирал. И последствий как таковых не было. Да…не было… какие-то мелочи, разве что. Совсем незаметные детали, не влияющие на его жизнь, не перекрывающие всего того, что мерцание смогло сделать взамен. Виктор потирает бледное лицо. Пальцы подрагивали, нужно было чем-то поскорей занять руки, но пока была лишь бумага. Бумага и ручки. А с ручками мел. И доска, на которой мелом была выведена формула. Джейс сидел слишком близко. От него, словно от огромной печи, которой не дают угаснуть, разило кошмарным жаром. И рядом с ним тоже была и бумага, и ручки. Слишком много всего вокруг, воздуха не хватает и мужчина нервно спихивает со стола в бок часть хлама, что скопилась за все это время. Раздается неприятный громкий стук. Лишь опустив взгляд, мужчина видит, как у его ног расплывается темное пятно, а рядом, откатившись к поношенным ботинкам, лежит… Это чернильница? Виктор лишь трет лицо ладонями, стараясь угомонить дрожь в пальцах. О Жанна, к черту и эту чернильницу, и то что упало в это пятно. Записи на бумагах Джейса вновь скакнули перед глазами причудливым прыжком. Все неправильно. Эти формулы были не такими. Они должны были…быть другими. Заунит склоняется к ним еще резче, но опора пропадает, он чувствует лишь легкое жжение в пальцах. Соскользнули? И сейчас он окажется рядом с чернильницей, конечно. «Самое место» – усмехается Виктор, но падения не происходит. Лишь жар на плечах, напоминающий прикосновение к раскаленному металлу. У него должна поплавиться там рубашка. Но она не плавиться. Вместо этого лишь обеспокоенный взгляд Джейса, который помогает сесть. Жар пропадает, а после перемещается на колено. Это были ладони Таллиса. Конечно. Чьи же еще. —Вик, — в этом голосе столько отчаянной аккуратности, что начинает тошнить, — Ты весь дерганный. С тобой все в порядке? Это уже не первый день, но сегодня особенно. Может стоит сходить к врач… Заунит смотрит на это лицо и не понимает, к чему все это. К чему вся жалость, все эти вопросы все ли хорошо. Идиотия. Полноценная идиотия. —Это новые таблетки. Я говорил это. — срывается резко, акцент на собственных губах ощущается жгучим рыком, — Лучше следи за своими расчетами. У тебя потерялся минус. В лаборатории повисает тишина, затапливая все пространство душным маревом неопределенности. —Ты не говорил. И…Спасибо, — глухо бормочет Джейс. А после перед Виктором высится лишь спина, обтянутая идеальной формой. Джейс отвернулся и заунит не имел ни грамма желания его к себе разворачивать и выяснять причины его обид. Все налаживалось. Работа теперь шла мерно, тикая в правильном ритме, словно была часовым механизмом, который наконец-то починили, смазав минутную стрелку, и та теперь  не задерживала все остальные своим хромающим ритмом. Но почему-то часовая начала настойчиво сбиваться. Она мешала, давила и всеми силами, казалось, пыталась начать портить то, что работало. Джейс нависал тяжелым давящим объемом своего существования над Виктором. Это уже начинало доводить заунита до нервного зуда. Руки так и тянулись откинуть карандаш и потянуться к шее. На ней кожа уже пропиталась этим влажным жаром дыхания, большее напоминающим что-то липкое. Словно мед. Может это и было неплохо, но только если использовать иначе, а не мучить этим коллегу, размазывая приторный сахар собственным присутствием. Виктор не удерживается, прикрывая свободной кистью шею и скребет ногтями. Те очерчивают кожу, становится немного легче, дышать в том числе. — Виктор, зачем ты… прекрати. Заунит не видит смысла даже оборачиваться. В последние три дня после того как он соврал о таблетках, хотя сам мужчина не считал это ложью, все же таблетки он сменил, просто формула другая, Джейс очень сильно капал на его несчастный мозг. Он то и дело отвлекал. Как гроза, в самые неподходящие моменты разражался беспочвенной болтовней о чём ни поподя. Вот и сейчас снова начнет эту шарманку. Виктор вновь проводит ногтями по шее, по спине пробегают мурашки. До ужаса противное и вместе с тем приносящее облегчение ощущение, но оно лишь усилило зуд. Гребаный Джейс с его чертовым жаром. Как печка. Заунит чувствовал, что потеет от его присутствия, а от этого хочется в душ. В нем наверняка была бы прохладная вода. Она бы смыла это ощущение. Еще раз по шее. Под ногтями что-то остается. Легче не становится, под кожей словно что-то рассыпали. Словно соль…мелкая пыль или стружка от металла. На запястье сжимаются тиски. Слишком горячие, слишком липкие и плотные. — Виктор, ты расчесал кожу в кровь. Это хреново, ты… Мужчина дергает руку на себя и тиски разжимаются. Оттолкнуться ногой, колёсики стула противно скржетнули. Звук запал куда-то в сознание. Перед носом крепкое плечо, обтянутое рубашкой. Он должен что-то сказать. Найти причину. Ну что бы Джейс не волновался. Почему тот вообще волнуется? Глупый пёс. Им надо работать. Они должны. Но от Таллиса пахнет машинным маслом, сосредоточится на разговоре не выходит. Ткань пропиталась такой уже родной какофонией кофе и масла. А еще, Виктор невольно сводит брови, кажется, туда примешался сандал. Сандал и жасмин. Чертовы цветочки. Цветочки и дерево. Так пахло от…конечно, это было очевидно. —Это таблетки, тебе ясно? Я говорил об этом, но ты… Тебе доставляет удовольствие выводить меня? — голос звучит странно. Хотелось откашляться. В горле что-то скребло и царапало, словно он расчёсывал собственную глотку десяток минут…или секунд назад. Когда? — Вик, это не нормально. Это побочка? Ты сообщал о ней врачу? Ты дерганный и теперь это… Я беспокоюсь. Заунит склоняет голову, наконец заглянув в глаза коллеги и отъезжая к столу, лишь бы не ощущать жар его тела. Это было слишком липко. Слишком близко. Так не должно быть. — Я калека, Джейс. Если я могу работать с этими таблетками, значит все нормально. Я не ты. Я дохлая рыба. А теперь заткнись и продолжим с этим гребаным чертежом без напоминаний моей ничтожности. В зеленых омутах с отливом золота вокруг зрачка искры стухли, как в залитом водой костре. Виктор смотрел на это еще с секунду, что тянулась патокой вниз. Он развернулся к столу, так и не услышав больше ничего.